Повелитель Тайн (джен)

После очередной серии обстрелов перед членами Сердца Машины открылся проход в главную погребальную камеру.

Пол был усыпан обломками. Ромбовидная Потусторонняя характеристика, отражавшая человеческое лицо, тихо лежала у основания правой стены и сияла вместе с двумя другими предметами.

Весь туннель, включая две боковые стены и каменный потолок, был испещрён выбоинами. Однако кое-что осталось невредимым.

Это была рама, висевшая в семи-восьми метрах впереди. Она была буро-жёлтой, с явным древесным узором, но виден был только её бок.

Даже без подсказок все присутствующие Потусторонние понимали, что в ней есть что-то странное.

В этот момент архиепископ Церкви Бога Пара и Машин Горамик Гайдн шагнул вперёд и мягким голосом сказал:

— Вероятно, это Спектральная портретная рама, которая, согласно записям, принадлежала семье Амон. Стоит человеку войти в зону её действия и отразиться в ней, как его Духовное тело мгновенно отделится от плоти и крови, превратится в портрет и будет навечно запечатано внутри. В таком состоянии, даже если заменить портрет, без соответствующего метода человека уже не спасти.

— Если заточение продлится слишком долго, тело уже умрёт. Тогда, даже зная правильный способ снять печать, дух быстро рассеется.

Говоря это, Горамик шаг за шагом приближался к странной раме.

Клейн немного заволновался и не решался смотреть, как полубог сражается с Запечатанным Артефактом, но вскоре понял, что всего лишь наблюдает сцену, которую показывало волшебное зеркало Арродес. «Чего тут бояться?»

«Это совершенно нормально — всё равно что смотреть фильм ужасов или играть в мрачную игру…» Клейн успокоил себя, ускорил шаг и догнал Горамика Гайдна.

Архиепископ-полубог быстро достиг границы действия мистического предмета, который нужно было запечатать. На нём было белое священническое облачение и шапочка духовенства, а его фигура постепенно проявлялась в стекле на поверхности портретной рамы.

«Стекло… Стекло в Четвёртую эпоху? Похоже, да. По крайней мере, в истории Пятой эпохи стекло существовало всегда, и никто не упоминал, кто его изобрёл…» С живым интересом Клейн ждал «битвы» между полубогом и странным Запечатанным Артефактом.

Верхняя часть тела Горамика полностью появилась в Спектральной портретной раме, но его глаза не потеряли блеска!

Он пошёл к раме, оказавшись с ней лицом к лицу.

Силуэт внутри картины замерцал, будто всё время сжимался, но так и не мог добиться успеха.

Горамик остановился, достал заранее приготовленный большой, почти непрозрачный кусок чёрной ткани и накрыл Спектральную портретную раму.

Рама несколько раз дрогнула, но в конце концов оказалась полностью скрыта под чёрной тканью и стихла.

Горамик, казалось, вовсе не пострадал. Он легко снял Спектральную портретную раму, полностью завернул её в чёрную ткань и завязал сзади узел.

«Это… Это мистически не сходится… Разве он не сказал, что Духовное тело будет втянуто в раму и превратится в портрет? Почему архиепископ в порядке? Это особенность полубога или какая-то другая причина?» Клейн окинул Горамика Гайдна взглядом, но не заметил ничего необычного.

«Глаза живые, выражение доброжелательное, плоти и крови в нём предостаточно… Жаль, что меня нет там лично. Иначе я мог бы активировать Духовное Зрение и посмотреть…» Клейн отвёл взгляд и стал ждать, пока подойдут члены Сердца Машины, включая Икансера.

Горамик передал Спектральную портретную раму одному из членов отряда и направился к главной погребальной камере в конце прохода.

Там была чёрная каменная дверь, покрытая узорами, словно вырезанными клинками и топорами. Посередине двери находился серовато-белый диск.

Поверхность диска была разделена на двенадцать сегментов. На ней была чёрная стрелка, совсем как у часов из внешнего мира.

Однако сегменты распределялись по диску неравномерно. Они были разного размера и выглядели крайне несочетаемо. Более того, половина поверхности каждой ячейки была покрыта тенью.

— Герб семьи Амон, — кратко представил архиепископ Горамик.

Он не стал объяснять символическое значение герба, потому что сейчас только диакон Икансер Бернард имел право знать подобное.

Клейн же, полагаясь на свои знания мистицизма, попытался его расшифровать.

«Диск, двенадцать сегментов и стрелка. Вместе они явно символизируют время. Это соответствует Червю времени, который оставил после себя аватар Амона, когда был уничтожен. Двенадцать сегментов диска, которые должны были быть равными, имеют разный размер, а часть каждого скрыта тенью. Значит ли это, что семья Амон — тёмная сторона времени? Тогда где проявляется их титул семьи Богохульников?»

Пока Клейн размышлял, архиепископ Горамик без всякой защиты толкнул каменную дверь.

Тяжёлая каменная дверь открылась, явив чрезвычайно просторную погребальную камеру.

В центре камеры стоял помост, а на нём — глубоко-чёрный гроб.

На окружающих стенах выступали железного цвета подставки для ламп, и в каждой горела белая свеча.

Все свечи горели ровно и не мерцали. Было так тихо, что всё казалось застывшей сценой, совершенно лишённой следов влияния одной-двух тысяч лет.

На прямой дорожке от каменной двери к гробу лежали трупы. Все они были одеты в чёрные твидовые пальто с полувысокими шёлковыми цилиндрами или даже в обычную рабочую одежду с кепками. Было очевидно, что они вошли сюда в последние годы.

