На его каверзном пути через вселенные (гет)

Солдаты Империи взяли за правило смотреть в небо.

Согласно уставу, следовало выслать разведчиков в лес и окружить лагерь плотным кольцом пехоты, и на этом задача, считай, была выполнена. Проблема для них заключалась в том, что против Жона всё это не работало: он попросту пролетал все заграждения с чудовищной скоростью, обрушиваясь на цель напрямик.

Иногда это играло им на руку. Едва получив весточку о его появлении, весь взвод успевал погрузиться в грузовики, и конвой исчезал задолго до его прибытия. Но в этот раз предупреждение пришло всего за несколько секунд. Солдат в рыцарском шлеме, подняв голову, заметил Жона ровно в тот миг, когда тот рухнул на лесную поляну.

Жон должен был признать: от предвкушения на его лице расползалась широкая улыбка, ведь лагерь оказался артиллерийской позицией. Он искал этих ребят добрых два дня; после уничтожения предыдущих батарей они стали куда осторожнее.

И все эти два дня последние орудия 705-го батальона Восточно-Европейского Имперского Союза — захватчиков, врагов, имперцев, их — непрерывно обстреливали Юэлл, обрушивая огонь на стариков и детей. Что ж, больше никогда.

Самые расторопные из солдат вскинули винтовки. Они успели сделать пару выстрелов в молоко — к этому моменту Жон уже выбрал своей целью одно из пяти орудий. Его расчёт едва успел закричать, как он оказался рядом.

Он врезался в наводчика, с хрустом впечатав его в маховики управления. Затем ударом ноги обдал второго солдата раскалённой реактивной струёй. В тот же миг наблюдатель с другой стороны орудия сменил бинокль на пистолет, но теневая рука схватила его за голову и приложила лицом к толстому металлу ствола. В руке Жона материализовалась Кроцеа Морс, и он принялся кромсать оставшихся.

Вокруг лагерь взорвался суматохой. Штурмовики бросились вперёд, пытаясь выиграть время. Когда последний человек вблизи Жона пал, они открыли огонь, вынудив его спрятаться в укрытие. Орудие как раз удачно прятало его фигуру, и пули лишь бессильно звенели о сталь. За их спинами военные грузовики, всё это время работавшие на холостом ходу, рванули к остальным пушкам, пока их расчёты в панике готовили технику к отступлению. Эту тактику они отточили вчера — на третий день боёв, потеряв четыре с половиной взвода от совместных усилий Жона и Юэллского ополчения. Главный принцип имперцев сводился к идее, от которой у Жона кривились губы: выживание орудий и танков превыше всего, а жизни солдат — дело десятое.

Он не мешал им. Пусть тешат себя надеждой на спасение. Так их силы оставались раздроблены, и разбираться с ними было проще.

К тому же, в прошлый раз, когда он попытался сразу уничтожить грузовики, думая, что это заставит солдат сдаться, он лишь запер себя вместе с ними. Те предпочли броситься на него в самоубийственную атаку. Закончилось всё тем, что один безумец подорвал связку гранат вплотную к нему, снеся здоровенный кусок его Ауры. Нет уж, спасибо, повторять ему не хотелось.

Прячась за орудием, Жон услышал лёгкий *дзинь* -что-то упало рядом на землю. Он глянул вниз и увидел ручную гранату, похожую на леденец на палочке, кувыркающуюся в траве. Не дав ей отскочить во второй раз, Жон выбросил руку. Его пальцы коснулись взрывчатки, и он переместил её в свой Карман. В то же мгновение она материализовалась в его ладони, и он швырнул её обратно в имперцев. Громкий взрыв сопроводили крики — тех, кого задело взрывной волной, и тех, кто в ужасе смотрел на павших товарищей.

— Не-е-ет! — закричал солдат. — Он же был классным парнем! — голос сорвался на фальцет.

Жон поморщился. Он предпочитал, когда они просто матерились и желали ему смерти. Так было проще, и они казались бездушными, жестокими людьми, понимавшими, на что идут в этой войне. Тогда ему не приходилось думать о том, что некоторые из них звучат до ужаса молодо, и что чертовски многие из них не вернутся домой после событий последних дней, потому что...

Сами виноваты. Они подстрелили Сплетницу и напали на город. Из-за их вторжения погибли люди.

