Последняя Певерелл (джен)

В итоге заседание назначили за несколько дней до начала летних каникул. Жасмин постоянно получала уведомления с новыми датами и временем — их меняли едва ли не каждый день. Ужасно раздражало сначала думать, что у неё появилось ещё несколько дней на подготовку и укрепление своих позиций, а потом получить письмо с требованием явиться к девяти в кабинет директора, чтобы к половине десятого отправиться в Министерство. Похоже, суд наконец определился с датой — заседание состоится сегодня.

Просто блеск.

Жасмин понимала, что всё это — игра нового адвоката Эйвери. Ублюдок прощупывал почву и пытался выбить её из колеи. Приём был грязным и подлым, зато обычную пятнадцатилетнюю девочку наверняка довёл бы до паники. К счастью, за девять прошлых жизней Жасмин приобрела достаточно опыта участия в разбирательствах Министерства, чтобы не поддаться на провокацию.

И всё же за завтраком она скрипела зубами и яростно терзала кусок тоста.

— Опять перенесли? — спросил Джеймс поверх чашки чая.

Его очки запотели от пара и съехали до середины носа.

Само воплощение чистокровной утончённости.

— Ещё хуже. Я ухожу через несколько минут. В половине десятого меня ждут в суде, — прорычала Жасмин, разломила пополам булочку и швырнула её обратно на тарелку.

Аппетит окончательно пропал.

— Разве они имеют право так поступать? Ты думала, заседание состоится на следующей неделе, а они просто взяли и перенесли его на сегодняшнее утро? — спросила Лили.

Она ласково положила ладонь на предплечье Жасмин, пытаясь остановить истребление всей еды в пределах досягаемости.

Сириус пожал плечами и презрительно скривил губы.

— Имеют. Такое случается редко, но адвокат, которому поручили дело, оказался настоящей занозой в заднице. Отец сказал, что они просто пытаются заставить этого типа согласиться на какую-нибудь дату и наконец закончить разбирательство. Решение по большей части уже принято. Теперь он лишь устраивает показательное представление. Думаю, адвокат надеялся, что за последний месяц Жасмин отступится или передумает из-за всех этих игр с датой заседания.

— А мы хотя бы знаем, кто этот адвокат? — добавил к общему потоку вопросов Ремус.

Взъерошенные после сна волосы упали ему на лицо, когда он склонил голову набок и нахмурился.

Жасмин вздохнула и потеребила косу.

— Нет, своего имени он до сих пор не назвал. Все уведомления и обращения приходили от имени рода Эйвери. Они тщательно скрывают, кого наняли. Андромеда думает, что это знаменитый чистокровный адвокат из другой страны, а Визенгамоту такое наверняка не понравится.

— Да брось, — фыркнул Джеймс. — После всех его выходок дело ни за что не решат в пользу Эйвери. Все недовольны тем, как этот человек себя ведёт. Нет никакой необходимости вызывать новых свидетелей или тащить Джаз на заседание и подвергать сомнению её репутацию. Суд уже видел и её воспоминания, и воспоминания Эйвери. Лили, Алиса и Фрэнк сами вызвались показать свои. Тут всё предельно ясно, но адвокат почему-то считает, что выступление Жасмин и, скорее всего, упоминания о её дуэльной карьере сумеют полностью изменить ход дела.

— Кажется, ты предпочла бы сразиться с тёмными волшебниками, лишь бы не идти в суд, — пошутил Ремус с тревожной улыбкой.

Джеймс, Жасмин и Сириус тоскливо вздохнули. Большую часть взрослой жизни им придётся тратить на судебную чепуху. Положение наследника Древнего и Благородного рода обычно приносило целую гору обязанностей, с которыми никому не хотелось иметь дела. Куда приятнее было бы встретиться с некоторыми чистокровными на дуэльном ринге.

— Да уж. Иногда мне кажется, что колдовать гораздо легче, чем выступать перед огромной коллегией волшебников, которые собираются судить меня за прошлое, — ответила Жасмин, отряхивая мантию.

Скоро пора было уходить.

Джеймс направил на неё перепачканную яйцом вилку.

— Ты не сделала ничего плохого, Джаз. Им не за что тебя судить. Новый адвокат Эйвери не сможет ни в чём тебя обвинить. Если он станет нападать на жертву, то лишь выставит себя в худшем свете. Рядом будут мама и кузина Сириуса Андромеда. Они не позволят, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое, — заверил он и снова занялся завтраком.

