Цена свободы (гет)

Возможно, дело было в том, что после встречи с Долоховым я был эмоционально выжат. Или в том, что у меня были завышенные ожидания от слушания. Но в какой-то момент я поймал себя на мысли, что это были одни из самых дегенеративно проведённых трёх с половиной часов моей жизни.

Помимо меня и кучи журналистов, на трибунах для слушателей было ещё всего пара человек. Женщина мерзковатой наружности, одетая во всё розовое, что бесконечно строчила что-то в свой маленький блокнотик, да какой-то старичок. Причём готов поклясться, что старик уснул где-то на половине мероприятия. И я не мог его осуждать.

Все три с половиной часа участники комиссии методично обсуждали улику за уликой, показание за показанием и выносили вердикт — было нарушение или нет. Ну, как обсуждали… там обсуждать-то было нечего. Даже я, человек максимально далёкий от судебно-правового права, едва услышав информацию о той или иной улике, понимал, что это абсолютный бред. Так, например, в деле Сириуса какого-то чёрта упоминалось, что в рядах Пожирателей был замечен его младший брат Регулус. А раз младший брат был Пожирателем — то и старший мог. Логично же, да?

При этом обсуждение такого рода бредовой херни занимало у членов комиссии добрых десять-пятнадцать минут. После первого часа этой бесконечно тянущейся мутотни я начал подозревать, что у кого-то тут точно есть почасовая ставка. Иначе… иначе я даже не знаю.

По итогам всей сессии — сюрприз-сюрприз — был установлен целый перечень нарушений в ходе ведения дела. И следующим шагом будет вызов и опрос всех тех, кто этим делом как раз и занимался. И хоть я знал весь сценарий сегодняшнего заседания, мне всё равно требовалось тут появиться. И не только из-за того, что мне нужна была причина попасть в Министерство. Мне необходимо было дать интервью в газетах.

Я не мог открыто выступить в поддержку Блэка, так как по легенде не был с ним знаком. Однако мог спокойно выразить заинтересованность и заявить во всеуслышание, что поддерживаю действия комиссии и лично хочу убедиться: действительно ли моих родителей предал их друг — или карательный аппарат нашей прекрасной страны просто посадил в тюрьму моего единственного родственника. Хотя… что бы я ни нёс, в газеты всё равно попадут исключительно правильные формулировки.

Помимо интервью, у меня была ещё одна личная цель — хотел посмотреть на отца Дафны. Не то чтобы спешил знакомиться с Орионом Гринграссом в качестве парня его дочери, но хотелось заранее понять, что это за человек.

И...Дафна определённо была папиной дочкой. Высокий, широкоплечий, спортивного телосложения — с аккуратной седой бородой и короткими волосами — Орион своей манерой держаться производил впечатление если не правителя какой-то страны, то уж точно генерала. Сидел прямо, не сутулясь, руки спокойно лежали на столе. Не листал бумаги, не переговаривался с соседями — просто смотрел на говорящего, и от этого взгляда тот почему-то начинал выбирать слова тщательнее. Говорил Орион редко, но после каждой его реплики пустые переглядки и затяжные паузы как-то сами собой заканчивались и разговор двигался дальше. И насколько я знал, вот он-то как раз и был одним из главных боевиков в рядах Волдеморта. Почему не в Азкабане? Везение и немного магии Люциуса Малфоя.

Когда все интервью были даны, ко мне подошёл Кингсли, и мы отправились обратно в Хогвартс. Пока я сидел во время слушания, у меня было полно времени обдумать предложение Долохова и всю ситуацию в целом. И раз за разом я приходил к одному и тому же выводу — ублюдка надо было вытаскивать. Да, оставался шанс, что он блефует. Но то, как он говорил, как преподносил свою информацию лишь свидетельствовало, что он сам уверен, что обладает настоящим сокровищем.

Особенно учитывая, что о крестражах он говорил как о самой обыкновенной вещи на свете. Ну, вроде как я бы обсуждал с Драко заклинание левитации. Всего-то лишь заклинание осколка души. Мелочь.