Офицер выкрикнул приказ, велев солдатам игнорировать раненых и сосредоточиться на цели. Какими бы ни были их чувства, дисциплина взяла верх, и имперский отряд возобновил осторожное наступление. Однако их ряды поредели, и стена огня стала прерывистой, неспособной поддерживать тот ровный ритм, что прижимал его к земле. Жон ухватился за этот миг и вырвался из укрытия. [Третья Рука] дёрнула его низко над землёй, а щит прикрыл его от шальных пуль.

Расстояние между ними сократилось в мгновение ока, и строй солдат рассыпался, превратившись в хаотичную свалку. Пули свистели во все стороны, пытаясь догнать размытый силуэт. Его Аура и щит защищали от выстрелов, но лучшей его защитой оставалась скорость. Он использовал всё, что было в его арсенале — ракетные ботинки, магию Бездны, а порой и простую физическую силу Охотника, — чтобы метаться с места на место. Против его меча имперская броня была не крепче дерева. За считанные секунды их ряды снова катастрофически поредели. В воздухе брызнула кровь, окрашивая траву под ногами.

В суматохе шальная пуля всё же зацепила его в бедро. Крякнув, он провернулся вместе с ударом. Имперцы, должно быть, решили, что бой выигран, что они наконец нащупали предел возможностям, о которых слышали в рассказах выживших. По поляне пронёсся первый звук рваного победного клича, но тут же захлебнулся: Жон, продолжая движение, взмахом меча рассёк кричавшего надвое.

Через прорези в их шлемах Жон видел, как умирает надежда. Последним пал офицер, с незаконченным приказом на губах.

Позади них орудийные расчёты и водители замерли. Верёвки и крюки выпали из пальцев солдат, артиллерия осталась лежать брошенной. Дрожащие руки взялись за винтовки. Один человек поднял копьё. Они поняли, что с орудиями им не уйти, а приказ есть приказ. Их жизни в обмен на железо и шестерёнки, даже без малейшего плана на победу.

Жон издал боевой клич. Ему ответил вопль, полный ужаса и отчаяния.

Пять минут спустя на поляне стоял лишь один человек. Артиллерия 705-го батальона умолкла навсегда.

* * *

Жон осматривал лес, на всякий случай ожидая, что имперские солдаты могут вернуться за реваншем.

Когда дошло до дела и смерть заглянула им в глаза, некоторые признались себе, что жизнь им дороже приказов. Но кто знает? Быть может, посидев в чаще и поразмыслив, они снова обрели храбрость или дождались подкрепления от остального батальона. Часть его задавалась вопросом, какая судьба ждёт их, доберись они до своих. Судя по тому, что он слышал о строгой, традиционной Империи, их армия вряд ли жалует беглецов.

Как бы то ни было, бой был выигран, и оставалось лишь дождаться своих. Они наверняка оценят подарки, что он для них приготовил.

У его ног лежало несколько куч.

В первой такой были контейнеры с рагнитом, а там — капсулы с лечебным веществом на основе рагнита. Они действовали подобно стимуляторам и лечебным зельям, причём с поразительно схожей эффективностью: раны, от которых человек истёк бы кровью за пару минут, затягивались на глазах. В эпоху нормирования и перехваченных поставок такие вещи были на вес золота. Колхартские врачи, что руководили лечением пострадавших от атак Империи, просили его присматриваться к таким капсулам.

Затем шла куча огнестрельного оружия, которое так и чесались руки продать. С его новой купленной способностью из приложения Магазина это было делом одного нажатия кнопки. Однако громоздкие пулемёты и устаревшие винтовки стоили дёшево и могли принести куда больше пользы в руках Юэллского ополчения. Марина говорила, что оружейная подготовка входит в обязательную программу обучения в галльских школах, так что каждая лишняя винтовка означала ещё одного горожанина, способного встать на защиту.

(Ну, это было не совсем так. Молчаливая женщина тогда процедила от силы пять слов, прежде чем потерять интерес и вытолкнуть вперёд того парня с копьём, Уолтера, чтобы тот всё объяснил в деталях.)

И наконец, была ещё куча из трёх раненых, связанных, с перевязанными ранами. Жон не был уверен, такая ли уж хорошая идея оставлять их в живых, да и вряд ли они скажут ему спасибо, когда очнутся. Ополченцы Юэлла питали глубокую, неугасимую ненависть к людям, которые убивали их соседей и вторглись в их дом. Возможно, ему придётся вмешаться. Оставалось только ждать, как всё обернётся.

Портативная рация на его бедре затрещала.

