Как и ожидалось, моя школьная геройская жизнь не удалась (гет)

Я удручающе быстро привыкал к тому, что мне ломают нос.

Боль, если честно, не такая уж страшная — по крайней мере, не сразу. Вначале есть этот короткий, буквально ослепляющий всплеск: перед глазами взрываются фейерверки, слезы текут ручьем, а потом остаётся в основном головная боль, которая пульсирует в такт сердцу. И то, что в горле постоянно стоит вкус крови, тоже не проблема; по какой-то причине большинство геройских костюмов не предусматривают капы, так что к этому металлическому привкусу просто привыкаешь.

А вот к звуку я так и не привык. Слышать собственными ушами хруст моих же костей, ломающихся под кулаком Мидории, ну, опыт из тех, без которых я бы прекрасно обошёлся. Даже когда мою голову дёрнуло назад, а картинка перед глазами поплыла, я всё равно собрался и поднял руки в защиту, рефлекторно вытянув из заряжённое Отвердевание Киришимы, и как раз вовремя, чтобы блокировать следующий удар.

До недавнего времени Мидория дрался как уменьшенная и замедленная версия своего папки: бросал «Удары», вкладывая в них весь вес тела, да ещё настолько мощные, что их почти невозможно блокировать, но от которых сравнительно легко увернуться. Видимо, с нашей последней стычки либо его отец, либо Мирко научили его простому факту: вовсе не обязательно вкладываться в хук всем корпусом, когда нос человеку отлично ломается и от сверхзвукового джеба.

В этом и была главная проблема боя с Мидорией. Не в силе удара — на силу у меня как раз таки находились ответы. Он был просто чертовски быстрым. Я подался вперёд и попытался ответить Отвердевшим ударом кулаком, но Мидория играючи отскочил назад, вне досягаемости от меня, а потом ещё раз — чтобы оттолкнуться от стены бутафорского переулка, где проходил наш спарринг. Он обрушился на меня сверху с ударом ноги — с такой мощью, что меня могло размазать по переулку, и с такой скоростью, что на реакцию у меня оставалась лишь доля секунды.

К счастью, доли секунды хватило. Схватив одну из самых новых Причуд, я уменьшился примерно до шестидесяти сантиметров и на всякий случай пригнулся. Мидория удивлённо вскрикнул, пролетев прямо у меня над головой. Миниатюризация Кушиэды уменьшала мои размеры и массу, но почему-то сохраняла прежнюю силу — а значит, делала меня достаточно лёгким, чтобы я смог разогнаться и настичь Мидорию на его баллистической траектории. Мои руки коснулись асфальта за миг до того, как приземлился он, и хотя от резкой смены размеров у меня закружилась голова, когда я отменил Миниатюризацию, я сумел сосредоточиться и применить Размягчение Джузо Хоненуки к полу под ногами Мидории.

Заряда Размягчения меня было немного. Но его хватало, чтобы превратить пол в грязное месиво, заставить Мидорию ловить равновесие и лишить его возможности свободно уклоняться. А значит, дать мне возможность вытащить Они Хори Кёко, превратить боль от сломанного носа в прибавку к силе и ударить Мидорию сзади, пока он пытался развернуться. Я попал ему по уху ударом исподтишка, усиленным всем моим Резервов, и даже при том, что Один За всех давал Мидории втрое больше силы, чем было у меня, этого хватило, чтобы сбить его с ног.

— Стоп! Очко Хикигае! — крикнул Сотриголова.

Моя рука застыла в воздухе; я планировал ударить Мидорию ещё раз, если понадобится, но раз спарринг выигран, я разжал кулак и вместо удара протянул руку, чтобы вытащить его из грязи.

— Хо... ходоший удад, — прогнусавил я и левой рукой осторожно потрогал нос, одновременно сжимая правой ладонь Мидории. — Ага. Точдо слобад.

Я, к своему удивлению, даже не удивился, увидев на пальцах кровь.

— О-ох, эм-м... прости, пожалуйста, но тебе правда... эм-м... нужно держать руки повыше, — сказал Мидория. Он поднялся, одной рукой трогая своё ухо -оно заметно покраснело и выглядело ушибленным. — Похоже, я с тем пинком облажался, да?

— Ты взял слишкоб высоко, — сказал я, стараясь не шевелить носом во время разговора. — Пдямой удад ногой был бы лучше.

Мы вдвоём пошли обратно к ожидавшему классу.

— Мириад? К Исцеляющей Девочке, — бросил Сотриголова, когда мы подошли к группе. — Не хочу, чтобы ты тут всё кровью залил. А ты как, Деку? Тебе нужно с ним?

Мидория покачал головой:

— Я в порядке, сенсей.

— Вопрос с подвохом. Всё равно иди, — отрезал Сотриголова.

— Е-есть! — вздрогнул Мидория.

— Следующие — Фроппи и Хаято.

Сотриголова отвернулся, уже наблюдая за следующим боем, а я поплёлся в сторону медкабинета Исцеляющей Девочки. Мидория шёл чуть позади. К счастью, идти было недалеко: спарринги проводили в зале, ближайшем к медпункту, не просто так.

— Так... эм-м, Хикигая, — начал Мидория. — Э-э, Всемогущий сказал, что говорил с тобой?

Я резко развернулся и уставился на Мидорию — о чём мой нос тут же заставил пожалеть, — после чего многозначительно покосился на Дзиро, от которой мы определённо не успели отойти достаточно далеко.

— Да, кажется, он говорил, что собирается побеседовать со всеми, у кого есть усиливающие причуды, — согласился я, нарочно повысив голос чуть сильнее, чем было нужно.

— Д-да, точно, — пробормотал Мидория слегка пристыженно. Похоже, неумение нормально врать у них семейное. — Так вот... эм-м...

Я терпеливо ждал продолжения, но к тому моменту, как мы вышли из зала и оказались в коридоре, он так и не выдавил ни слова.

— Выкладывай уже, — сказал я.

— Спасибо, — выпалил Мидория. — Ну то есть... за то, что ты ничего не сказал и не стал раздувать из этого проблему не то чтобы я ожидал что кто-то будет делать из этого проблему или что-то такое но просто это такая вещь знаешь я думал люди будут странно себя вести а ты как будто... ну... просто относишься ко мне как к обычному человеку и даже иногда помогаешь хотя ты знаешь и это правда большое облегчение и ещё я как бы надеялся что мы сможем узнать друг друга получше и теперь это намного проще раз всё уже открылось так что... ну да.

Меня немного напряг этот поток нервной скороговорки, но суть я уловил. Я пожал плечами.

— Без проблем, — сказал я всё ещё гнусаво. — Что хочешь узнать?

— О-ох, эм-м... — Мидория задумался на секунду. — Хороший вопрос, я ничего не подготовил... эм-м... кто твой любимый герой?

Меня странным образом утешило, что сын самого знаменитого героя мира так же плох в простой болтовне, как и я.

— Ну... после всего, что случилось в последнее время, наверное, Киберпанч, — ответил я. — Но если бы ты спросил год назад...

Ну, год назад я, скорее всего, закатил бы глаза. Обсуждать любимых героев, считай, занятие для безмозглых нормисов. Мой интерес к героям ограничивался лишь тем, есть ли кто-то из них достаточно близко, чтобы я мог заглянуть на фан-встречу с рукопожатиями и скопировать причуду. Единственные герои, которых я хоть как-то переносил, были достаточно безвестными, чтобы не быть популярными.

— Наверное, Урсун, — сказал я.

— Урсун? — переспросил Мидория. — Кажется, я о нём слышал, — сказал он, к моему лёгкому удивлению. — Он же герой из Чибы, правильно?

— Ага. Поэтому он мне и нравится, — ответил я. — Он прямо помешан на гордости за родной город. Причуда у него, честно говоря, скучноватая — просто медвежая мутация, и всё. Но каждый день он выходит на патруль, делает своё дело, отпускает фиговые каламбуры про медведей и рассказывает, какая Чиба великолепная. Это настолько банально и приторно, что делает полный круг и становится ироничным, а потом снова искренним.