Плюс меня сильно напугал факт того, что он знал про крестраж во мне. Во-первых, он сказал, что шантажировать этим не станет, но как поведёт себя в случае отказа — загадка. А последнее, чего я хочу — это сделать публичной информацию касательно моего соседа по душе. А во-вторых, я почему-то был уверен, что с Долоховым можно поторговаться и заставить его выложить всё, что он знает про крестражи Лорда. Он очевидно очень хочет сбежать подальше от всего, что происходит в Англии, так что, уверен, примет новые условия.

Всё это я выложил в тот же день Дамблдору и Малфою-старшему, которые ждали меня в кабинете директора сразу по возвращении из Министерства. Разумеется, в присутствии Люциуса я опустил часть про крестраж внутри меня, заявив вместо этого, что Антонин каким-то образом догадался про моё знание серпентаго. Услышав это, Наставник на мгновение нахмурился. О да, уверен — ему тоже не понравилось, насколько догадливым оказался наш новый знакомый.

— …Как-то так. — Закончил я свой доклад и выжидательно уставился на двух сидящих передо мной мужчин. Чёрт. Побывал на настоящей миссии и вернулся с отчётом. Такая круть!

Какое-то время в кабинете царила тишина, и я в предвкушении наблюдал за обоими, ожидая, что кто-то скажет: молодец, теперь надо придумать план спасения Долохова. Наконец слово взял Малфой-старший.

Но взял он его не сразу. Сначала несколько раз постучал пальцами по подлокотнику, затем кивнул головой, словно одобряя собственное решение, к которому только что пришёл. И лишь после этого заговорил.

— Я… я думаю, Долохова следует убить. — Абсолютно спокойно произнёс Люциус, вдребезги разрушая только что нафантазированный мной мир. — Он слишком много знает. И отпускать его с таким знанием — опасно.

Я впервые обсуждал заключённого Пожирателя в присутствии блондина и не знал, как тот отзывался об Антонине до этого. Но то, что Долохов называл Люциуса «Люцем», наводило на мысль о вполне неплохих отношениях между ними. Однако то, как равнодушно Малфой-старший вынес смертный приговор, перевернуло с ног на голову моё представление об этой ситуации.

Или же блондин просто хочет казаться равнодушным? Впрочем, Люциус Малфой не тот, чей голос будет решающим. Уверен, Дамблдор примет верное решение.

— Согласен. — После некоторой паузы кивнул Наставник.

— Чего? Да как так? — Я не выдержал и вскочил с места, не веря своим ушам. — Но ведь его информация может быть полезна!

— Гарри, ты ещё юн. — По-родительски, без тени раздражения сказал блондин. — Ты хорошо постарался. Я бы даже сказал — отлично. Но тебе не хватает опыта понять две вещи. Во-первых, Долохов будет говорить тебе всё, что ты только захочешь услышать, лишь бы ты освободил его от Метки. Уверяю — любой на его месте поступил бы точно так же.

Люциус сделал небольшую паузу и посмотрел на Дамблдора. Дождавшись одобрительного кивка Наставника, продолжил:

— А во-вторых — он слишком много знает. Как только мы его отпустим, он тут же пропадёт, и один лишь Мерлин знает, где всплывёт информация о тебе, обо мне, об Альбусе. От тех, кто слишком много знает — проще избавиться.

«От тех, кто слишком много знает — проще избавиться»,повторил я про себя. Но разве именно поэтому он не является настолько ценным свидетелем? Ведь ровно по этой причине, по словам Долохова, Волдеморт придёт за ним. Я в растерянности переводил взгляд с Малфоя на Дамблдора, даже не зная, что сказать. Судя по их лицам, решение было уже принято и обсуждению не подлежало.