— Видим тебя. Подходим, — раздался хрипловатый женский голос.

Жон поднёс рацию ко рту:

— Понял. Как у вас? Рад, что ты в порядке!

Ответа не последовало. В её духе.

Отряд юэллского ополчения он услышал раньше, чем увидел. Зашуршали кусты, залязгали бронепластины на их форме, пока они шли по неровной земле. Затем из зелёно-коричневого леса показались синие силуэты, двигавшиеся по колее от грузовиков 705-го батальона. Отряд из десяти человек приближался медленно и осторожно, держа оружие наготове при малейшем намёке на красную имперскую броню. Их лица под касками просияли, когда он помахал им.

Правда, их улыбки немного померкли, когда они увидели последствия бойни; большинство сразу позеленело.

Краем глаза он уловил движение. Повернувшись, он встретился с непроницаемым взглядом Марины. Женщина словно вынырнула из окружения с другой стороны, чем все остальные; охотничья винтовка лежала у неё на плече, а рация — на поясе. Её шаги были беззвучны; она скользила по траве, не задевая ни единого листочка. Охотница на дикого зверя двигалась с выучкой, которой позавидовали бы ополченцы, и в лесу она чувствовала себя куда увереннее, чем в городе.

С огромным трудом — словно клещами вытягивая слова — Жон узнал, что Марина живёт в хижине, которая находилась в нескольких милях в глубине леса. В день атаки Империи она была в городе, меняла добычу на припасы, и присоединилась к гарнизону, когда тот попал под обстрел. Теперь она была неофициальным участником городской обороны.

— Ну? — спросила она, убирая чёлку с глаз.

«”Ну” что именно, дамочка?». Жон склонил голову с вежливо-отстранённой улыбкой, пока его мозг лихорадочно пытался расшифровать этот загадочный вопрос.

Марина многозначительно посмотрела на вмятины в земле, где недавно стояли орудия, и приподняла бровь.

— Орудия? — предположил он и получил в ответ лёгкий кивок. — Я с ними разобрался. Их больше нет, и Империя их никогда не увидит.

Один из ополченцев, молодой парень, имени которого Жон не запомнил, выглядел неубеждённым. Трудно его винить: на поляне не было ни обломков, ни оплавленного металла, которые остались бы после взрыва орудий. Парень открыл рот, чтобы спросить, но стоявший рядом Уолтер ткнул его локтём в рёбра и показал Жону большой палец. Сопровождая Жона в вылазках, Уолтер уже научился принимать некоторые вещи как данность. В конце концов, фокусники своих секретов не раскрывают.

Отряд разошёлся и принялся за работу. Роли распределили: водители забрались в грузовики, остальные прочёсывали лагерь в поисках ящиков с патронами и других полезных припасов. Уолтеру досталась незавидная задача — обшаривать карманы и вещмешки павших, забирая обоймы, ботинки, личные вещи и прочее. Многие, проходя мимо пленных, не могли удержаться от пинка, но этим всё и ограничивалось.

Вскоре все трофеи были погружены в грузовики, пленных не слишком-то деликатно забросили туда же, и все расселись по местам. Машины одна за другой тронулись, выстраиваясь в колонну.

Жон запрыгнул в последний грузовик и сел на задний борт, болтая ногами. Он мог бы долететь — это было бы быстрее, — но так он экономил заряд ботинок. Да и просто быть среди людей было приятно.

Лесная поляна, отдаляясь, становилась всё меньше и меньше, пока поворот окончательно не скрыл пропитанную кровью землю.

Через леса, луга и дороги конвой возвращался в Юэлл. Всех переполняло радостное возбуждение, подпитанное победой — к тому же, без потерь с их стороны. Над грузовиком во главе колонны развевался флаг Галлии — сине-белый, с простым изображением головы единорога, — чтобы дозорные в городе знали, кто едет.

Путь прошёл без происшествий, и вскоре они оказались на окраинах. Там Жон отделился от колонны. Им было примерно в одну сторону, но он не мог въехать в город на хвосте грузовика, потому что...

Потому что...

Жители Юэлла взяли за правило смотреть в небо.

Первый, кто заметил грузовики, сказал второму, тот — третьему, и весть разнеслась, как лесной пожар. В кварталах вокруг университета, где сосредоточилось население, мужчины и женщины, старые и молодые, высыпались на улицы. Их глаза, обращённые вверх, горели нетерпеливым ожиданием.

Кто-то закричал, указывая на крышу. Пронёсся вздох.