— Понимаю, — вежливо сказал Мидория. — Это правда интересно, надо будет почитать о нём побольше.

— А у тебя? — спросил я. — Хотя, я могу догадаться, кто твой любимый герой.

— Ха-ха... да, это, наверное, очевидно, — смутился Мидория.

— Тогда кто второй? — уточнил я.

— Хм... ну, прямо как ты сказал, после этого года, наверное, Мирко. Я у неё правда многому учусь, — сказал Мидория.

— Заметно, — кивнул я. — Рукопашка у тебя стала гораздо лучше, — я на секунду замолчал, прокручивая в голове его последнюю фразу. — Ты сказал... учишься?

Мидория виновато вздрогнул.

— Она, эм-м... пишет мне, когда бывает в Мусутафу, и заставляет выходить на улицу, чтобы меня побить?

Я смерил его уничтожающим взглядом. Не знаю, чему я завидовал сильнее: тому, что он получает дополнительные тренировки у рол-героя из топ-десятки, или тому, что ему пишет Мирко и назначает встречи один на один. Ну то есть, охренеть.

Но если Мидория получал такое внимание даже после стажировки, то сколько ещё моих одноклассников проходили через то же самое?

Мне что, правда начинать ходить в додзё Киберпанча, просто чтобы не отстать? Даже сейчас я всё ещё делаю недостаточно?

Естественно, стоило нам войти в кабинет Исцеляющей Девочки, как мне тут же сообщили, что я делаю слишком много.

— Ты всё ещё не набрал вес, Хикигая, — прямо сказала Исцеляющая Девочка. — Сегодня я не смогу тебя полностью вылечить. Я вправлю нос и запущу регенерацию, но тебе нужно набрать калорий, прежде чем я смогу сделать больше.

Я ощетинился на скрытый в её голосе упрёк:

— Ну да. В следующий раз, когда Убийца Героев попробует снести мне голову, я ему скажу, что меня нельзя убивать — у меня справка от врача, — съязвил я.

И тут же взвизгнул, когда она треснула меня тростью по голени:

— Не умничай со мной, молодой человек, — ядовито сказала она. — В таком состоянии ты был задолго до прошлой недели, даже если она и отбросила твоё восстановление назад. А теперь стой смирно и не прикуси язык.

Я поморщился и напрягся, когда Исцеляющая Девочка схватила меня за нос и одним жестоким, идеально точным рывком вправила его. У меня в глазах снова вспыхнули звёзды, но после того как она наклонилась и коснулась моего носа своими вытягивающимися губами, дышать стало ощутимо легче мне.

— Спасибо, — сказал я, подавив желание потрогать всё ещё побаливающее лицо.

— Я ещё не закончила, — сказала она, доставая из ящика бинты и пластырь. — Сейчас сделаю повязку, чтобы зафиксировать всё на день-два.

Она быстро наложила прокладку на мою переносицу и закрепила её лентой.

— Вот. Старайся не мочить, нормально поешь сегодня и завтра, и приходи в понедельник, закончим лечение, — она повернулась к Мидории. — Ну а у тебя что, дорогуша? Надеюсь, на этот раз без переломов?

Мидория покачал головой:

— Н-нет, мэм... не думаю, что мне что-то нужно... Сотриголова просто сказал прийти на всякий случай.

— Хм-м, — протянула Исцеляющая Девочка без особого энтузиазма. — Дай угадаю: травма головы?

Мидория моргнул.

— Я... э-э... наверное?

Она кивнула и мягко поцеловала его в лоб.

— У героев высокий риск хронической травматической энцефалопатии, — сказала она. — Но метачеловеческое исцеление помогает предотвратить её, так что мы применяем его «на всякий случай», даже после лёгких ударов по голове. Сейчас это не кажется важным, но в том крошечном шансе, что ты доживёшь до пенсии, потом спасибо скажешь.

— Как жизнеутверждающе, — саркастически заметил я.

— Это да. Вот только, возможно, если бы вы двое не были такими частыми гостями моей скромной клиники, я бы смотрела на ваши долгосрочные перспективы с большим оптимизмом, — сухо ответила она. — А теперь марш отсюда: возьмите мармеладки и выметайтесь из кабинета. И постарайтесь, пожалуйста, не повредить ничего важного хотя бы до следующей недели.

Когда мы вышли, я поймал в зеркале своё отражение и не удержался от смешка.

— Я похож на енота, — сказал я, разглядывая два полузаживших синяка под моими глазами и белую наклейку на носу.

Мидория нервно хихикнул.

— Ха-ха... э-э... извини? Это... эм-м... выглядит не так уж плохо, — соврал он.

— Да нормально всё, — сказал я, закатив глаза. — Не то чтобы у меня на выходных намечалось горячее свидание.

— О! — удивился Мидория. — У тебя есть девушка, Хикигая?

Он смотрел на меня с таким уважением и восхищением, что мне почти стало жаль рушить его иллюзии... то есть, наоборот: мне стало крайне не по себе, и я ощутил острую потребность немедленно развеять это заблуждение.

— Нет! — поспешно сказал я. — Я просто... это выражение такое. Мне всё равно, как я выгляжу.

— А, понятно, — сказал Мидория. — Извини, да, логично.

— Вчера в студсовете я, кстати, встретил парочку третьекурсников, которые встречаются, — сказал я, пытаясь заполнить неловкую паузу, грозившую убить разговор. — Понятия не имею, где они вообще находят время.

— Да, это кажется сложным, — согласился Мидория. — Эм-м... а есть... э-э... кто-то, кто тебе... ну... нравится?

Я покраснел. Мы серьёзно сейчас об этом разговариваем?

— Ну... э-э...— как мне описать то, что происходит с Кавасаки? Ответ был простой: никак. — ...всё сложно.

— Правда? — спросил Мидория с явным интересом.

— Я... эм-м... слушай, а ты? — спросил я, отчаянно пытаясь сменить тему. — Есть кто-нибудь, кто нравится тебе?

После секунды тишины я посмотрел на него — Мидория залился краской, опустив взгляд, и неловко тыкал указательными пальцами друг в друга.

— Э-э... то есть... а как понять, что тебе кто-то правда нравится? — спросил он, не поднимая глаз. — Ну, есть одна... я ею восхищаюсь и уважаю её, и я думаю, что она м-миленькая, но я не знаю, это уже «нравится» или просто восхищение, но в то же время я никогда раньше не встречал никого такого, так что...

Внутри я запаниковал. Почему ты с этим идёшь ко мне? Разве это не тот самый разговор по душам, который ты должен вести с отцом? Или с настоящими друзьями? Хотя... кто у него настоящие друзья? Иида? Токоями? Бакуго? Господи боже. Неужели я его лучший вариант?

Я неловко кашлянул:

— Я, ну, могу ошибаться... но мне кажется, разница между тем, что тебе кто-то нравится, и простой влюблённостью в том, насколько хорошо ты человека знаешь.

— В смысле? — спросил Мидория.

— В смысле, все врут, — сказал я. — Все носят маски, хотя бы немного. Вот если бы кто-то думал, что ты ему нравишься, но не знал бы про твою связь со Всемогущим... этому человеку нравился бы ты? Или образ, который человек сам себе придумал?

— Я... — начал Мидория и осёкся. — А. Понял.

— Это как с героями, — продолжил я. — Мы надеваем костюмы, врём людям и говорим, что мы идеальны и что они в безопасности, пока мы рядом. И если нам повезёт, ложь оказывается достаточно близка к правде, чтобы нас не поймали.

Через несколько секунд тишины я повернулся к нему. Мидория смотрел на меня с каким-то странным выражением лица.

— Что? — спросил я.

— Я не хочу врать людям, — сказал Мидория.

Я закатил глаза. Ну сколько можно быть таким идеалистом? Даже Всемогущий не мог гарантировать, что спасёт всех.

— Ну, лично я не считаю, что прийти на бой со злодеем и сообщить всем зевакам, что они, вероятно, умрут, это хороший способ предотвратить панику. Но поступай как знаешь.