По крайней мере, один из них не тревожился из-за суда. Ремуса, похоже, тошнило от беспокойства, а Сириус выглядел готовым поднять мятеж.

Сириус приподнял бровь, глядя на беззаботного Джеймса, а Ремус уронил голову на стол.

Настоящие столпы моральной поддержки.

— Джеймс прав. Доверься своему адвокату и опекуну. Если магический суд хоть немного похож на магловский, они лучше всех понимают происходящее и помогут тебе пройти через заседание без особых трудностей, — сказала Лили и кивнула.

Из-за того, что Лили назвала его по имени, шея Джеймса начала краснеть. Кажется, соседка Жасмин даже не заметила, как непринуждённо произнесла его имя. Вечером, когда Жасмин вернётся в спальню, надо будет её подразнить.

Ещё несколько месяцев назад такого бы не случилось. Правда, Джеймс всё равно смотрел на Лили с тем же влюблённым выражением, что и всегда.

Мерлин, временами он был просто жалок.

Вскоре Жасмин пришла в кабинет директора. Кроме Фоукса, там никого не было. Феникс выводил трели, сидя на насесте. Увидев Жасмин, он понимающе чирикнул — точно так же, как во времена Гарриет, раз за разом проживавшей одну жизнь. Впрочем, Фоукс и сам снова и снова проходил через круговорот жизней: старел, умирал и возрождался из пепла. Скорее всего, он узнал одну из избранниц Смерти.

Эта птица была слишком умна для собственного блага.

— Дамблдор здесь?

Фоукс кивнул и указал на закрытую дверь слева. Если Жасмин правильно помнила, за ней находилась комната для прорицаний. Однако, чтобы предвидеть грядущие события, Дамблдору понадобится нечто посерьёзнее.

Жасмин села перед директорским столом. Прошло всего несколько минут, прежде чем дверь с протяжным скрипом ржавых петель открылась. Из комнаты вышел Дамблдор. Его мантия выглядела безупречно, зато глаза запали. После нападения дементоров директор так и не пришёл в себя. Оно отняло у него немало сил, к тому же им до сих пор не удалось выяснить, кто впустил дементоров.

Жасмин подозревала Питера, но не могла быть уверена. Насколько она знала, весь участок возле защитных чар обвалился, а судя по буйной растительности и следам животных, туннель находился в таком состоянии уже очень давно. Защитные чары оказались под грудой обломков, сквозь которую не смог бы протиснуться человек. Может быть, Питер всё-таки научился превращаться в крысу. К моменту распада Мародёров он ещё не овладел этим искусством, но был уже близок к успеху. Злоба замечательно побуждала человека добиваться своего — именно она подпитывала Снейпа, которого Жасмин в девяти прошлых жизнях знала как озлобленного взрослого.

Жасмин ничего не могла сказать, не навлекая неприятностей на Сириуса и Джеймса. Да и какие у неё были доказательства? Питер не подавал никаких признаков перехода на тёмную сторону. Последние несколько месяцев он общался лишь с семьями светлой стороны и избегал любых связей с теми, кого считали тёмными волшебниками. Впрочем, лучшего прикрытия и не придумать… Жасмин покачала головой. Возможно, она всё слишком усложняла. Питер пока оставался подростком. Насколько ей было известно, по-настоящему тёмным он стал уже после выпуска Мародёров из Хогвартса.

И всё же Жасмин продолжит за ним следить. Она слишком хорошо знала, чем обернётся бездействие. Предавший однажды предаст снова. Но сейчас она никак не могла объяснить свои подозрения без знаний о будущем, недоступных даже пророчице.

Пока придётся молчать. Но стоит Питеру показать истинное лицо, как он пожалеет, что дементоры, которых он натравил на Хогсмид, не забрали его душу. Смерть придумал для него особое наказание за все беды, которые Питер причинил его Повелительнице на протяжении девяти прошлых жизней. Жасмин не терпелось увидеть это своими глазами.

Ожидая начала суда и беспокойно ёрзая на месте, Жасмин чувствовала себя как в первой жизни. Она никогда не умела спокойно ждать, пока что-нибудь произойдёт. Гарриет либо сама становилась движущей силой перемен, либо из-за ужасного невезения постоянно спасалась от неприятностей.