Появился Жон, одним лёгким прыжком словно перемахнув через здание. Некоторые до сих пор вскрикивали при виде этого, их разум твердил, что гравитация вот-вот возьмёт своё и расплющит его о мостовую. Но крик сменился благоговейным трепетом — тем самым, когда глаза широко распахиваются, а ладони сами взлетают ко рту, — когда Жон прыгнул снова, так и не коснувшись земли. Чередуя короткие импульсы своих ракет, он шагал над толпой, создавая впечатление человека, вышедшего на беззаботную прогулку по воздуху.

Достигнув центра проспекта, он завис на месте. Переводя взгляд с лица на лицо, он помахал людям, медленно поворачиваясь. Было важно, чтобы они это видели.

— Наша контратака... — громко произнёс он и сделал паузу, давая моменту назреть.

Зрители подались вперёд, вытягивая шеи и затаив дыхание.

Он широко раскинул руки.

— ...завершилась успехом!

Улица взорвалась ликованием. Жон запрокинул голову, и его смех прокатился над городом. Удерживая высоту с помощью одного ракетного ботинка, он наклонил второй, и его повело в медленное вращение, покачивая его в воздухе в движении, похожем на вальс.

— Ещё один, — продолжил он — Ещё один день наш!

Толпа внизу уже ревела, повторяя его слова как мантру, пока он танцевал над проспектом. Многие последовали его примеру, хватая случайных партнёров и начиная импровизированный праздник. Жон вздохнул свободнее, видя радостные лица.

Он опустился на брусчатку, и его едва не сбила с ног хлынувшая к нему толпа. Со всех сторон на него обрушились голоса, сливаясь в неразборчивый гул. На некоторых лицах блестели слёзы — и именно эти люди кричали его имя громче всех. Но никто не ликовал сильнее детей, которые карабкались на него, усаживаясь на плечи и вытянутые руки и изображая взмахи крыльев, словно вот-вот взлетят.

Их родители даже не пытались их ругать; наоборот, они сами тянулись к нему, протягивая руки, чтобы дотронуться.

Это... это были не дружеские похлопывания по спине и не рукопожатия. В их жестах сквозило почтение, граничащее с... он и сам не знал, с чем. С тем, что чувствуют люди в церкви, может быть?

Жон оглядел толпу. Самодельных оберегов на людях стало ещё больше, чем вчера. Жители Юэлла быстро переняли обычай носить платки, повязки и талисманы в той же красно-белой «санитарной» расцветке, что и его пончо. Другие копировали знак Чужого на его руке, принимая его за личный герб, который поможет хоть немного отвести беду.

Вера и магия. Вера в магию. В час нужды в Юэлл явился великий и ужасный волшебник. Его чудеса были бесчисленны и могущественны, поражая всех свидетелей. Он летал по небу, исцелял больных и сражался со злом, где бы оно ни появилось. В их глазах не было ничего, чего бы он не мог.

Это был спектакль, обман. Жон понимал, что надо делать, не лучше их самих. Но это было необходимо, ведь победа не заканчивается разгромом врага, а война — это нечто куда большее, чем одно сражение.

Он в очередной раз обманул мир, и это была его величайшая ложь. Ложь, которой он почти мог гордиться. Дарить надежду так, как умеет только Охотник.

Наконец он решил, что пора идти. С улыбкой — он должен был всегда улыбаться — Жон жестом попросил людей расступиться. Когда они отошли на безопасное расстояние, он помахал им на прощание и взмыл в воздух.

Приземлившись на соседней улице, он поравнялся с Мариной. Если он и напугал её, она этого не показала, продолжая идти в том же ровном темпе.

— Здаров, — поздоровался он. — Остальные уже ушли в гарнизон?

— Угу.

— Ты тоже в университет?

— Да, — молчание, И после паузы добавила: — Там шумно, — Марина кивнула в ту сторону, откуда он пришёл. Гул толпы, наблюдавшей за его представлением, был слышен и отсюда.

— Хех, ага. Они здорово воодушевились, когда я принёс новости. Я снова провернул тот трюк, где я как бы вращаюсь в воздухе, — он продемонстрировал, покрутившись на носках. — Им понравилось. Не думал, что столько людей умеет танцевать. Тебе стоило бы к ним присоединиться.

— Это звучит... не про меня, — ей понадобилась секунда, чтобы подобрать слова, что, как подозревал Жон, в её случае означало самые короткие.