— Нет, не об этом, — сказал Мидория горячее. — Я имею в виду... я буду говорить людям, что они в безопасности и это не будет ложью. Никогда.

Я некоторое время просто молчал, ошеломлённый. Он же должен понимать, что то, что он говорит, априори невозможно, верно? Что это идеал, а не достижимая реальность.

— Ну... тогда удачи тебе с этим, — сказал я, на этот раз совершенно серьёзно.

Кто знает. С силой Всемогущего, возможно, у него и получится. Но я бы не стал задерживать дыхание в ожидании.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

К тому моменту, как мы с Мидорией вернулись на тренировочное поле, до конца занятия оставалось совсем немного времени — мы даже закончили чуть раньше — и все переоделись обратно в форму. Я уже было понадеялся, что на этом нас отпустят домой, но у Айдзавы оказалось объявление: на следующей неделе, оказывается, будет Родительский День. На секунду я испугался, что это означает дополнительную работу для старосты класса, но нет, он просто раздал бумаги, которые нужно отнести домой, и... наконец-то мы свободны... вот только сказать так у меня не получилось:

— Хикигая, сюда! — радостно позвала Яойорозу. — Мы как раз обсуждали организацию нашей учебной группы на сегодня.

Пока я собирал сумку, вокруг Яойорозу уже сгрудились Каминари, Дзиро, Юигахама и Ашидо, наперебой болтая о совместной учёбе.

— Какую ещё «организацию»? — спросил я.

— Ну, нам же всем нужно как-то добраться до твоего дома, — буднично сказала Яойорозу. — Я подумывала предложить одну из машин нашей семьи, но нас шестеро, в одной машине будет тесновато. Возможно, разумнее заказать лимузин.

Я попытался представить лимузин, который подъезжает к моему дому в обычном спальном районе, и не смог.

— Э-э... наверное, в этом нет необходимости, — сказал я. Так, срочно, мне нужна отговорка. А, точно. — Я вообще-то собирался ехать домой на велосипеде, чтобы он на выходных был под рукой.

— Хм-м, — задумчиво протянула Яойорозу. — Ну, тогда пятеро вполне поместятся в машине с относительным комфортом...

— Да даже если придётся потесниться, я не против! — сказал Каминари, исподтишка показывая мне большой палец.

Я перевёл взгляд с него на всех девушек, с которыми ему предстояло «тесниться», и с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

— Значит, так и поступим, — решила Яойорозу. — Сколько тебе ехать на велосипеде?

— Минут сорок пять? — пожал я плечами.

Дзиро присвистнула, впечатлившись:

— В одну сторону? Жесть.

— А адрес? — спросила Яойорозу.

Когда я продиктовал, она вбила его в телефон и несколько секунд задумчиво смотрела на экран:

— По времени выходит почти как на машине. Если выедем одновременно, прибудем примерно вместе... хотя, думаю, нам стоит по дороге заехать в кафе, взять напитки и закуски, чтобы не заявляться с пустыми руками и чтобы ты не чувствовал, будто должен спешить.

— О-о-о, отлично придумано! — оживилась Ашидо. — Сахар и кофеин — это ж топливо для учёбы!

Ирония была в том, что я всё равно собирался спешить.

— Значит, решили, — сказал я. — Тогда мне пора выдвигаться, — я подхватил сумку. — Увидимся у меня, получается.

— Осторожнее на велике, Хикки! — крикнула Юигахама.

Услышь я такое от кого угодно другого, меня бы раздражала эта ненужная забота, но она вообще-то собственными глазами видела, как меня сбила машина, так что я решил простить ей это. Я махнул рукой всем на прощание и быстрым шагом направился к школьным воротам. Часть меня почти пожалела, что я не принял предложение Яойорозу подвезти меня: день был жаркий, а после долгой учебной недели я уже вымотался. Тот факт, что я привык к долгой дороге домой, не означал, что она не требует усилий.

Но сменить день, где тебя окружали люди в классе, на машину, полную людей, с которыми нужно поддерживать разговор, а потом ещё и на совместную учёбу, где придётся общаться со всеми сразу... это звучало как минимум не менее утомительно, чем поездка на велосипеде, а то и хуже. Возможность немного прийти в себя и расслабиться, пока крутишь педали, отнюдь не самый плохой вариант, даже если мне придётся поднажать, чтобы успеть убраться дома до их приезда.

Свой велосипед я легко выцепил взглядом среди массы обычных великов на парковке. Широкие шины, усиленная рама; не будь здесь здоровенной батареи и мотора, его можно было бы принять за электровелосипед. Даже шлем у меня больше походил на мотоциклетный, чем на лёгкую пенопластовую каску, которую носит большинство велосипедистов — но, с другой стороны, большинство велосипедистов не рискуют навернуться на скорости в восемьдесят километров в час.

Выезжая с парковки, я полагался на чистую мышечную силу, но как только выбрался на более свободные дороги, сразу переключился на Резерв и начал щёлкать передачами. Мои ноги заработали, посылая меня в полёт между машинами, и я воспринимал дорожный трафик лишь как необязательную рекомендацию. А потом началась полоса для передвижения с усилением от причуд — и тут я смог по-настоящему разогнаться. Обычно я не заморачивался с использованием Слизне-Мима просто ради дороги домой, но люди, которые вот-вот нагрянут ко мне, вполне тянули на чрезвычайную ситуацию. Я наклонился вперёд, взялся за нижний хват руля, чтобы уменьшить сопротивление воздуха, удвоил Резерв и врубил высокую передачу.

Поначалу, если честно, мне было немного не по себе. Я обычно так быстро не езжу; хоть велосипед и рассчитан на такое, я не привык к тому, как асфальт со свистом пролетает под колёсами. В шлеме я почти не слышал свиста ветра (что, наверное, к лучшему: визор заодно спасал от случайно проглоченных мошек), зато воздух цеплял мою рубашку с коротким рукавом, раздувая её пузырём, и если бы я не убрал галстук в сумку, он бы меня, наверное, просто придушил. Ощущение было такое, будто всё время едешь по склону — только вот когда попадётся настоящий спуск, мне придётся, скорее всего, перестать крутить педали, иначе рискую убиться из-за дикой скорости.

Интересно, будет ли это выглядеть убого, если я, став про-героем, буду приезжать на вызовы на велосипеде? Наверное, это быстрее, чем стоять в пробках... Нет, о чём я думаю, у героев же сирены. И если я брошу велик на месте преступления, снова я его потом не увижу.

Пока я постепенно привыкал к скорости, которую давал двойной Резерв, мои мысли потекли в другую сторону. Как я буду использовать новые причуды, которые скопировал на этой неделе? Какие стоит заряжать в первую очередь? Кофейный Маньяк и Райдзю выглядели очень заманчиво, ведь у меня катастрофически мало скоростных причуд, а они полезны даже при слабом заряде. Но Кофейный Маньяк требовал неадекватных объёмов кофе для зарядки, а Райдзю и сам по себе причуда накопительного типа, а моя причуда, похоже, делала её медленнее в плане накопления заряда. Возможно, мне нужно будет набрать какой-то минимум, прежде чем я смогу превращать своё тело в молнию, как Миямура. К сожалению, ни то ни другое не тянуло на мой приоритет.

Поток моих мыслей прервался, когда я выехал из Токио и скоростная полоса закончилась. Я влился в трафик Фунабаси, сбросив Резерв до одной итерации, чтобы сохранить контроль над велосипедом. В субботу дороги были не так загружены — держать темп там было проще, — но всё равно приходилось следить за случайными пешеходами, собаками без поводка и лихачами за баранкой. Зато на светофорах у меня появлялись секунды подумать. Причуда Хадо была неплохим вариантом: да, медленная, зато дальнобойная и бьёт мощно. Минус у неё один — она жрёт выносливость. Что-то подсказывало мне не трогать её, пока Исцеляющая Девочка не перестанет откармливать меня как поросёнка на убой.