Я уже готов был послушно сесть обратно. В конце концов, передо мной два крайне уважаемых и могущественных мага, у которых за плечами опыта хоть отбавляй. И они оба говорят «убить». Кто я такой, чтобы спорить? Но… а какого, собственно, хрена? Почему я должен просто молчать? Потому что я «слишком юн»? Да идите нахер! Мне есть что сказать!

— Я не согласен. — Я посмотрел Люциусу прямо в глаза. Голос был спокоен. Сегодня, пока я наблюдал за отцом Дафны, я понял одну забавную вещь: тебе не надо говорить громко, чтобы тебя услышали. — Если Долохов прав, то мы будем уязвимы перед нашим врагом, мистер Малфой. Не зная замыслов Волдеморта, мы не сможем подготовиться. Разве не этому вы меня учили, Наставник? Узнай врага и разрушь его планы.

Как только я принял решение вступить в этот спор, я сразу решил для себя, что спорить с Люциусом смысла нет — тот не изменит мнения, что бы я ни сказал. Однако у меня оставался шанс убедить Дамблдора. Если я сделаю это — Малфой подчинится. Сейчас мне удалось захватить внимание Наставника. Он внимательно смотрел на меня, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди.

Если директор действительно ничего не знает о планах Волдеморта — он согласится со мной. Ну а если продолжит гнуть линию с убийством, то… Я не хочу думать об этом. Пока не хочу.

— Долохов — ценный источник информации. И мы как минимум должны попробовать его использовать. Я был там. Я говорил с ним. Он искренне верит, что эта информация чуть ли не гарантирует нам победу. — Я почувствовал, как снова начинаю выходить на эмоции, и тут же постарался взять себя под контроль. — Это может быть информация об оружии. Или, наоборот, о тайной базе. О чём угодно.

— Поверь, Гарри, если бы у Тёмного Лорда было что-то такое, я был бы осведомлён. — Тут же начал Малфой-старший, едва я замолчал.

— Точно так же, как о крестражах? — Не то чтобы это была издёвка… Скорее всё та же «доминация». Малфой — то ли просто не зная что ответить, то ли не ожидая, что я использую против него его же любимый приём, просто открыл рот и тут же закрыл его, не произнеся ни слова.

Он посмотрел на Дамблдора — будто ожидая, что Наставник его прикроет, но директор в этот момент смотрел куда-то вдаль и машинально поглаживал бороду.

Почему-то мне вспомнились слова Наставника о том, что я должен научиться выбирать себе противников и что от Малфоя в этом плане лучше держаться подальше… Что ж, я не во всём прилежный ученик.

— Прошу, Наставник. Поверьте мне. Мы должны вытащить Долохова. — Чуть ли не взмолился я.

Дамблдор всё ещё молчал. Люциус медленно и тяжело вздохнул. Затем встал с кресла и подошёл к окну, повернувшись спиной к нам.

— Даже если всё это правда — мы должны понимать, что, вытаскивая Долохова из тюрьмы, мы выпускаем на свободу чудовище. — Люциус не оборачивался. — Думаю, ты уже успел понять, Гарри, что он… по-особенному смотрит на этот мир.

От неожиданности я даже не сразу нашёл что ответить. Какой странный аргумент. С каких пор Люциуса Малфоя волнует чья-то жизнь кроме его семьи? Это человек, который долгие годы служил Волдеморту. Да, возможно и не всегда по собственному желанию, но тем не менее — именно этот человек неоднократно участвовал в рейдах и был боевиком. И что ещё «забавнее» — этот моралист несчастный всего несколько минут назад спокойно планировал убийство.

Либо Люциус внезапно прозрел за последние пять минут и решил стать праведником. Либо — во что я верю куда больше — этот аргумент — бред дохлой собаки. А значит, смерть Долохова нужна Люциусу по какой-то личной причине. И я хочу эту причину знать. Но пока попробуем разыграть всю эту ситуацию иначе.

— Не спорю. — Сказал я, глядя Люциусу в спину. — Долохов — ещё то чудовище. Но я не думаю, что он вернётся к своим ритуалам. По крайней мере, в ближайшие годы.