Он ответил звонким смехом.

— Кто так сказал? Ты вообще пробовала? Это весело.

— Это бессмысленно, — возразила она.

Их пара поднялась на склон, и впереди, за широким перекрёстком, показался вход в университет. Кованые ворота были распахнуты, одна створка — сорвана с петель.

— Вот уж не думаю, — сказал Жон. — Где бы я ни был, все знают, что такое танцы, — он сунул руки в карманы и откинулся назад, продолжая идти расслабленной походкой. — Если это бессмысленно, почему оно до сих пор существует?

Её глаза на миг сузились.

— Я имела в виду, это не поможет.

Не остановит пули. Не принесёт победу.

— Ты мыслишь практически. А это... знаешь, для духа. Людям нужно верить, что они выживут. Иногда именно это всё и решает.

Войдя на территорию кампуса, Жон стал вертеть головой, любуясь видами. Даже с повреждениями от артобстрела Юэллский университет сохранял своё элегантное величие. Вдоль внешних коридоров тянулись мраморные колонны, каждый проход был достаточно широк, чтобы вместить автомобиль. Декоративные фонтаны, отключённые для экономии воды, изображали скачущих единорогов. В центре газона гордо стояла статуя основателя, а вокруг неё зияли три воронки — следы промахов имперских орудий.

Через окна виднелись коридоры, увешанные картинами: от пейзажей до портретов выдающихся людей, учившихся в этих стенах. Одно крыло, казалось, было полностью посвящено правителям Галлии, дома Рандгризов, и завершалось портретом нынешней Эрцгерцогини Корделии на троне, в полном облачении, со скипетром в руке, похожим на спиралевидное копьё.

Самая высокая колокольня была поврежденa, одна её сторона обрушилась, но сам колокол уцелел. Ректор настоял, чтобы в него звонили каждый час по расписанию. Официально — в знак непокорности Галлии Империи. Жон для себя перевёл это так: старик хотел выглядеть достойно, одновременно показывая захватчикам кукиш.

— Наверное, это как с этим местом, — сказал Жон, словно размышляя вслух. — Да, тут одни из самых крепких зданий в городе, но дыра в крыше ясно даёт понять, что оно не такое уж и неприступное. Если целью была безопасность, то это не лучший выбор.

У окна мелькнули светлые волосы и что-то фиолетовое. Жон чуть ускорил шаг.

— Колокола, флаги на башнях, музыка вчера вечером... Вот почему все ринулись сюда, когда начался обстрел, — он помахал прохожим, и те помахали в ответ. Студенты бок о бок с горожанами перетаскивали припасы и строили баррикады, укрепляя оборону. — И люди тоже. Разве не становится спокойнее рядом с ними, на поверхности, а не в одиночестве в подвале? Мы все вместе, и мы справимся.

Последняя фраза была сутью его длинной речи — что-то, что могло бы поднять дух Марины. Ей, как и всем остальным, нужна была надежда, несмотря на её сдержанность. Войдя в здание, он обернулся, чтобы посмотреть, сработало ли это.

А потом начал озираться по сторонам.

— Марина? Ты где? — он посмотрел вверх, вниз, налево, направо; темноволосой снайперши нигде не было. Жон почесал щеку. — Ну прям призрак, а не девушка.

Только позже до него дошло, что всю дорогу через газон он, должно быть, выглядел как сумасшедший, увлечённо беседующий сам с собой.

* * *

Местом встречи служила лекционная аудитория в углу кампуса, идеально подходившая из-за отсутствия прямых линий обстрела с позиций за городом. Жон толкнул дверь и зашёл внутрь. Все уже были на месте и оживлённо спорили.

— Послушайте. Нет, послушайте, — Сплетница хлопнула ладонью по столу, обращаясь к человеку напротив. — Если бы фронт прорвали, Империя прислала бы больше одного батальона, и этот город снесли бы к чертям собачьим в первый же день!

Между кафедрой и рядами скамей стоял стол с разложенной на нём картой Галлии. Синие и красные фигурки отмечали последние известные позиции армий, образуя линию, которая делила страну надвое.

На севере линия опасно приблизилась к столице, Рандгризу. Используя плоские Наггиарские равнины и многочисленные подступы по морю, Империя сосредоточила там огромные силы, чтобы сокрушить галльскую оборону. Судя по старым газетам, ранее имперская армия была ещё ближе к Рандгризу, пока герой Галлии («у них был свой герой!») не провернул рискованный манёвр и не отбросил захватчиков за реку. Последовавшее контрнаступление генерала Деймона и галльской армии провело ту линию фронта, что они видели сейчас. Ситуация там была такая шаткая, что, говорили, одна-единственная битва могла решить судьбу всего северного фронта.