Подкатываясь к последнему светофору в Фунабаси — перед выездом на скоростную трассу в сторону Чибы, — я услышал характерный рокот мотоциклетных двигателей. Оглянувшись через плечо, я увидел группу из полдюжины панков на байках, где все были в одинаковых прикидах. На вид подростки, пусть и старше меня, но не в школьной форме: всё чёрное, с золотыми иероглифами на рукавах и груди, складывающимися в пафосный бред вроде «Неразлучный Убийственный Отряд», «Чистая Земля блаженства», «Хаотический Танец» и — как я увидел на их спинах, когда они поравнялись со мной — «Чёрный Дракон Десятого Поколения». У большинства была заметная черта мутанта, шлемов не было ни у кого, стрижки у них — кошмарные, у некоторых виднелись шрамы и татуировки. Словом, они изо всех сил старались выглядеть опасно.

Хотя Киберпанч и рассказывал мне про банду «Чёрного Дракона», странным образом, когда они поравнялись со мной на светофоре, я почти не нервничал. Даже если это бандиты, шанс, что они начнут драку со случайным проезжим, казался минимальным... ровно до тех пор, пока их главарь — высокий парень с чёрно-белыми полосатыми волосами и огромной татухой на шее — не ткнул в меня пальцем и не заржал.

— Эй, мажор! Клёвый шлем! Гляньте, этот хуй думает, что у него настоящий байк!

Его дружки-придурки тут же подхватили смех и начали выкрикивать оскорбления, но мне всё ещё не было страшно. Скорее наоборот: меня накрыло злостью. Какая-то часть меня — маленькая, но с каждой минутой всё громче — хотела не опускать голову и ждать, пока они уедут, оставив меня глотать выхлоп, а заставить их проглотить собственные слова. Год назад одной встречи с Бакуго и его дружками из средней школы хватало мне, чтобы я начал кланяться и лебезить; а сейчас я смотрел на шестерых, вероятно вооружённых и опасных отморозков, и честно думал... если дойдёт до драки, я их вывезу?

Будь на моём месте Бакуго, он бы, наверное, и секунды не колебался. Юкиношита, вероятно, просто вморозила бы этих клоунов в асфальт. Юигахама или Яойорозу, возможно, попытались бы сдержаться, хотя если бы здесь была любая из них, им бы свистели вслед и угрожали изнасилованием, а не просто смеялись, и это бы всё меняло. Это же не Штейн, в конце концов... Так с какого чёрта мне их бояться?

Внезапно полосатый «Дракон» развернул свой чоппер и перегородил мне путь, словно угрожая вытеснить с дороги.

— Ой, осторожнее! — с ухмылкой протянул он. — Не то навернёшься и сломаешь свой модный шлемик.

Наши взгляды встретились сквозь визор.

— Зачётная форма, — издевательски протянул он. — Где достал такой отстойный прикид?

— Да так, — сказал я. — В Юэй.

— О-о-о, как страшно, — фыркнул байкер. — У нас тут, выходит, герой!

И тут загорелся зелёный свет.

Я переключился на Резерв и усмехнулся. Было ли это читерством — сжечь заряженный адреналин просто ради того, чтобы замедлить для себя время и играючи объехать его мотоцикл? Возможно. Но пинок, которым он попытался меня зацепить, был ровно таким же дешёвым приёмом — и только моё «читерство» позволило увернуться. А стоило ли тратить несколько часов заряженного Полёта Сокола, чтобы сорваться с места быстрее, чем их байки успеют разогнаться? Скорее всего, нет. Но, услышав за спиной тревожные крики и вой двигателей отморозков, которых я оставил глотать пыль, я не смог заставить себя переживать об этом.

Обычно по дороге домой я в основном позволял Резерву крутить педали за меня, но сейчас я привстал, наваливаясь всем весом, и подключил полёт, чтобы меня не выкинуло с велосипеда от той мощи, которую я вгонял в цепь даже на самой высокой передаче. Когда начался большой спуск к центру города, я услышал позади рёв моторов и продолжил ускоряться, заорав от чистого восторга, когда спидометр перевалил за сотню и не останавливался.

На «шпильке» — резком повороте с трассы на городские улицы — я почти сбросил скорость, но в зеркалах заднего вида байкеры уже приближались, так что я на время отказался от Резерва, забил все три слота причуд полётом и наклонил велосипед почти горизонтально, «влетая» во внутреннюю часть поворота, чтобы центробежная сила не выбросила меня с дороги.

Увы, хоть на поворотах я и выиграл дистанцию, в самом городе я понял: преимущество в маневренности у моего велосипеда закончилось, и байкеры это тоже понимали. Зато я знал то, чего не знали они: внизу, у подножия холма, обычно стояла полицейская засада с радаром.

Поэтому я ударил по тормозам, сбрасывая скорость до чего-то чуть менее безумного, и свернул в переулок ровно в тот момент, когда байкеры с рёвом пронеслись вниз в горячей погоне. Полицейская сирена прозвучала как импровизированный финишный сигнал, объявляющий мою победу, а я спокойно поехал дальше в город, оставляя позади теперь уже занятых полицией байкеров.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Меня слегка потряхивало от чистого адреналина, когда я подкатывал к дому, и до меня медленно доходила вся запредельная тупость трюка, который я только что выкинул. Похоже, все эти геройские курсы реально разжижают мозги. Хотя, справедливости ради, не то чтобы я пал настолько низко, чтобы считать это хорошей идеей; это была просто плохая идея, которую я всё равно решил воплотить.

Ухмыляясь как последний дурак, я загнал велосипед в гараж и пошёл в дом, с облегчением выдохнув, когда кондиционер ударил по моей вспотевшей коже. Я прямой наводкой рванул в свою комнату: на душ времени уже не было, но чистая футболка и ещё один слой дезодоранта хотя бы немного сгладят ситуацию. Швырнув рубашку в корзину для белья, я по привычке стянул и форменные брюки. Носить их, конечно, можно было и дальше, но с обычным верхом они смотрелись бы глупо. А что надеть взамен? Шорты тут самое удобное, но не будет ли странно, если я единственный буду щеголять в супер-домашнем прикиде, пока остальные всё ещё в форме?

Поколебавшись, я вытащил одни из своих джинсов поприличнее. Они, конечно, всё ещё были великоваты, но уже не так катастрофично, как пару недель назад. Застёгивая ремень, чтобы удержать их на бёдрах, я с удивлением обнаружил, что язычок попал в заводскую дырку, а не в ту дополнительную, которую я сам пробил, когда даже на самой тугой застёжке пояс болтался на моей усохшей талии.

Оглядев комнату, я отметил, что она и так довольно аккуратная — всё-таки мама с папой любят поворчать, если я развожу свинарник, — но раз уж ко мне идут люди из школы, я решил прибраться ещё тщательнее и убедиться, что все компрометирующие журналы и томики манги надёжно спрятаны. Хотя бы потому, что Ашидо Мина — именно тот тип человека, который будет искать их специально, «по приколу».

Закончив, я вышел в гостиную. Удивительно, но она уже была во вполне приличном состоянии для учебных посиделок, ну, более-менее. Это Комачи прибралась? Если да, надо будет сделать для неё что-нибудь хорошее... хотя, смотря насколько она сегодня будет меня доставать, я могу и забрать свои слова обратно.

Тьфу, как же это всё странно. Раньше мне никогда не приходилось париться о том, что подумают о моей сестре другие люди; помимо очевидного факта, что даже Займокуза ни разу не был у меня дома, Комачи была настолько успешнее меня в социальном плане, что переживать за неё казалось излишним. И всё же в животе у меня порхали какие-то нервные бабочки. Что вообще может пойти не так? А вдруг я что-то ляпну или сделаю — или это сделает Комачи — и всё пойдёт прахом, и никто не придёт на следующей неделе?

Живот заурчал у меня, и я задумался об альтернативе. Может, это я просто голодный. Яойорозу говорила, что они заскочат в кафе за перекусом, но не было никакой гарантии, что они возьмут что-то конкретно для меня. А даже если и возьму, с моей нынешней диетой этого вряд ли хватит, чтобы наесться и не слопать при этом чужие порции. Я решил перехватить что-нибудь заранее, чтобы заморить червячка, но едва я зашёл на кухню в поисках добычи, меня неожиданно прервали.

