Времена иные (гет)

Алиса уже пятнадцать минут водила курсором по экрану, не в силах начать письмо. Мысли путались. Да, Козьма Фомин вёл дела с её сиром, это она знала. Да, сир теперь в торпоре, и туда ему, чудовищу, и дорога. А значит, все его дела, все ниточки, что он дергал, тоже погрузились в спячку. И чтобы вытащить из неё что-то ценное — например, перспективный бизнес по изготовлению крема, защищающего вампиров от солнца, — нужна была она, Алиса. Наследница, пусть и нежеланная.

Казимир среагировал на её доклад ожидаемо. Его благородное лицо исказила гримаса холодного раздражения.

— Воистину настали последние ночи, если одна из книг была у Козьмы, — провозгласил он, в несколько стремительных шагов пересекая тронный зал.

Вера, расположившаяся в одном из кресел с библией в руках, при этом упоминании даже оторвалась от чтения. Идея о том, что столь важный артефакт мог кочевать по карманам назойливого торгаша, вызвала на её губах едва заметную, но живую улыбку.

— Так он с этим предложением приставал ко всем сородичам в городе? — пробормотал князь, останавливаясь у высокого витражного окна. — Фомин не дурак, но по незнанию мог влипнуть в неприятности похлеще, чем ему мерещится. Стало быть, решено. Поезжай в Смоленск, панночка, займись этим «бизнесом». Если увидишь, что дело стоящее и чистое, оповестишь Летописца. Но прежде встреться с Румянцевой — она расскажет тебе, что да как в тамошних землях.

Алиса вышла на промозглую ночную улицу и, прислонившись к холодной стене, одним резким движением большого пальца отправила заранее заготовленный ответ. Через полчаса зазвонил телефон. Козьма, не скрывая облегчения, рассыпался в любезностях и слезно просил приезжать как можно скорее.

Встречаться же с Ольгой Алисе не хотелось категорически. После того как князь и Летописец нашли шаткое политическое согласие, Казимир внял настойчивым просьбам примогена и нашёл способ объяснить ей, что же случилось с её сыном. Сделал он это с присущим ему изяществом, фантазией и романтическим цинизмом — как раз в духе клана Розы. Он предложил провести дуэль между Мирославом и Ольгой.

Цимисх встал в стойку, достал изящную рапиру вместо своего знаменитого цвайхандера... Короче говоря, Румянцевой с её феноменальным мастерством фехтовальщицы потребовалось меньше минуты, чтобы понять, кто скрывается под маской. После этого она наградила Павла оглушительной пощечиной и с того вечера перестала замечать его. Учитывая габариты цимисха, это было сложной задачей, но примоген приложила все силы. И теперь Алиса не знала, как строить отношения с женщиной, чьего сына она помогала прятать.

— Конечно, я очень буду рада видеть тебя, Алиса, — голос Ольги в трубке звучал ровно, но где-то в глубине слышались нотки плотоядного любопытства. — Мне будет удобно в пятницу, в девять — возле театра филармонии.

И вот Алиса стоит на холодном ветру, сжимая в кармане куртки подаренную Павлом серебряную зажигалку, словно ища в ней опору.

— Добрый вечер, — говорит она, когда к тротуару бесшумно подкатывает роскошный автомобиль.

Из него выходит столь же роскошная женщина. Ольга была воплощением холодной элегантности, и её пронзительный взгляд, казалось, видел Алису насквозь.

— Нет, писаных правил как таковых нет, — начала она без предисловий, будто продолжая давний разговор. — Просто помни, про дела, которые ты теперь ведёшь. Это особенность Минска, его отличие от других городов. Обычно всё завязано на густую сеть взаимных обязательств, долгов и фаворитов. Здесь же — обязательства прежде всего городу, и город, в лице князя, должен всем. Может быть, именно поэтому ссоры, вроде той, что вспыхнула между Софией и Серафимом, у нас бывают крайне редко.

Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Козьма, как ни странно, неплохой партнёр. В откровенно гнилые истории не втягивает, платит то, что обещал. Но нравы Смоленска тебе придутся совсем не по нутру.

— Я могу просто сесть на поезд и приехать, да? — уточнила Алиса.

— Это допустимо, если твой город атакуют, а ты мчишься за помощью. Или если ты сбегаешь от врагов в дружественный город — такое тоже бывает. К нам так приезжали. Но традиции обязывают тебя явиться в местный Элизиум и представиться тамошнему князю или принцу. Обычно ты уведомляешь о своём визите заранее. Кто-то из гулей или неонатов следит за такой почтой и сообщает встречающим. У нас это — ты. В Смоленске — кто-то из «пёсиков» местного шерифа, я всё время путаю их имена.

Ольга махнула рукой, отбрасывая несущественные детали.

— Это так, информация к сведению. Теперь о главном. Смоленск — очень типичный, консервативный город Камарильи. Над тобой там будут смеяться. Фраза «мне ноль лет» звучит для них как анекдот. Обращение там, как и во многих других городах, можно купить за большие деньги. Не удивляйся, такова жизнь. Поэтому сородичей там — самых странных и древних — хватает. Пустых доменов нет, и лучше не охоться.

Она посмотрела на Алису прямо, её взгляд стал твёрдым, как сталь.

— Не влезай ни во что. Не умничай, не выступай, ничем не хвастайся. И никем. Прочувствуй это до самой мёртвой сути — ты младенец, во всём зависящий от милости взрослых. Иное там не приветствуется.

— Что-то мне расхотелось ехать, — горько усмехнулась Алиса.

— Так выглядит свобода в мире вампиров, дитя моё, — парировала Ольга. — Мы в Минске все сидим в золотой клетке, но это всё-таки клетка. «У тебя есть обязанности перед городом», — передразнила она Казимира. — Ах да, как я могла забыть: «Не знать чего-то — это всё ради твоей же безопасности».

— Но это действительно так, — тихо, но упрямо возразила Алиса.

— Скажи, Алиса, — голос Ольги внезапно стал тише и острее, — ты действительно уверена, что твой брат-цимисх просто «потерялся»? Или, ради твоей же безопасности, тебе могли чего-то… не сообщить?

Девушка резко прикрыла глаза, словно от удара. «Сосредоточиться. Не вестись на провокацию. Она бьёт по самому больному».

— Ваши слова отзываются довольно болезненно в моём мёртвом сердце, — выдавила она, заставляя свой голос звучать ровно, — но я верю пану Вишневецкому. Он не стал бы без очень серьёзной причины скрывать от меня нечто подобное.

Ольга смотрела на неё изучающе, долго и пристально. Потом медленно пожала плечами, и маска светской беседы вернулась на её лицо.

— Я ничего не знаю про твоего брата. Но, как и ты, доверяю князю. И не буду искать лицо своего сына в каждом встречном цимисхе. Цена уплачена, не мне срывать банк. Пока Павел не объявится в Минске открыто, для меня он всё равно что умер.

Развернувшись, она ушла к своей машине, оставив Алису одну на тротуаре — с тяжёлым сердцем, серебряной зажигалкой в кармане и предстоящей дорогой в город, где к ней будут относиться как к никчёмному младенцу. Это путешествие сулило быть не просто деловой поездкой, а очередным испытанием на прочность.