На юге галлам было проще держать оборону — если здесь вообще уместно слово «проще». Клоденский регион оставался уверенно синим, с центром в виде крепости Гассенарль. Оттуда исходила основная поддержка сил, защищавших южную половину страны, включая Юэлл. Помогало и то, что Барийская пустыня служила естественной преградой от вторжения. Правда, был один случай в начале войны, когда именно эта самоуверенность едва не стоила им столицы: Империя бросила войска через пустыню, чтобы ударить в самое сердце Галлии... но в разговорах с Жоном эту деталь обычно опускали. Как бы то ни было, когда война перешла в стадию истощения, роли поменялись: теперь пустыня растягивала и ослабляла имперские линии снабжения. Этот участок фронта многие считали надёжно защищённым, а города за ним — в безопасности.

Красная фишка рядом с Юэллом говорила об обратном. Эта фигурка была нелепой загадкой в, казалось бы, простой картине.

Со Сплетницей спорил старик с другой стороны стола. Это был комендант юэллского гарнизона; его боевые дни давно прошли, и дряхлая, дрожащая рука сжимала трость. Впрочем, дрожала она отчасти от злости: казалось, он вот-вот огреет Сплетницу этой самой тростью.

— Имперцы хитры, — сказал комендант. Он подвинул фигурки тростью, смещая линию фронта на запад, так что ещё один кусок Галлии оказался под контролем Империи. Фишка Юэлла осталась на месте, но теперь её значение изменилось: Юэлл стал передовой. — Мы имеем дело с их тактикой истощения. С их численностью Империя может позволить себе разведывательные атаки, чтобы прощупать нашу оборону. Нам нужен Арк здесь, чтобы демонстрировать силу. Если они решат, что мы слабы, то их настоящие войска непременно...

Сплетница его перебила, качая головой:

— Они послали ровно столько, сколько, по их мнению, могло проскользнуть через брешь и выполнить задачу. Никакого секрета в структуре галльской армии нет. Они знали, что большинство боеспособных мужчин Юэлла призвано в народное ополчение, а ваш арсенал опустошён для их поддержки. Поэтому для захвата города они сначала отправили один взвод. На большее Юэлл не тянул.

Она завершила фразу широким жестом. Поскольку её рукав скрывал всё, кроме кончиков пальцев, выглядело это скорее забавно, чем внушительно.

Девушка переоделась в одежду, подходящую эпохе, когда стало ясно, что они задержатся дольше, чем на день. Сегодня она выглядела на удивление скромно в белом летнем платье, с волосами, перевязанными фиолетовой лентой. Ещё она «реквизировала» синюю куртку ополченца, чтобы все понимали, что она не гражданская, и чтобы все относились к её словам серьёзно. Жаль только, что куртка была ей великовата.

Тем не менее, к ней прислушивались. Она играла заметную роль в принятии решений в Юэлле, не в последнюю очередь благодаря её связи с ним.

— Сейчас время для агрессивных действий, — настояла она. — В поле Жон приносит больше пользы, чем сидя здесь и охраняя аристократов. Хоть раз в жизни не слушайте начальство. Организуйте добровольцев. Дайте им оружие, которое мы захватили, и поставьте их на баррикады. Это развяжет Жону руки, он быстрее решит проблему, и ему не придётся сломя голову мчаться обратно в город, как две ночи назад.

Жона передёрнуло. Тот рейд был слишком рискованным. К моменту его прибытия имперцы почти прорвались к университету.

Он взглянул на третью присутствующую. Марина, должно быть, опередила его, потому что уже стояла в углу со скучающим видом; кажется, остальные её ещё не заметили. В ту ночь она тоже была здесь, сдерживая имперцев со снайперской позиции на колокольне. Если у неё и было мнение о ситуации, она держала его при себе.

— Вот так мы и победим: обороной и наступлением, — с видом окончательного решения заявила Сплетница. Она скрестила руки и бросила на коменданта вызывающий взгляд.