— Думаешь, Азкабан пробудил в нём гуманизм? — С насмешкой бросил Малфой, всё ещё не оборачиваясь.

Ага, как же. Точно так же как и в вас, мистер Люциус.

— Отнюдь. Но у него точно есть инстинкт самосохранения. Он боится Лорда. И понимает, что его будут искать. А его ритуалы… слишком приметны.

— Всё равно, риск слишком больш…

— Я согласен. — Дамблдор сказал это еле слышно. Но этого оказалось достаточно, чтобы Малфой осёкся на полуслове.

Люциус медленно повернулся. На его лице была лёгкая улыбка — та, что означала: блондин доволен и всё идёт как он хотел. Моё сердце пропустило удар. Похоже, я всё же проиграл.

— Значит, решено? — уточнил он ровным голосом. — Убиваем Доло…

— С Гарри. — Добавил Дамблдор.

Два слова. Но они здорово перевернули всё вверх дном. По крайней мере, теперь счастлив был я, а Малфой-старший сменил улыбку на выражение тревоги. Разумеется, во имя приличия и чтобы не выбесить блондина ещё больше, я старался сохранять максимально нейтральное лицо.

— Директор, прошу, послушайте… — начал было Люциус, но уже в третий раз Наставник его перебил.

— Гарри прав, Люциус. — Дамблдор говорил медленно, взвешивая каждое слово, словно убеждаясь, что принял верное решение. — Я боюсь, мы недостаточно знаем о планах Тома. Он всегда славился сложными замыслами и далеко идущими целями. Я лишь хочу убедиться…

Последнее Верховный Чародей произнёс настолько тихо, что я даже не был уверен, не послышалось ли мне. В чём он хочет убедиться? Что Реддл его не переиграл? Что они всё ещё играют ту же партию, что и во время прошлой войны? Или в чём-то ещё? Пожалуй, этим вопросам суждено просто повиснуть в воздухе — задавать их я бы никогда не стал.

— Думаю, что проще всего освободить Антонина, когда его будут перевозить обратно в Азкабан. — Продолжил Дамблдор уже обычным тоном. — Как думаешь, как долго мы можем подержать его в Министерстве?

— Около недели. Может, чуть больше. — Как я и ожидал, Люциус тут же сдался, едва Наставник озвучил решение. — Боюсь, если затянем, начнутся вопросы.

— Это не помешает нам вытащить Сириуса? — не выдержал я.

— Не думаю. — В голосе блондина проступило лёгкое раздражение при упоминании цены за снятие Метки. Или это потому, что я опять его обошёл?

— Весь процесс там предрешён, и думаю, всё решится в течение месяца. Хотя… — Малфой задумчиво почесал подбородок и несколько раз прошёлся туда-сюда по кабинету, а затем вновь заговорил. — Побег ещё одного заключённого может дать повод нашим оппонентам обвинить вашего крёстного в организации. Доказательств не будет, но Фадж с удовольствием поддержит эту гипотезу, лишь бы быстрее загладить скандал.

— Значит, нужно или отложить побег, или ускорить оправдание?

— Отложить побег — не вариант. Из Азкабана нам Долохова не вытащить. — Почти себе под нос пробормотал Малфой. — Значит, надо ускорять. Но как… Сегодня было только первое слушание…

Я чуть ли не в отчаянии смотрел на Люциуса. Только я тихонько праздновал про себя, что во второй раз смог перехватить контроль над ситуацией у отца моего друга, как тут же почувствовал себя полностью беспомощным и зависящим от возможностей блондина. Дерьмо. Какое же это дерьмо. В реальном мире я всё ещё абсолютно беспомощен. И самое страшное — если придётся выбирать, то кого? Антонина с информацией? Или Блэка, который был мне семьёй?