Просто сидеть и ждать неизбежного она не умела. И вот теперь Жасмин находилась на полированной дубовой скамье возле зала суда номер пятнадцать. Рядом тихо беседовали Юфимия и Андромеда. Мимо проходили разные чиновники, и стук их обуви разносился эхом по блестящему мраморному полу. Некоторые лишь мельком смотрели на Жасмин. Она гадала, будут ли они присутствовать на заседании. Далеко не всем доводилось видеть её воочию — большинство знало только слухи. Жасмин нервничала гораздо меньше, чем следовало бы, однако ладони всё равно вспотели. Исключение грозило не ей, но из-за вызова в суд Жасмин всё равно казалось, будто она в чём-то провинилась. Возможно, дело было в том, что на протяжении девяти жизней в подобных залах ей приходилось защищаться от всего магического мира.

Проходивший мимо волшебник слегка помахал Юфимии. Та улыбнулась и ответила тем же. Жасмин не узнала мужчину, но обрадовалась, что у её опекуна, похоже, были друзья в суде. Ещё одно обстоятельство в пользу Жасмин. Кстати, о расположении суда… Она видела, как в зал вошли Орион Блэк и Августа Лонгботтом. Лорд Блэк, проходя мимо, коротко ей кивнул. Жасмин глубоко вдохнула и стала ждать приглашения, изо всех сил борясь с желанием ёрзать — и с треском проигрывая.

Прошло ещё пятнадцать минут, прежде чем кто-то вышел и пригласил их войти.

— Прошу за мной, — приторно произнёс до боли знакомый голос.

Перед Жасмин стояла Долорес Амбридж — всё в том же розовом, но пока с гораздо более заметной шеей. Что ж, теперь день был официально испорчен, и победа в суде уже ничего не изменит. Амбридж выглядела моложе, однако на её губах играла всё та же презрительная усмешка. Она оценивающе осмотрела Жасмин и задержалась взглядом на шрамах. Сейчас Амбридж была местным Перси Уизли, что по-своему забавляло. Жасмин позаботится, чтобы эта ведьма никогда не поднялась по служебной лестнице Министерства.

Юфимия положила ладонь на плечо Жасмин и увела её от Амбридж. Вместе с Андромедой они вошли в зал. Опекун демонстративно проигнорировала Амбридж, даже когда та попыталась завязать разговор. Похоже, ни одна из женщин не считала её достойной своего времени.

Когда они пошли по центральному проходу, все разговоры стихли и взгляды обратились на Жасмин. Та высоко держала голову. Пусть смотрят. Пусть хорошенько разглядят ведьму, которая изменит магический мир независимо от их желания.

Жасмин не сделала ничего дурного. Какие бы обвинения ни прозвучали ради смягчения приговора Эйвери, она будет повторять это как мантру. Жасмин не сделала ничего дурного, и ей нечего скрывать. Кроме того, что она пришла из будущего, это тело не было её настоящим, а сама она была Повелительницей Смерти. Но если не считать подобных мелочей…

Кого она обманывала? Жасмин скрывала очень многое. Правда, ничто из этого не относилось к делу, поэтому хотя бы сегодня ей не придётся лгать при обсуждении случившегося.

Многие присутствующие ведьмы и волшебники слышали о ней ещё до суда, но лишь немногие видели её собственными глазами. Они знали об уродовавших её лицо шрамах и необычных глазах, однако Жасмин говорили, что вживую те производили гораздо более сильное впечатление. После удочерения Поттерами она держалась подальше от газет и избегала папарацци как чумы. Никому не удалось сделать даже одной её фотографии. Жасмин прекрасно знала, какие чары и защитные заклинания избавят её от назойливого внимания.

Жасмин не любила, когда на неё молча пялились, особенно если это делала целая толпа влиятельных людей. Краем глаза она заметила среди тех, кому предстояло оценивать её показания, Дамблдора. Будет ли он на её стороне? Учитывая недавнюю попытку обвинить Жасмин в нападении дементоров, едва ли. Разве что директор наконец осознал свои ошибки — в последние несколько недель он, кажется, начал меняться.

