Империя Поттеров (джен)

Теперь в центре их внимания была тонкая едва заметная нить магии, которая тянулась от Гарри куда-то вдаль к далекой фигуре. Аркан магического опекунства, который четыре года назад Дамблдор накинул на ауру ребенка, сдерживал все это время крестраж, но одновременно с этим еще и душил собственную магию мальчика.

Генри не собирался разрывать связь, ведь это сразу вызвало бы беспокойство и тревогу директора и заставило действовать непредсказуемо. Вместо этого он палочкой-отверткой с ювелирной точностью распутал узел и аккуратно отделил нить от ауры, которая сейчас была слабой и податливой после первого ритуала. Затем он, будто создавая причудливые бусы, продел эту нить сквозь заранее приготовленную заготовку кольца.

— Ульрих, — позвал Генри без лишних пояснений. Полугном уже знал, что от него требовалось, и без вопросов подошел к алтарю. Посреди магических вихрей он со своей уникальной грубой, как он сам, аурой, казался незыблемой скалой, о которую бились волны.

— Действуй, волшебничек, — прогрохотал он.

Генри положил кольцо на алтарь, а сам плавно перенес свободный конец нити опекунства на широкие плечи кузнеца и заново завязал узел уже на его ауре. Нить некоторое время была неустойчивой, рискуя быть отвергнутой чужеродной для нее сущностью, но, пару раз мигнув, успокоилась. Все получилось. Дамблдор больше не был магическим опекуном Гарри Поттера и не имел над ним никакой власти. Он, сам того не зная, стал магическим опекуном полугнома Ульриха.

Полугномы были живым парадоксом в мире магии. Человеческая, волшебная, половина крови позволяла им чувствовать магию и даже взаимодействовать с ней, а гномья же половина при желании давала иммунитет к любому внешнему воздействию. Для Ульриха этот аркан, который на него перенес Генри, был пустяком, который тот будет носить лишь столько, сколько пожелает, и сможет скинуть в любой момент.

Теперь связь опекунства тянулась издалека, от Дамблдора, к Ульриху, на своем пути делая крюк через кольцо. Это кольцо теперь при личных встречах с директором Хогвартса предстояло носить Гарри. Если тот решит проверить состояние связи, то будет видеть, что ее нить по-прежнему тянется к мальчику. Конечно, позже Генри еще доработает кольцо — скроет вторую часть связи, чтобы Дамблдор не увидел, что она уходит куда-то еще, добавит высококлассную маскировку, которая скроет пропажу крестража и крепнущую связь с крестным. Этим он займется в своей мастерской. Сейчас же было важно, что мальчик был свободен от чужой власти.

Генри кивнул полугному, давая понять, что все получилось, и не сдержал усмешки. Дамблдор будет уверен, что контролирует Гарри Поттера, и даже не будет догадываться о том, что на другом конце магической веревки вместо милого пятилетнего мальчика теперь болтается взрослый злобный и крайне независимый полугном, который способен в любой момент перегрызть эту нить. Генри был доволен этим обманом, не только потому, что тот позволял притупить бдительность директора школы, но и потому, что на его взгляд это было крайне забавно.

— Все готово, — объявил Генри. Он только сейчас заметил, что колени начали слегка подгибаться. Несмотря на кажущуюся простоту, оба ритуала потребовали немалых сил и концентрации.

Гарри так и лежал на алтаре, даже не проснувшись и не зная, что сейчас четверо взрослых — и один книззл — сделали невозможное ради его благополучия. Он лишь тихо вздохнул во сне.

— Я отнесу его в детскую, — Сириус осторожно поднял Гарри на руки. Генри видел в его глазах смесь пережитого страха за крестника и безграничного облегчения, что все прошло хорошо. Мальчик уткнулся носом в плечо крестного, что-то пробормотав сквозь сон, и Сириус плавным шагом направился к выходу. Следом засеменил Кошмар, а за ними, поддерживая друг друга, по ступенькам поднялись Вальпурга и Регулус.

Генри же на секунду задержался, глядя на кольцо, куда несколько минут назад переместил последний крестраж. Камень был абсолютно чистым и прозрачным, как капля воды в тяжелой оправе.

Душа Тома Риддла была собрана целиком.

По сути этот артефакт был модифицированной версией Ловца душ, если опустить тот момент, что Ловец затягивал целую душу, а эта модификация позволяла собрать и удержать ее осколки. В будущем такие приспособления были обычным делом. Война забирала лучших, и маги, больше не брезгуя запрещенными отраслями магии, научились сохранять сознание и душу умирающего в кристалле. Имея на руках такой кристалл, можно было перенести их в исцеленное или заново созданное в Капсуле тело. Эта практика выживания позволила на годы продлить их сопротивление.

Теперь с этим кольцом у Генри был ключ ко многим дверям, ведь с ним можно было работать как с обычным носителем сознания. Если в обрывки воспоминаний крестража он бы ни за что не сунулся, то воспоминания целой души не представляли угрозы сойти с ума после взаимодействия. Он мог заглянуть в память Волдеморта, узнать его тайны, а еще — использовать связи его души. Перспективы были колоссальными.