«Та группа Потусторонних, что раньше нанимала помощников? Как они прошли передние участки? Тень с человеческой кожей и другие монстры явно ещё были живы…» С головой, полной вопросов, Клейн посмотрел на трупы.

Увиденное тут же потрясло его.

У всех трупов были редкие седые волосы, сухая морщинистая кожа и явные пятна на ней. Они выглядели как восьмидесяти- или девяностолетние старики.

На телах не было заметных ран, словно они умерли от старости. Более того, похоже, они умерли недавно и ещё даже не успели сгнить.

«Очевидно, что среди исследователей гробницы не могло быть столько пожилых Потусторонних. Даже если те, кто обнаружил гробницу, сами были старыми, при найме помощников они всё равно постарались бы выбрать молодых и сильных… Здесь что-то не так!» Клейн нахмурился и снова огляделся.

Он быстро вспомнил Червя времени, оставленного аватаром Амона, и герб семьи Амон на каменной двери, символизировавший время.

«Заставлять людей быстро стареть — одна из Потусторонних сил семьи Амон? Тёмная сторона времени… Лазейка во времени… Может быть, когда другие быстро стареют, члены семьи Амон возвращают себе молодость и продлевают жизнь? Подождите, раз эти Потусторонние так легко ворвались сюда, возможно, это было сделано намеренно самим владельцем гробницы. Он хотел отнять у них время, чтобы поддерживать собственное существование…» Клейн подозрительно посмотрел на чёрный гроб на помосте.

В этот момент полубог Горамик Гайдн поднял левую руку и опустил её.

— Вы останетесь здесь.

— Да, Ваша Светлость, — без колебаний ответили Икансер и остальные.

Как члены официальной организации, они прочли множество материалов о прошлых Потусторонних происшествиях. Они знали, что в похожих обстоятельствах должны подчиняться воле Потустороннего высокой Последовательности и ни в коем случае не действовать опрометчиво, иначе умрут, даже не поняв как.

Горамик посмотрел вперёд, и его взгляд упал на портретную раму, лежавшую лицевой стороной вниз у основания помоста.

Его выражение не изменилось, и он неторопливо продолжил идти вперёд.

«Вообще не готовится? Отличительная черта полубогов — „безрассудство“?» Клейн опешил.

Ему будто виделось, как у Горамика выпадают зубы, редеют седые волосы, а кожа съёживается от стремительного старения.

Один шаг, два шага, три шага… Горамик, выглядевший совершенно нормально, вдруг задрожал, и из его тела донёсся резкий, пронзительный скрежет.

Его темп замедлился, движения стали скованными, а кожа заметно высохла.

«С этим что-то не так… Это не похоже на старение обычного человека… Что это был за скрежет?» — пробормотал Клейн про себя.

Четыре шага, пять шагов, шесть шагов. Из тела Горамика донеслись звуки разрыва, и что-то с лязгом упало на пол.

Клейн невольно посмотрел туда и увидел шестерёнку.

Шестерёнку, покрытую ржавчиной!

Горамик продолжал идти, а из его тела время от времени выпадали предметы: ржавые винты, расплавленный воск, пожелтевшие кости и разболтанные пружины… Его фигура становилась всё тоньше и неустойчивее, словно в любой момент могла рухнуть.

«Он совсем как робот… Ну, в терминах этой эпохи — „как живая кукла“…» Клейна вдруг осенило.

Он вспомнил, что перед смертью Старина Нил говорил: Последовательность 4 Церкви Матери-Земли хороша в Алхимической Жизни, а соответствующая Последовательность пути Учёного тоже едва способна на подобное.

«Что до Горамика, он был Потусторонним высокой Последовательности пути Учёного!

Горамик передо мной — не настоящий он, а всего лишь искусно созданная кукла. Именно поэтому Спектральная портретная рама не подействовала: у куклы нет Духовного тела! Настоящий Горамик, должно быть, всё ещё далеко… Как и ожидалось от полубога…» Пока Клейна осеняло, архиепископ поднялся к помосту, согнул колени и спину и перевернул лежавшую лицевой стороной вниз раму.

Вообще говоря, при исследовании гробницы, связанной с Потусторонними элементами, следовало избегать переворачивания предметов, но в этот раз Горамик сделал противоположный выбор.

Как только портретная рама перевернулась, в запечатанной гробнице внезапно подул ветер, разгоняя бесформенное заточение и тишину.

Свечи на железного цвета подставках для ламп быстро вспыхнули и стали необычайно яркими. Однако вскоре они достигли конца жизни и растаяли.

Старые трупы на полу быстро сгнили и завоняли.

Всего за несколько секунд главная погребальная камера погрузилась во тьму, и только фонари, которые держали члены Сердца Машины, едва освещали пространство впереди.

Горамик поднял портретную раму с пола и, пошатываясь, поднялся по ступеням на помост.

Он подошёл к чёрному гробу, протянул правую ладонь и с силой толкнул.

Скрип. С трущим звуком тяжёлая крышка гроба приоткрылась, словно вовсе не была прибита.

Горамик посмотрел вниз и всё тем же неизменным голосом сказал:

— Тела нет.

Когда сцена приблизилась, Клейн увидел, что внутри гроба пусто, если не считать бледно-золотой подушки, на которой был вышит червь с двенадцатью кольцами.

В этот момент Горамик повернулся, и портретная рама в его руке отразилась в глазах Икансера и остальных.

Едва взглянув, Клейн внезапно застыл.

Это был портрет улыбающегося молодого человека.

У него были чёрные глаза и чёрные вьющиеся волосы.

У него был широкий лоб и худое лицо.

В глазу был хрустальный монокль.

На нём была чёрная остроконечная мягкая шапка.

Амон!