Не сразу Жасмин заметила, что зал устроен не так, как она помнила. Перед Визенгамотом стояло несколько скамей. Одинокого кресла с цепями, способными магией приковать подсудимого к сиденью, нигде не было — уже неплохо. Возможно, такие кресла появились лишь после Первой магической войны… как и новые правила посещения Хогсмида, позволявшие бывать там только ученикам третьего курса и старше и лишь с подписанным родителями разрешением. К тому же на сей раз суд был на её стороне… или хотя бы Жасмин надеялась, что он останется на её стороне во время перекрёстного допроса. Ради Мерлина, напали именно на неё. Дело было предельно ясным.

На скамье напротив сидел Эйвери, выглядевший изрядно потрёпанным. Его лицо сильно осунулось, а прежде крепкие конечности стали худыми и нескладными. Семье позволяли забирать его домой на два дня в неделю, но большую часть времени Эйвери держали в подземных камерах Министерства. Там негде было заниматься и почти некогда есть. Судя по мешкам под глазами, мысли о приговоре наверняка лишали его сна.

И всё же этот придурок явился в одной из самых дорогих мантий, какие только можно было купить. В следующем письме стоило расспросить об этом его семью, которая утверждала, что у неё заканчиваются деньги, чтобы рассчитаться по долгу.

Лжецы.

Жасмин наведёт справки в Гринготтсе. Гоблины помогут разобраться. Они понемногу изымали имущество у некоторых задолжавших ей семей, и, если те не спохватятся, скоро у них почти ничего не останется.

Было бы куда проще избить Эйвери на дуэли и тем самым добиться нужного решения. Если честно, Жасмин без особого труда справилась бы с ним, даже будь он в полной силе, но сейчас делу это ничем не поможет.

Разбирательство тянулось уже несколько месяцев, а ведь один человек едва не погиб. Однако чистокровные при наличии денег могли затягивать дело сколько угодно. У рода Эйвери хватало связей в Британии, чтобы растянуть суд на годы, пока их сыну не представится удобный случай исчезнуть так, чтобы его палочку не удалось отследить.

Жасмин этого не допустит. Эйвери попался в ловушку, а она не привыкла отпускать добычу — особенно настолько слабую.

Его адвоката нигде не было видно. Последние полторы недели ублюдок заставлял всех ждать, пока определится дата заседания. Если он не явится сегодня, Эйвери наверняка отправят прямиком в Азкабан.

Жасмин возражать не станет.

— Мы готовы начать заседание. Где ваш адвокат, Эйвери? Он и без того заставил нас ждать достаточно долго… — начал Дамблдор, тем самым приближая дело к завершению.

Похоже, после всех громких заявлений никто не собирался сегодня приходить Эйвери на помощь.

Но тут входная дверь с грохотом распахнулась, и в зал размашистым шагом вошёл высокий мужчина. Коротко остриженные волосы лежали аккуратно, безупречно чёрная мантия облегала стройную фигуру. У Жасмин перехватило дыхание. Эти холодные голубые глаза она узнала бы где угодно.

— Мистер Реддл, как любезно с вашей стороны к нам присоединиться. Сегодня вы представляете на суде молодого Эйвери? — спросил Дамблдор со своего места.

Его костяшки побелели.

Жасмин прекрасно его понимала. Ей и самой стало дурно. Присутствие Тёмного Лорда в зале суда было серьёзным поводом для беспокойства, особенно когда никто не знал, кто он такой… кроме директора и самой Жасмин.

Хотя формально Жасмин не должна была знать, кто он такой, и тем более догадываться, что именно этот человек был Тёмным Лордом, который сеял беды по всей Британии.

— Прошу прощения. Меня задержали, — ответил он с обаятельной улыбкой, от которой по спине Жасмин пробежал холодок.

Этот голос слишком часто преследовал её в кошмарах, чтобы она не вздрогнула. Оставалось лишь надеяться, что никто этого не заметил.

Хотя мужчине было уже под шестьдесят, в его волосах не виднелось ни единой седой пряди, а на лице — ни одной заметной морщины. Жасмин ощущала мощные маскирующие чары на его глазах и подозревала, что под ними те были кроваво-красными. Вот до чего человека доводит создание пяти крестражей.

Похоже, первая дуэль Жасмин с Тёмным Лордом состоится в зале суда. По крайней мере, не перед проклятым зеркалом.