— Не всё так просто, — немедленно возразил старик. — Да, военная подготовка обязательная часть нашего образования, но большинство не поддерживает навыки в обычной жизни, если только не служат в гарнизоне или не строят военную карьеру. Их навыки стрельбы заржавели, как и знание тактики. Не говоря уже о физической подготовке. Время, которое потребуется, чтобы привести их в боевую форму... Печально признавать, но наши оставшиеся горожане не готовы к тяготам войны.

В этот момент Сплетница бросила на него быстрый взгляд. Она тут же отвернулась, но он уже догадался о причине этого взгляда.

Жон тихо вздохнул, подавляя приступ вины. Их маленькая команда иномирян была готова к этим обстоятельствам не лучше, чем местные. Из всей троицы он справлялся лучше всех. (И в этом-то как раз таки заключалась проблема).

После этого молчаливого признания его присутствия Жон шагнул к столу. После секундного колебания за ним последовала и Марина, до чёртиков напугав Сплетницу, которая только сейчас поняла, что та всё это время была в комнате.

Первым делом комендант спросил его о состоянии раций. Этот вопрос заставил Жона сморщить нос — уж больно это напоминало ему имперцев. Старик расслабился, только когда он и Марина показали ему оба устройства.

Отчасти Жон понимал коменданта, хоть это ему и не нравилось. Рации были ценным оборудованием, новой технологией, появившейся всего пару-тройку лет назад и успевшей произвести революцию в военном деле. Большинство комплектов, произведённых в Галлии, отправляли сразу в армию и призванные части ополчения. У местного гарнизона была всего одна пара.

— Замечательно, — сказал комендант. Он поймал взгляд Жона. — Прошу прощения, ваша светлость, — он склонил голову, а Жон удивлённо наклонил свою в ответ на это обращение и внезапную подобострастность. — Ваша жизнь превыше всего, разумеется. Просто о столь очевидных вещах не беспокоятся, в отличие от тех скромных предметов, что созданы нашими руками. Если позволите, можем ли мы узнать...

— Они победили, — перебила Сплетница, закатив глаза. Она обошла стол и направилась к Жону. — Потерь с нашей стороны нет, иначе он был бы куда мрачнее. Проблем не возникло, иначе он не стал бы ждать, пока мы наговоримся. Он уничтожил артиллерию, как я и сказала час назад, когда они замолчали. Но важно сейчас не это, — она схватила его за предплечья... потом на мгновение замерла, чтобы поправить ему воротник и смахнуть травинку с его плеча, и снова взяла его за руки. — Нашивки на их форме. Какие?

— 705-й, — просто ответил он.

При этой новости девушка расплылась в широкой улыбке. Она подпрыгнула на месте, внимательно изучая Жона, чтобы дважды, трижды убедиться в правдивости его слов. Такая чистая, детская радость могла означать только одно.

Сплетница резко развернулась.

— А я говорила. Это один батальон, — она подняла один палец и помахала им перед носом коменданта. Ну знаете, чтобы выглядеть ещё более самодовольной. — Один.

— Вы не можете быть уверены...

— Могу. Каждый взвод, который мы видели, из одной и той же части. Их беспорядочные атаки указывают на то, что подразделение растянуто на большой территории, — она склонилась над картой, напевая победную мелодию и передвигая фигурки, восстанавливая исходную линию фронта. — Это ударная группа, которая просочилась внутрь. Ни больше ни меньше.

Старик взглянул на Жона, затем снова на карту.

— ...Если всё так, как вы говорите, то они встречают сопротивление со всех сторон, — медленно и взвешенно произнёс он, принимая её довод. — Отсюда и рассредоточение взводов.

— Именно. Если эти два города... — Сплетница постучала по точкам с названиями Браден и Аснейн, к северо-востоку от Юэлла и ближе к фронту, — ...не пали, то они не могут наступать без сопротивления. У нас нет причин прятаться в раковину.

Тут вмешался Жон:

— Вот только мы не знаем, сколько солдат у них осталось. Меня этот момент немного беспокоит.

— Если судить по тому, как их атаки ослабевают после каждого столкновения? В лучшем случае половина личного состава, — ответила Сплетница. — Ещё пара дней, и дело в шляпе.

Это были дни, когда люди продолжали умирать, а Сплетница и Эска жили под гнётом войны. Жон задумался, его взгляд метался по карте.

— Мы точно не можем отступить? Отвести всех в более безопасный город?

— Неизвестно, что нас ждёт в дороге, — ответил старик. — Атака имперцев в чистом поле... такое страшно представить. Не говоря уже о тех, кто откажется выполнять приказ. — его пальцы сжали набалдашник трости. — Юэлл держался четыреста лет.

