Наперекор (гет)

Серафима подперла щеку рукой и тяжело вздохнула. Ракурс был прекрасным. Изящный, статный силуэт Юрия Николаевича благородно возвышался над столом, точеные руки жестикулировали, гармонично сопровождая грамотно выстроенную речь. Но он не смотрел на нее. Ни одного взгляда, даже случайного, даже тогда, когда она умоляюще глядела, пока он выслушивал отвечающих прямо позади и впереди нее. Никакого внимания. Ноль. Чистый ноль.

— Хватит пялиться! — вдруг шикнула, пихнув ее в плечо, Лиля. Сера встряхнулась и покраснела.

— Я не пялюсь! — буркнула она, но с таким же успехом мог оправдываться маленький ребенок, опрокинувший вазу.

— А то я не вижу. Пялишься, и еще как. Ты что, от Несс заразилась?

— Заткнись, пожалуйста.

Лиля неодобрительно покачала головой. Сера отвернулась. Стыд и обида возобладали над тоской, и она уткнулась в тетрадь по литературе, сосредотачиваясь на буквах и словах.

Но голос, диктовавший их, убийственно сметал все мысли в пропасть, оставляя живой только одну.

Закусив губу, Сера взглянула на часы. До звонка еще пятнадцать минут. Многовато, но, учитывая, сколько она уже просидела, еще терпимо.

— Серафима?

Девушка подскочила, парта неприятно громыхнула, привлекая непрошеное внимание одноклассников.

— Что? — вдруг осипшим голосом спросила она.

— Что ты думаешь по поводу этого отрывка? — мягко напомнил Юрий Николаевич, чуть улыбаясь. — Как тебе кажется, тут есть скрытый смысл?

Разряд тока прокатился по телу Серы, она несколько секунд тупо смотрела в глаза учителю, затем уткнула взгляд в учебник и, туго соображая, что-то промямлила. Юрий Николаевич кивнул и переключился на других.

Почему он назвал ее полным именем? Почему, если всегда она была просто Серой? Хотя… ответ был очевиден и лежал на поверхности. Его чувства — нет, он сам был отвергнут, оскорблен ею. Сера по своему опыту знала, каково это. И от понимания становилось еще хуже. Ошибка. Еще одна непростительная ошибка в ее жизни. Неужели она не могла быть мягче?

Прошлый день непрошено вспыхнул в памяти, заслоняя реальность. Сера помнила каждую секунду того момента. И ее собственные эмоции, так отличающиеся от тех, что она ощущала прямо сейчас. Тогда она горела возмущением, в котором плавала капля стыда — ее поняли неправильно, — злостью, разочарованием. А еще чем-то неясным, смутным, напрягающим. Чем-то, появившимся из-за разоблачения истинных чувств Юрия Николаевича.

Истинные чувства. Сера так и не думала о них. Все это время ее занимала ишь собственная тоска.

Воспоминание прожгло насквозь. Девушка согнулась пополам, коснувшись лбом холодной парты.

— Сера? — рука Лили осторожно коснулась ее плеча. — Все хорошо?

— Да… Нет, мне… мне немного дурно. — Правдивые слова сами вырвались на волю, отчего Серафима сморщилась, осознавая, насколько это жалко.

— Может, попросишься выйти?

— Брось, до конца урока всего десять минут.

Лиля вздохнула.

— Как скажешь.

Истинные чувства, истинные чувства… Оказалась ли она права? Судя по реакции учителя — да. А если нет? Если она, такая уверенная в этом, интерпретировала все так, как хотелось ей? Значит ли это, что ее собственные слова обернулись против нее же?

«Нет! Я допускаю это, но не настаиваю!»

«Да конечно», — возразил внутренний голос.

Юрий Николаевич просто не успел ответить. Она слишком быстро ушла. Он мог сказать что угодно. Но, даже если она оказалась права, вряд ли бы он честно признался. Люди так не поступают. Они будут лгать и молчать, пока им это выгодно. А какая выгода от того, что взрослый человек проявит такую слабость? Мало того, некоторые сразу уловят в этом педофилию, нарушение общественных норм — куда подевалась школьная иерархия?

Он не имеет права. Как и она.

Однако ее тянуло к нему — это не хотелось признавать, но так оно и было. После расставания с Афоней наступила тьма, и лишь Юрий Николаевич казался светом — тусклым, почти невидимым, однако светом, способным разогнать мрак. Хотя нет, пока еще неспособным. И этот свет, кажется, с каждой минутой отдалялся все дальше и дальше. Как догнать? Как поймать, вернуть, заставить его разгореться ярче?

Слишком много вопросов, и слишком мало ответов.

Ведь он так близко. И так далеко.

Сера подняла глаза, слабо пощипывающие от редкого моргания. Юрий Николаевич стоял к ней полубоком, что-то обсуждая с другими ребятами по теме урока. Девушка снова больно прикусила губу, нещадно впиваясь в нее зубами. Физическая боль помогала отвлечься от моральной.

Уже селфхарм какой-то получается. Не жизнь, а сплошные этические нарушения.

Сере показалось, что зазвучала самая прекрасная музыка в мире, хотя раздался всего лишь звонок. Она бесцеремонно подхватила рюкзак и устремилась прочь из класса. Надоело. Как же все ей надоело.

— А подождать?

Лиля, негодующе хмурясь, покинула кабинет вместе с Дианой и Несс. Сера криво усмехнулась и замедлилась, поджидая подруг.

«Только бы покинуть этаж», — стучало в мозгу. Но девушки, как нарочно, шли медленно, о чем-то переговариваясь — Серафима уже потеряла суть разговора. Ее так и подмывало обернуться, попытаться поймать хоть кроху настоящего внимания Юрия Николаевича. Но она этого не сделала. То ли гордость, то ли страх возобладали над ней. Спустя несколько секунд она услышала хлопок закрывающейся двери и мелодичное проворачивание замка. Заперся, как обычно.

Сера выдохнула, прикрыв глаза и опустив голову. Надо что-то делать, продолжаться так не может.