Генри вслед за Сириусом поднялся в детскую к Гарри. Уютную темноту разбавлял свет ночника и слабое мерцание стабилизирующих артефактов, установленных в изголовье кровати. Они гудели неуловимым для обычного слуха волшебным гулом, выравнивая магический фон и напитывая магией ослабленного ребенка.

Кровать же превратилась в настоящий зверинец. Сириус принял облик пса и улегся в ногах мальчика, положив на одеяло большую тяжелую голову. С другой стороны Кошмар, на время забыв о разногласиях с "псиной", плотно прижался к боку Гарри, громко урча и ускоряя регенерацию магии спящего детеныша.

Генри подошел и осторожно коснулся лба Гарри. Его аура была слабой и легко колыхалась, как пламя на ветру, судорожно пытаясь затянуть образовавшуюся прореху там, где раньше был крестраж. Но опасности не было. Темный паразит исчез, и со временем прореха затянется, а следом произойдут и физические изменения. Само по себе восстановится зрение, а что касается шрама...

Шрам пока пусть останется. Пусть Дамблдор его видит и думает, что крестраж цел, а его план все еще работает. Это будет лучшей защитой и для Гарри, и для планов Генри. Когда же все обнаружится, будет уже поздно.

* * *

Йольская ночь была напоена волшебным спокойствием. За окнами между ветвями вековых дубов кружились крупные снежинки, а в доме было тепло и уютно от запахов хвои и пряного настоя, который приготовила Тайни. Проверив Гарри, Генри спустился вниз в гостиную, где леди Блэк и Регулус уже сидели с чашками приятного горячего напитка, восстанавливая силы после тяжелого ритуала.

Тайни бесшумно сновала возле столика, добавляя новые закуски и наполняя чашку для Генри. Над тонким фарфором поднимался пар с терпким ароматом лунной мяты, корня женьшеня и верескового меда.

Генри остановился на пороге. Ему не хотелось нарушать этот хрупкий домашний покой, но еще одно важное дело откладывать все же не стоило. В ночь зимнего солнцестояния магия была послушной и текучей, в его руках была душа хозяина всех Черных меток, и ничто не мешало этим воспользоваться.

Он подошел к Регулусу и протянул руку. Тот понял его без слов. Он молча поставил свою чашку на столик и закатал левый рукав мантии, обнажая бледную кожу, на которой чернел уродливый рисунок черепа со змеей, темный и гнилостным в зрении артефактора.

Генри надел на палец кольцо с душой Волдеморта. Теперь не было нужды в сложных действиях и рискованных ритуалах, которые могли оставить Регулуса без магии. Метка была готова подчиниться своему истинному хозяину, а теперь этим хозяином повелевал Генри.

Он поднес кольцо к руке с меткой и достал палочку-отвертку. Ее тонким, специально созданным для манипуляций с такими вещами, концом, он принялся распутывать узлы темных переплетений нитей-щупалец, которые опутывали ауру. Они были липкими, развязывать их было тяжело, но возможно. Главное, что теперь они, чувствуя власть хозяина, не сопротивлялись, впиваясь в ауру еще глубже, как было в то время, когда он убирал метки с предплечья других Пожирателей смерти в будущем. Они поддавались, и единственной сложностью было то, что узелков было много, и приходилось повозиться.

Когда ослаб последний узел, Генри легким движением палочки подцепил клубок черной маслянистой тьмы, в которую превратились ошметки Метки, отделил его от кожи, и швырнул в пламя камина. Огонь ярко и жарко вспыхнул и тут же опал, возвращаясь к обычному мирному потрескиванию. В дымоходе усиленно заработала волшебная тяга, и едкая гарь унеслась вверх, чтобы раствориться в ночном зимнем небе.

Кожа на предплечье Регулуса теперь была абсолютно чистой, как будто на ней никогда не было никакой Черной метки.

Как раз в этот момент из детской спустился взъерошенный Сириус. Увидев руку брата, больше не изуродованную клеймом Волдеморта, он на мгновение замер, округлив глаза.

— Мерлин всемогущий! — выдохнул он и в несколько шагов подскочил к брату. — Она в самом деле исчезла?! — Он схватил его руку и принялся вертеть, будто ожидая, что Метка просто переползла в другое место. — Это же великолепно, Реджи!

Сириус наконец выпустил руку брата и рухнул в соседнее глубокое кресло, вытянув к огню ноги. Бдительная Тайни тут же всучила ему дымящуюся чашку с ароматным настоем. Сириус обхватил чашку руками и глубоко вдохнул пар. Он посмотрел на Генри, и его взгляд стал непривычно серьезным.

Атмосфера в комнате переменилась. Охватившая всех после удачных ритуалов легкая истома исчезла. Леди Блэк поставила свою чашку на блюдце со звоном, который напомнил удар гонга, знаменующий начало.

— А теперь, Генри, — сказала она, — пожалуй, настало время рассказать, откуда ты прибыл и где получил все эти умения.

Взгляды всех троих встретились на его лице. Сириус внимательно ждал, а в глазах Регулуса стояла немая просьба о правде. И хотя в комнате было тепло от жара камина и встроенных в стены чар отопления, ладони Генри похолодели.

Он со вздохом сел в кресло и откинулся на его спинку. Время пришло. Дальше скрывать правду было нельзя, да и незачем.