— Хачиман? — позвала мама.

Я удивлённо обернулся. Она поднялась с дивана, и я заметил, что мама, похоже, взяла выходной целиком, а не просто пришла пораньше: на ней были легинсы для йоги и футболка вместо привычной офисной юбки и блузки. Впрочем, она наверняка проснулась всего час-два назад, так как в редкие выходные без переработок мама обычно спит далеко за полдень.

— С возвращ... ты ранен! Что случилось?

— А? — выдал я, на секунду уставившись на свои руки и ноги как дебил, прежде чем понял, о чём она, и коснулся повязки на лице. — А, это? Да нормально, — я закатил глаза от её паники. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Исцеляющая Девочка просто велела мне нормально поесть на выходных, прежде чем долечивать остальное.

— Почему ты вообще получаешь травмы, если ты недостаточно здоров для полного лечения? — сердито спросила мама. — Чем там занимаются твои учителя?

— Эм-м, учат нас драться? — съязвил я.

Уф. Она что, специально осталась дома, чтобы опять пилить меня насчёт школы? Я открыл шкафчик и вытащил протеиновый батончик. Что я там говорил Исцеляющей Девочке днём? А, точно.

— Злодеи же не отстанут от меня просто потому, что у меня справка от врача, — буркнул я, разрывая обёртку и откусывая уголок. М-м, вкус мела и шоколада. Мой любимый.

— О, правда что ли? — голос мамы всё ещё звенел от злости и раздражения. — Знаешь, я только что смотрела новости, и представляешь, там говорили про Кампестрис. Ну, нероиню, из-за которой ты пострадал? Ту самую, которую ранила Штейн? Так вот, оказывается, она взяла перерыв, чтобы восстановиться. Как нормальный, здравомыслящий человек.

Серьезно? Я фыркнул и достал из холодильника бутылку воды:

— Скорее уж взяла перерыв, чтобы снимать свой плешивый фильм.

Она определённо выглядела как тот тип людей, кто будет доить свои травмы до последнего ради пиара.

— Пока это не мешает её выздоровлению, это здравый ход, — сказала мама, сверля меня взглядом.

Честно говоря, меня это начинало бесить... нет, вру. Меня уже бесил этот дурацкий разговор, а то, что мама вела себя так, будто я не воспринимаю ситуацию всерьёз, было как лимонный сок на бумажный порез.

Поэтому, естественно, я решил включить максимальное легкомыслиеЖ

— Ну не знаю, больше походит на ход конём, — бросил я, сделав несколько больших глотков воды.

— Ты можешь меня послушать и отнестись к этому серьёзно?! — рявкнула мама.

Неохотно я повернулся к ней лицом. Похоже, она ждала ответа, поэтому я демонстративно откусил ещё кусок батончика. Прожевал. Проглотил. Запил водой.

— Что?

— Хачиман, ты не можешь продолжать в том же духе, — сказала она.

— В каком духе? — уточнил я.

— Получать травмы, — К моему ужасу и дискомфорту, я увидел, как на глазах у мамы наворачиваются слёзы. — Милый, то, что тебя отправляют в больницу с угрозой для жизни, это не нормально. Это не хорошо, и ты не должен считать это нормой. И твои учителя тоже! Ох, я им всё выскажу... — кипятилась она.

— Ты о чём вообще? — недоверчиво спросил я, касаясь лица. — Мне врезали по лицу на спарринге. Не то чтобы это угрожало жизни. Даже если бы у нас не было целителя в школе, я бы пережил.

— А неделю назад ты был в больнице!

— Да, потому что мне не повезло оказаться в студии, которую решила атаковать Лига Злодеев! — огрызнулся я. — Я же, наверное, не хожу по улицам и не ищу драки с этими уродами!

Типа, а что она от меня хотела? Я не просил, чтобы меня пытались убить, пока я, по идее, должен просто учиться в школе!

— Эм-м, ну вообще-то, отчасти искал, — раздалось с неожиданной стороны.

Я развернулся на месте. В коридоре стояла Комачи и неловко переводила взгляд с мамы на меня.

— В смысле, — сказала она, — разве ты не погнался за злодеем прямо в школе?

Вот мелкая зараза. Я немедленно аннулировал все душевные порывы сделать для Комачи что-то приятное.

— Комачи, иди к себе, — сказала мама, насилу сохраняя спокойствие в голосе. — Пожалуйста. Я пытаюсь поговорить с твоим братом.

— Проехали, — бросил я. В раздражении я переключил причуды и поморщился, когда что-то болезненно хрустнуло в носу. Сорвав повязку с лица, я швырнул её в мусорное ведро. — Вот, довольна? Всё зажило.

— Хачиман, нет — я... дело не в твоём лице! — крикнула мама.

— Правда? А выглядит так, будто именно в нём, — пробормотал я, хватая тарелки и чашки со столешницы и по одной загружая их в посудомойку куда агрессивнее, чем требовалось.

Нет, ну что ещё я должен делать? Я ем при любой возможности, сдерживаю исцеление, даже когда это неудобно; то, что припёрся Штейн и похерил моё восстановление, не значит, что я над ним не работаю. А теперь она ведёт себя так, будто следовать инструкциям врача — это конец злоебучего света.

— Ты. Ранен, — отчеканила мама. — Ты должен это осознать. Ты должен дать телу восстановиться. Что бы ты ни делал такого, что держит тебя в этом состоянии, оно того не стоит!

Ч.Т.Д.

Зло посмотрев на неё, я встретился с мамой взглядом.

— Скажи это Кампестрис, — ответил я. — Спроси у неё, стоило ли оно того.

Мама закрыла глаза, делая глубокие вдохи, чтобы сохранить самообладание.

— Ты про ту самую девушку, которая сейчас в отпуске? Хачиман, я... я очень горжусь тем, что ты спас ей жизнь. И да, это того стоило. Но продолжать загонять себя, когда тебе нужно восстановление, в этом нет ничего хорошего.

— Да неужели? — произнёс я. Странно, но моя первоначальная злость уходила, уступая место какому-то звенящему спокойствию. Сердце колотилось у меня в груди, но мои мысли были ясными. — Эй, мам, а когда ты в последний раз брала отпуск?

— Это совершенно другое, — сказала она, но я рассмеялся.

— Ага, ты же не хочешь, чтобы тебя уволили, верно? Не хочешь пропустить дедлайны. Так вот, в Юэй тоже есть дедлайны, — сказал я. — Каждый пропущенный урок — это шаг назад, я отстаю всё сильнее. Я не могу себе этого позволить. Просто не могу. Я и так еле держусь.

Признаваться в этом было неприятно, даже перед матерью. Даже намёк на то, в каком я стрессе и сколько усилий мне стоит просто не отставать, заставлял меня чувствовать себя неуютно и уязвимо.

Мама посмотрела на меня с абсолютно непроницаемым лицом.

— Ну... Если тебе требуется столько усилий, чтобы «еле держаться», тогда, может быть, тебе не стоит этим заниматься.

О. Вот оно.

Я должен был разозлиться, прийти в ярость, почувствовать себя преданным. Как она смеет говорить такое, да? Если бы я слышал подобное впервые, может, так бы и было. Но сейчас я был... разочарован. Тем, что это сказала она. Тем, что раз я пока не могу драться с убийцей вроде Штейн без травм, значит, я слишком слаб для героя. Тем, что раз я вошёл только в топ-8, а не стоял на пьедестале Спортивного Фестиваля, значит, я вообще не конкурент. Я сказал ей, что учиться тяжело, потому что изо всех сил стараюсь успевать, а она вместо того, чтобы признать мои старания, услышала только, что я не справляюсь. Потому что именно этого она от меня и ждала. Хачиман, неидеальный сын.

Кажется, она заметила, что сказала что-то не то — лицо её дрогнуло, но прежде чем она успела что-то добавить, раздался звонок в дверь.

— Похоже, мои школьные друзья пришли, — сказал я странно хриплым голосом. — Пойду открою.