Жону показалось, что старик будет одним из тех, кто останется.

— Бьюсь об заклад, они как раз этого и ждут, — добавила Сплетница. Её палец прочертил линию от Юэлла до ближайшего города на юге. — У меня есть подтверждение, что эта дорога не охраняется. Ничего странного не замечаешь?

— Н-н-н-н-нет.

— Ты с остальными сталкивался с имперцами здесь и здесь. Спрашивается, почему они стоят по обе стороны дороги? Это ловушка. Они ждали, что мы побежим.

— Ладно, этот вариант отпадает, — тут же сказал Жон. Ещё одна головная боль ему была не нужна. — Что тогда?

— Зависит от доклада моего разведчика, — Сплетница посмотрела на часы. — Придётся немного подождать. У неё ещё минут десять до следующего сеанса связи.

Это дало им со Сплетницей несколько минут наедине, и она без промедления утащила его в угол комнаты.

Нет, не для того самого. К сожалению.

— Что по добыче? — спросила она.

— Было пять орудий, я продал их все за 5000 Очков. Цена...

— Становится меньше, — закончила за него Сплетница, надув губки. — Чёрт, в прошлый раз было по две тысячи за штуку. Теория спроса и предложения становится всё более вероятной. Это немного меняет мои планы.

Цены, предлагаемые Магазине за трофеи, оказались не статичными. Складывалось впечатление, что дальнейшие продажи артиллерийских орудий будут приносить всё меньше прибыли, пока не достигнут какого-то пока неясного порога.

— Но чтобы упало вдвое... — с досадой пробормотала Сплетница.

— Думаю, дело в факторе крутизны, — сказал Жон.

Может, в этом мире артиллерия и была современной технологией. Но по меркам его родного Ремнанта, где над Фестивалем Вайтела парили летающие корабли с рельсотронами, она безнадёжно устарела, не говоря уже о вселенных с порталами и межпространственными магазинами. Без каких-либо фантастических свойств это были просто громоздкие, допотопные пушки, только побольше. Товары массового производства не могли долго кормить такого трудолюбивого бизнесмена (читай: мародёра), как он.

— Как же меня бесит, что я не могу сказать, что ты неправ, — вздохнула Сплетница.

— Ой, да ладно, ты это делаешь и без всякого повода.

— Хм. Справедливо. Жон, ты неправ.

Он показал ей язык, она ответила тем же.

Через несколько минут после назначенного времени зазвонил телефон. Все взгляды в комнате устремились на устройство в руке Сплетницы. (Некоторые — с плохо скрываемым изумлением, видя в нём очередное «Арково чудо»).

Обычно на другом конце провода был Жон. Но поскольку он отдал свой телефон, то теперь слушал вместе со Сплетницей.

— Дальний разведчик, докладывайте, — скомандовала Сплетница. Её губы дрогнули в подавляемой усмешке.

— Мэм, так точно, мэм! Агент Чёрный Пёс на связи!

Потому что, разумеется, последнее, о чём подумал бы имперский шпион рядом, услышав такой позывной, — что нужно искать белую кошку. Эска вошла в свою роль с энтузиазмом и, судя по всему, от души веселилась, играя в секретного агента.

Жон был этому рад: так она была подальше от города и не видела разрушенных домов и плачущих матерей.

— Слушайте, слушайте, я нашла ещё один взвод!

Хо-хо? Он наклонился ближе, оказавшись лицом к лицу со Сплетницей, а телефон был теперь между ними.

— Я подслушала у командирской палатки. Они говорили, что остатки батальона стягиваются сюда из других окрестных деревень. Они готовят ночную атаку на город, хотят задавить вас числом под покровом темноты!

— О каком количестве солдат идёт речь? — спросил Жон.

Эска замялась.

— Э-э... не знаю. Он называл их только по взводам, шесть. И девять танков.

— Артиллерия?

— Ни одной!

Жон оставил Сплетницу продолжать разговор с Эской. В его голове уже зрел план, для которого помощь напарницы не требовалась. Когда звонок закончился, Сплетница бросила на него один взгляд. Этого ему хватило, чтобы всё понять. Она усмехнулась, показывая своё согласие.

Имперские войска хотели атаковать Юэлл? Что ж, у них это не получится, если он атакует их первым!

Жон ударил кулаком по ладони. На закате он переломит ход этой битвы, раз и навсегда.

Его команда вернётся домой до конца недели.