— Я могу вмешаться. — Внезапно раздался голос Наставника. — Думаю, уже на основании сегодняшнего дела я могу воспользоваться правом Верховного Чародея Визенгамота и собрать заседание. Да, улик и деталей у нас значительно меньше, но думаю — Визенгамот даже в этой ситуации встанет на сторону Сириуса. Они не станут из-за такого со мной конфликтовать. Но на всякий случай будет лучше, если позицию Сириуса подадут правильно. У тебя есть подходящий защитник, Люциус?

— Найдём. — Как само собой разумеющееся ответил Малфой.

Я стоял и не мог поверить в то, что наблюдаю. Вот она — истинная сила большой политики. Только что эти два тяжеловеса решили судьбу двух людей. Более того — Дамблдор сможет спасти Сириуса, просто проявив свою волю. Интересно, смогу ли я когда-нибудь так же?

— Значит, решено. — Малфой тяжело вздохнул. Ему явно не нравилось всё происходящее, но ничего поделать он не мог. — У нас есть примерно полторы недели на освобождение Долохова. За это время мы должны освободить Блэка и сделать его публичной личностью, чтобы обеспечить стопроцентное алиби на время побега. Что ж… Выглядит занимательно.

— Как и всё в последнее время. — С лёгкой полуулыбкой ответил директор. — В таком случае я дождусь отчёта лорда Гринграсса, а затем начну созывать Визенгамот. Попросите лорда Паркинсона поторопиться с газетами. Если их опубликуют к вечеру — это будет славно.

— Сделаю. — Кивнул Малфой. — Также постараюсь прикинуть, как мы реализуем спасательную операцию и кто для этого может понадобиться.

— Я могу чем-то помочь? — немного робко спросил я. Эти двое так умело координировали свои действия, что мне тоже захотелось принять участие.

— Пока нет, Гарри. — Мягко ответил директор. — Ты можешь идти. Я вызову тебя чуть позже.

— Разумеется. — Я попрощался с директором и Малфоем-старшим и покинул кабинет.

Спустившись по лестнице, я остановился, не зная что делать дальше, и тут же словил дежавю. Совсем недавно, в этом же месте я точно так же стоял в растерянности, не до конца понимая что происходит. Ещё одна встреча с Наставником — и вновь она оставляет крайне странное послевкусие.

С одной стороны, всё идёт неплохо. Но с другой… не знаю. Возможно, так сказывается близость возвращения его давнего врага, но Дамблдор стал куда более скрытным. Раньше он мог спокойно делиться своими мыслями и планами. Мы могли часами сидеть в Выручай-комнате. А сейчас… Сейчас мы видимся исключительно по делу, и такое ощущение, что он по возможности старается держать меня в неведении. И это начинает напрягать.

Насколько я знал, Блэк из-за комиссии был весь как на иголках в последнее время, так что, чтобы Сириус сегодня не сошёл окончательно с ума, Флер с самого утра утащила его на какое-то свидание — крёстный появится только поздно вечером или завтра утром. Так что я решил, что сейчас самое время навестить лже-Грюма и вместе с ним повыпускать пар. Кивнув своим мыслям, я двинулся в сторону кабинета ЗоТИ, встречая по пути редких учеников, провожавших меня неоднозначными взглядами.

Однако оказалось, что профессора по Защите в школе тоже нет. И вернётся он только через пару дней. Таким образом, я был на весь день предоставлен сам себе. Что ж… Тогда возьму Дафну и пойду с ней в Выручай-комнату. Девушка в последнее время активно промывает мне мозги на предмет загадочного тубуса с третьего испытания. Пусть хоть поможет в разгадывании.

А делать это в гостиной или библиотеке я не хотел. Только в своей тренировочной комнате я чувствовал себя по-настоящему в безопасности. Может, мне там кровать разместить? Смог бы наконец высыпаться. Заодно мог бы и с Дафной там ночевать… Ну и раз такой повод — может, скорее третье свидание провести? Что ж, звучит как план. За всеми этими размышлениями я и не заметил, как добрался до подземелий и подошёл ко входу в гостиную.