Направляясь к двери, я поднял воротник футболки и вытер лоб и лицо. Почему-то казалось, что я всё ещё потею.

— Яхелло, Хикки!

Было что-то такое в Юигахаме Юи. Даже в те моменты, когда я отчаянно хотел побыть один (что, если подумать, случалось чаще, чем наоборот), её неиссякаемый позитив и жизнерадостность делали её присутствие терпимым.

Что, конечно же, не означало, что я собираюсь отвечать на это кошмарное приветствие чем-то подобным ему.

— Привет, — сказал я. — Заходите.

Вместе с ней в дом вплыли ароматы кофе и выпечки, которые только усилились, когда следом вошли Дзиро, Каминари, Ашидо и Яойорозу; каждый держал пакеты с логотипом пекарни.

— А вы уверены, что взяли еды достаточно? — с лёгким весельем спросил я, подняв бровь на Яойорозу, которая вошла последней и закрыла дверь.

— Должно хватить, — ответила Яойорозу с тенью сомнения, словно она только что не скупила целую пекарню. — Нас шестеро, у двоих ускоренный метаболизм, большинство будет ужинать поздно, и я подумала, что будет уместно оставить подарок твоей семье, поэтому взяла с запасом... но если этого мало, я могу заказать ещё...

— Да всё нормально, — перебил я, провожая её в гостиную. — Так, эм-м... кому-нибудь что-нибудь принести? — спросил я, стараясь игнорировать маму, которая всё ещё стояла в гостиной, с лёгким потрясением глядя на подростков, ворвавшихся в её дом.

— Извини, эм-м... где у вас уборная? — спросила Дзиро.

Я указал направление, но когда народ начал рассаживаться, стало ясно, что места маловато.

— Эй, Каминари, возьмись за тот край стола, поможешь? — попросил я.

Мы потянули стол в разные стороны. Половинки столешницы разъехались, открывая дополнительные вставки, которые можно было поднять и зафиксировать, чтобы удлинить стол. Не помню, когда мы ими пользовались в последний раз — может, пару лет назад, когда бабушка с дедушкой приезжали на Новый год?

Каминари приподнял бровь:

— А круто. Неплохая у тебя хата, Хикигая, — сказал он.

Ну, я не то чтобы ненавидел наш дом, но и сравнивать мне было особо не с чем.

— Наверное, — пожал я плечами. Я глянул на маму — заметила ли она комплимент, но она, похоже, уже ретировалась, чтобы не мешать.

— О-о-о, у тебя есть стереосистема, Хикигая? — спросила Ашидо. — Нам срочно нужно поставить музыку для учёбы!

— О, отличное предложение! Я читала исследования о том, что классическая музыка улучшает концентрацию и способность к запоминанию, — предложила Яойорозу.

— Чего-о? Да ну нет, — запротестовала Ашидо, скрестив руки перед грудью буквой Х. — Я от учёбы и так засыпаю, нам не хватало ещё классику сверху включить!

— Если мы голосуем, то я за рок-н-ролл, — сказал Каминари, изображая игру на гитаре.

— Э-э-э... — протянула Ашидо. — Ну, это лучше классики, но я бы предпочла что-то пободрее. С битом, понимаешь? Юи, ты же меня поддержишь?

Юигахама неловко переводила взгляд с Ашидо на Яойорозу и Каминари.

— Ну, я, эм-м... — вместо того чтобы решать, она повернулась ко мне. — А какую музыку ты любишь слушать, Хикки?

Проклятье. Я не был готов к оценке моих музыкальных вкусов сегодня.

— Ну, я не особо привередлив, — соврал я. — Но для учёбы предпочитаю саундтреки из видеоигр. Они специально созданы, чтобы быть фоновым шумом.

И не только для учёбы. Честно говоря, мой музыкальный вкус, вероятно, показался бы другим довольно отстойным. Если не игровой саундтрек, то саундтрек из аниме; а если не то и не другое, то какой-нибудь малоизвестный рэпер или неизвестная панк-группа, откопанная в тёмном углу интернета. Не то чтобы меня это волновало; мне было плевать, что думают другие. По крайней мере, было плевать до последних тридцати секунд.

Внезапно заиграла музыка. Мягкий джазовый ритм, какой мог бы звучать в кафе: одновременно энергичный и расслабленный. Я удивлённо повернулся к Кёке Дзиро, которая отходила от стереосистемы с непроницаемым лицом. Она подняла палец и накрутила на него мочку уха.

— Сойдёт? — спросила она.

Не стоило удивляться, что у Дзиро нормальный вкус. Она, ну, одевалась как панк-рокерша, так что музыка явно была её темой, но часть меня почему-то ожидала, что она окажется «нормисом» и будет слушать то же, что и все.

— Мне норм, — сказал я, и, судя по одобрительному гулу, остальных это тоже устроило.

— Ну хорошо, — сказала Яойорозу, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Кому с чем нужна помощь? С чего начнём?

— В основном математика, — сказала Дзиро, — но я бы ещё прошлась по обществознанию, путаюсь в датах.

— Эхе-хе... Со всем? — сказала Юигахама, смущённо почесав затылок.

— Жиза, — отозвалась Ашидо, картинно распластавшись на столе. — Типа, зачем нам вообще нужны обычные предметы?

— У меня с математикой и науками вроде более-менее? — сказал Каминари. — А вот остальное... не очень. В средней школе я учился лучше, но заниматься после уроков сейчас сложновато. Даже когда я не разряжаюсь в ноль, мозгиу меня всё равно иногда на бекрень.

Почувствовав на себе взгляды, я смущённо отвёл глаза:

— ...Математика и английский. В остальном я более-менее в порядке.

— Что ж, два голоса конкретно за математику, так что начнём с неё, а потом перейдём к другим предметам, идёт? — спросила Яойорозу. — Ой, но перед тем как начать, давайте разложим еду.

— ,Блин, серьёзно, Яомомо, это было супер-мило с твоей стороны, — сказала Ашидо, пока народ начал выгружать рог изобилия выпечки из пакетов на стол, а когда места для учебников стало не хватать, то и на кухонную стойку. — Ты правда не обязана была всё это покупать.

— Это совсем не обременительно, — ответила Яойорозу. — Лучше пусть будет слишком много, чем не хватит. Я хочу убедиться, что мы все сможем продуктивно позаниматься.

Она посмотрела на меня, когда говорила это, но тут же отвела взгляд, стоило мне заметить, словно я поймал её с поличным.

Я взял печенье и откусил. Оно было с моти; немного горькое, немного сладкое. Я легко мог бы съесть сотню таких. Может, я и не пожалею, что импульсивно использовал Регенерацию. И всё же, когда мы открыли книги и Яойорозу начала объяснять, удовольствие от еды стало пропадать.

Правильно ли, что я вот так пользуюсь добротой Яойорозу? Она — да и все в моём классе, кроме меня, — герои. Ещё учатся, да, но всё же; у них у всех есть эта страсть, этот инстинкт помогать людям. Если бы кто-то подошёл ко мне и пожаловался на ужасные оценки, я бы, наверное, фыркнул и сказал учиться лучше; Яойорозу же предложила помощь без колебаний.

Как и Оримото, Яойорозу была «хорошей девочкой». Человеком, который поможет любому, неважно кому. Нет, даже хуже. Героиней, которая поможет другому даже в ущерб себе. Кем-то настолько фундаментально одиноким, что она готова на жертвы ради одобрения окружающих. В каком-то смысле героизм — это последнее прибежище для компетентных, но социально неловких людей; ты можешь просто купить расположение других, будучи им полезным; обменять свою жалость и доброту на их чувство вины и благодарность.

Вот только Яойорозу ошибочно приняла меня за того, в чьё окружение ей нужно «вкладываться». Уже несколько месяцев я притворялся своим на геройском курсе, умудряясь поддерживать маскировку отчасти благодаря тому, что по чистой случайности постоянно натыкался на мудаков вроде того перевёртыша и Штейн. При всём моём... разочаровании в матери за неверие в меня, если смотреть объективно, она была не так уж неправа. Я не геройский материал, вот совсем. Я просто тот, кто готов притворяться, пока не отомстит за одноклассника.

Так что, пока Яойорозу говорила, объясняла и учила, я думал о том, что мне стоило бы сказать ей прекратить тратить время... и усердно строчил конспекты. Потому что, вне зависимости от того, являюсь ли я тем будущим героем, которого она во мне видит, мне всё равно нужно сдать экзамены. Год назад я поклялся, что мне больше никогда не понадобится спасение, но правда была в том, что раз за разом у меня не оставалось выбора, кроме как полагаться на других. Даже сейчас я всё ещё был жертвой, играющей в героя. Но я буду продолжать играть эту роль столько, сколько смогу, даже если это значит лгать, принимать чужую жалость и тратить чужое время, когда они могли бы помогать кому-то, кто действительно важен. Потому что пока Все За Одного где-то там, я не могу позволить себе остановиться.

Без сомнения, человеческое внимание не безгранично. Даже подпитанная кофеином, сахаром и жаждой мести, моя концентрация начала падать — и, судя по лицам вокруг, не у меня одного. Но Яойорозу продолжала бодро вещать, и ни у кого не хватало духу попросить перерыв. Сам я бы многое отдал за хоть какое-то отвлечение...

— Эй, можно печеньку? — благослови тебя Господь, Комачи. Ты официально снова в списке хороших людей.

Когда все с интересом повернулись к Комачи, она улыбнулась и помахала рукой.

— О! Приятно познакомиться! Я Комачи, сестра этого дурня, — сказала она, пихнув меня локтем в плечо.

Я закатил глаза и потянулся, чтобы взять Комачи в захват. Разумеется, без Резерва или чего-то подобного мои шансы утянуть её вниз, чтобы «почесать» ей макушку костяшками, были призрачными, так что я скорее использовал её плечо как рычаг, чтобы подняться со стула.

— О? Оскорбляем, значит? Разве так просят об одолжении? — спросил я, всё же успев взъерошить ей волосы, прежде чем она отбила мою руку.

— Может, если бы я просила одолжение у тебя, — фыркнула она, отпихнув мою руку и состроив щенячьи глазки Яойорозу.

Что-то подсказывало мне, что Яойорозу — единственный ребёнок в семье, потому что она сдалась мгновенно.

— О, конечно! Угощайся! — сказала она. — Мы ведь мельком виделись после Спортивного Фестиваля, верно?

— Ага! — радостно ответила Комачи, жадно хватая печенье. — Прости, а как тебя зовут?

— Яойорозу Момо, — ответила Яойорозу. — А ты Комачи-чан, так?

— Угу! — промычала Комачи с набитым ртом.

— Только аппетит перед ужином не перебей, — сказал я. — Мне на сегодня уже хватило маминой взбучки.

— Мфм, сам финофат, — выдала Комачи сквозь жующее печенье. — Так вы все друзья онии-чана из школы?

— Ага! — сказала Юигахама. — Хикки, кстати, много о тебе говорит.

— Ты зовёшь его Хикки? — хмыкнула Комачи с явным удовольствием. — Да неужели? И что он рассказывает?

— Эхе-хе, — нервно рассмеялась Юигахама, заложив руку за голову. — В основном хорошее, наверное?

— Ты в средней школе, да, Комачи-чан? — спросила Ашидо.

— Угу, — промычала Комачи, проглотив очередную порцию крошек. — Первогодка.

— У тебя тоже копирующая причуда, как у брата? — спросил Каминари.

— Не, это мамина, — сказала Комачи. — Я технически мутантного типа.

Заметив игривый блеск в глазах Комачи, я легонько пихнул её в плечо:

— Никакого армрестлинга с моими одноклассниками.

Комачи надулась.

— Ты скучный.

— Мне вообще-то пофиг, если ты раздавишь эго Каминари, — усмехнулся я, — просто стол слишком забит.

— Жестоко, чувак. И... серьёзно? — он с сомнением посмотрел на обманчиво хрупкую фигуру Комачи.

Комачи окинула Каминари хищным взглядом.

— То есть ты говоришь, что можно, если мы перейдём на журнальный столик?

Каминари перевёл взгляд с Комачи на меня и покачал головой:

— Знаешь что? Она твоя сестра, поверю на слово, — Комачи снова выглядела раздосадованной.

— А в какие-нибудь интересные клубы ходишь? — спросила Дзиро, улыбнувшись Комачи самой дружелюбной улыбкой. — Это, наверное, было моим любимым отличием средней школы от начальной — возможность вступать в клубы.

— Ну, спортивные клубы мне не особо светят, — небрежно пожала плечами Комачи, делая вид, что её это не волнует (хотя я был уверен, что волнует), — так что я решила вступить в студсовет!

— О, круто, — влез Каминари, — прямо как твой брат.

Комачи посмотрела на него с недоумением:

— Прости, что?

— А разве старосты классов в вашей школе не попадают в студсовет автоматически? — спросила Яойорозу.

Внезапно недоверчивые взгляды устремились на меня.

— Онии-чан, почему ты не сказал, что ты в студсовете?

— Разве не говорил? — спросил я, сам слегка растерявшись. — Я мог поклясться, что говорил.

— Я бы точно запомнила, если бы ты сказал что-то настолько странное, — обвиняющим тоном заявила Комачи. — Ты определённо ничего не говорил!

— Правда? — с сомнением протянул я. — Стоп, да не может быть. Я же сказал тебе на днях, что задержусь после школы из-за этого тупого собрания студсовета, ты точно знала!

— Ты сказал, что задержишься после школы, потому что у тебя «встреча», — с сарказмом парировала Комачи. — А когда я спросила, что за встреча, ты сказал, цитирую: «какая-то скучная хрень», — добавила она, изображая пальцами кавычки.

— Ну, я не ошибся, — пробормотал я.

Яойорозу с возмущённым видом скрестила руки на груди.

— Ну, лично я нашла это полезным, — тихо сказала она.

— Наверное, мы познакомились с парочкой интересных людей, — признал я. Или, по крайней мере, у них были интересные причуды, что вроде как одно и то же, верно?

Заинтригованная Комачи переводила взгляд с меня на Яойорозу:

— Эй, эй, а какой онии-чан на самом деле в школе? А то он мне явно ничего не рассказывает, — с упрёком сказала она.

Яойорозу открыла рот, чтобы ответить, но через пару секунд закрыла его:

— Хм-м.

— Э-э-э... — пока Яойорозу не успела ответить, вмешалась Юигахама. — Хикки он типа... ответственный? — не знаю, кто был больше ошарашен таким подбором слов, я или Комачи. — Типа, он всегда помогает другим.

Не ври моей сестре, Юигахама! Не надо выставлять меня хорошим перед ней!

— Хм-м... — недоверчиво протянула Комачи. — Дома он всегда супер-ленивый.

— Я предпочитаю термин «эффективный», — притворно оскорбился я. — Экономить энергию для важных дел — это логично.

Юигахама рассмеялась:

— А! Сотри-гая! — сказала она, и её глаза заблестели от веселья.

Я не планировал шутить, но почему-то решил подыграть:

— Учиться на успешных примерах тоже логично, — произнёс я максимально ровным и скучным голосом, на долю секунды дернув за отцовскую причуду, чтобы слегка изменить черты лица.

Это вызвало новый взрыв смеха, к явному недоумению Комачи:

— «Сотри»? — переспросила она.

— Сотриголова, наш классный руководитель, — со смешком пояснила Дзиро.

— А, помню его по Спортивному Фестивалю, он был комментатором, да? — спросила Комачи. — Хотите сказать, он ещё ленивее онии-чана?

— Иногда он приходит в школу в спальном мешке, — по секрету сообщила Юигахама.

— А ты бы не приходила, если бы тебе это сходило с рук? — спросил я.

— Хм-м... наверное, не вылезать из постели так рано было бы здорово, — сказала Юигахама, — но мне кажется, так слишком легко уснуть на уроке.

— А разве уроки не для того, чтобы спать? — пошутил Каминари.

— И именно поэтому мы сейчас тут сидим и учимся, — парировала Дзиро.

— Эй, учиться сложно, — заныл Каминари. — Особенно когда такие, как твой брат, — он притворно зыркнул в мою сторону, — заставляют нас потеть на тренировках.

— Не путай меня с Бакуго и Юкиношитой, — раздражённо ответил я. — Это они у нас задроты-стахановцы, я просто держусь с ними наравне, потому что это лучше, чем терпеть вечные насмешки.

— Они тоже твои друзья, онии-чан? — спросила Комачи.

Хороший вопрос.

— Ну типа, — пожал я плечами, потом нахмурился. — Стоп, а почему, когда я говорю, что они любят надо мной издеваться, твоя первая реакция — решить, что они мои друзья?

— ...Потому что ты улыбнулся, когда сказал это? — ответила Комачи.

Я скрестил руки на груди и надулся.

— Жаль, что никто из них не смог прийти, — сказала Дзиро, лениво теребя мочку уха. — Вот послушаешь, как твой брат спорит с Юкиношитой, считай, это практически готовый мандзай-номер.

— Не повторяй это при ней, а то дашь ей повод треснуть меня по голове веером, — проворчал я. — Но я рад, что кому-то ещё, кроме Юкиношиты, нравится, когда Юкиношита ведёт себя как заноза в заднице.

Яойорозу вежливо кашлянула:

— Эм-м... Хик... то есть, Хачиман, я видела, как вы спорите, и тебе это явно тоже нравится.

Ошарашенный тем, что Яойорозу вдруг назвала меня по имени, я не успел возразить достаточно быстро — все остальные уже закивали в знак согласия.

— Вы думаете, мне нравится постоянно защищаться? — возмутился я.

С выражением крайнего утомления Юигахама перешла к откровенной клевете:

— В половине случаев именно ты точно начинаешь ссоры, Хикки.

— Очень похоже на моего брата, — согласилась Комачи, эта предательница. — Он тотальный хинедере.

— Это часть его шарма! — с дразнящей ухмылкой сказала Ашидо. — Отстранённый вид, сарказм — всё это часть программы твоего брата по покорению женских сердец!

— Фу, — тут же отреагировала Комачи.

— Вот теперь ты уже просто нагло врёшь, — устало сказал я. — Серьёзно, Комачи, я не так уж сильно отличаюсь от того, какой я дома. Они просто преувеличивают ради смеха.

— А я точно знаю не одну девчонку, которая в тебя втюрилась, — соврала Ашидо обиженным тоном, будто я оскорбил её предыдущие слова.

Ради собственного душевного здоровья я предпочёл не обдумывать это заявление прямо сейчас.

— То, что я симпатичнее среднего, не значит, что я несу ответственность за их плохой вкус, — невозмутимо ответил я.

— И скромнее среднего, конечно же, — саркастически добавила Комачи.

— Разумеется, — согласился я. — В вопросах скромности и смирения мне нет равных.

Яойорозу хихикнула:

— Ты прав, Хачиман. Ты в самом деле такой же дома, как и в школе.

Снова это непринуждённое использование моего имени сбило меня с толку; это было логично, учитывая, что Комачи тоже Хикигая, но всё равно оно ощущалось странно. В этот раз, однако, я смог скрыть неловкость за смехом.

— А почему бы мне быть другим? — спросил я, пока мой мозг услужливо подкидывал длинный список причин, почему на самом деле я совсем не такой.

Каминари наклонился вперёд, ухмыляясь:

— Эй, а знаете, кто, спорю, совершенно другой дома и в школе? Учителя. Спорю, Сотриголова-сенсей приходит домой и превращается в полного лапочку.

Повисла задумчивая тишина.

— Могу представить, как Полночь-сенсей приходит домой и, типа, надевает уютный свитер, — предположила Юигахама.

— О-о-о! А может, Мик-сенсей просто сидит дома и читает книгу! — добавила Ашидо.

Я расхохотался, на этот раз по-настоящему.

— Без шансов, — возразил я. — Буквально ноль процентов вероятности, что Мик-сенсей настолько раздражающий только ради образа.

— Он на своём радиошоу точно такой же, — поддержала меня Дзиро.

— Да ну? — расстроенно протянула Ашидо. — Тогда кто, по-вашему, больше всего отличается дома?

Краем глаза я заметил, как мама заглядывает к нам из кухни, с лёгким недоумением наблюдая за шумной компанией подростков в её гостинной. В другое время я бы попытался утихомирить всех, но сейчас мне было всё равно. Вместо моего первого порыва — очевидного ответа «Всемогущий» — моё лицо вдруг расплылось в зловещей ухмылке.

— Исцеляющая Девочка, — предложил я. — Наверняка в личной жизни она такая же, как Полночь-сенсей на публике.

Дружный стон отвращения, которым меня наградили, принёс мне огромное-преогромное удовлетворение.

— Ну что ж. На этой ноте, пожалуй, стоит вернуться к учёбе, — сказала Яойорозу, вызвав общий вздох досады и проклятий за столом.

На секунду Комачи погрустнела при мысли, что придётся уходить, но тут же оживилась.

— О! А можно я позанимаюсь с вами? Я принесу домашку! — спросила она.

Наверное, мне стоило сказать ей оставить нас в покое, но, в конце концов, у меня не было иммунитета к щенячьим глазкам, как и у Яойо...

— Только не пытайся развести моих одноклассников, чтобы они сделали всё за тебя, — предупредил я.

Она лукаво показала мне язык и убежала в свою комнату за вещами. Со вздохом я повернулся к группе:

— Извините за неё.

— Да ладно, она милашка! — сказала Ашидо. — Мне всегда было интересно, каково это, иметь младшего брата или сестру, у меня-то оба старшие.

— Не романтизируй, она та ещё сорванец, — проворчал я. — Ну же, поддержите меня, — попросил я, выжидательно глядя на группу.

Меня встретило неловкое молчание.

— Эхе-хе, я вроде как единственный ребёнок, — сказала Юигахама.

— Я тоже, — согласились Яойорозу и Дзиро.

— Каминари? — спросил я, но он покачал головой и почесал переносицу.

— Тоже самый младший, — ухмыльнулся он.

Я притворно вздохнул в отчаянии:

— Ну, тогда вам придётся поверить мне на слово. Младшие — самые сорванцы.

— О да, это наша прерогатива! — с улыбкой согласилась Комачи, придвигая стул к углу стола. С ворчанием я подвинулся, чтобы пустить её.

— Просто спрашивай, если тебе понадобится помощь, — по-доброму сказала Яойорозу Комачи. — А теперь давайте закончим с методом подстановки в интегралах, прежде чем переходить к обществознанию, хорошо?

Честно, я терпеть не мог алгебру. Это было лицемерием. Тебе дают невообразимо сложное уравнение и говорят проинтегрировать его, подвести итог от точки А до точки Б. И оказывается, способ это сделать — просто налепить ярлык на части, которые ты не понимаешь, сделать вид, что это что-то знакомое, а потом вытащить эти куски из загашника, когда закончишь со всем остальным.

Может, с числами это и работает — если ты умнее меня, по крайней мере, — но с людьми так не выйдет. Если я одинаков как дома, так и в школе, то это потому, что я прячу все свои уродливые части за маской по имени Мириад, маскируясь под нечто, что выглядит так же, как и все настоящие герои. Нечто, что, если не вдаваться в детали, можно проинтегрировать. Но в отличие от чисел, замена себя на понятную копию на самом деле не решает никаких проблем.

Было бы легко позволить себе быть Мириадом. Спрятать все эти части себя, которые никто не хочет видеть, за геройской улыбкой и ярким костюмом. Здесь и сейчас, занимаясь с одноклассниками после школы, я должен был признать... мне было весело. Была лишь одна проблема. Могу ли я называть себя чьим-то другом, если злоупотребляю их доверием? Даже сейчас я строил отношения с этими людьми на фальшивом фундаменте. И чем дольше я буду поддерживать эту ложь, тем больнее им будет, когда они наконец узнают правду. А когда-нибудь мне придётся рассказать им.

Когда-нибудь.