Катарсис магии (джен)

Сон. Поразительное явление, помогающее существам жить. Но у него самого создавалось впечатление, что оно не помогает ему наконец умереть. В который раз он проваливался в короткое забытье, не имеющее смысла, а потом возвращался в реальность, не отличавшуюся разнообразием: один и тот же каменный, поломанный потолок, странный запах — гнилой, манящий и сладкий. Но из-за неполного понимания ни одного состояния он не мог осознать, что во снах снится его прошлая и далекая жизнь.

Вот он совсем маленький, его родители ласково называли его Гиацинтом. Дальше он играл со своим сильным и могучим дядей, точно как Бог, но с доброй улыбкой. Однако дальше резко появляется ночной дождь, крики его родителей, кричащих ему, Гиацинту, что надо убегать или прятаться, и умоляющих какого-то Герпия о пощаде его сына. Дальше были какие-то звуки, которые быстро закончились, но он боялся, что маг до него доберется в его укрытие и сделает то же самое, что и с родителями. Уже днём его нашел дядя — уставший, потерянный, он звал его по имени, спрашивал, что произошло, и мальчик хотел все-все рассказать, но как только звучало его имя, у него в ушах стояли крики родителей, и он не мог ничего сказать. Спустя некоторое время, когда они навещали их в склепе, мальчик смог наконец-то пересилить себя и рассказал на одном дыхании все дяде, попутно горько расплакавшись. Мужчина гладил его успокаивающе по волосам и в какой-то момент произнес:

— Спасибо, племянник, ты у меня самый храбрый, раз смог пересилить себя и все рассказать мне, — продолжая гладить, он смотрел в одну точку перед собой пустым взглядом.

— Дядя, можно у меня будет другое имя? — спросил мальчик шепотом куда-то в его шею, горячо надеясь на согласие.

— Можно, какое хочешь, — спустя тяжёлую минуту молчания, спросил Андрос, стараясь придать голосу опоры.

— Криптиас, меня так обычно друзья называют, когда мы играем во дворе. Говорят, что я не хочу играть и скрываюсь, но это же не так, — мотнул головой мальчик в бессильном возмущении.

— Не так, конечно, но они тоже не виноваты в твоей силе, что тебе приходится вести себя отстраненно, чтобы не погружаться в их мысли, — в голубых глазах мужчины не было упрека, лишь наставление, — но ты точно сможешь обучиться контролю с возрастом, а они — защите, Криптиас, — сказал на пробу новое имя Андрос.

— Надеюсь, — перебирал рыжие волосы мальчик, кажущиеся в свете заката красными.

— Хочешь, я тебе кое-что покажу? — сменил тему дядя, постаравшись лукаво улыбнуться.

— Давай, — заинтересованно подался вперёд теперь уже Криптиас, и он оказался в сильных руках.

Андрос понес его глубоко в лес, как-то ориентируясь в многочисленных тропинках и деревьях, кажущихся в глазах мальчика бесконечно огромными. И вот дядя остановился у окраины поляны и поставил племянника на землю.

— Смотри вот сюда, — показал пальцем дядя в какую-то кучу веток, и Криптиас с сомнением выполнил просьбу.

В это же мгновение рядом прилетел старый на вид феникс с белым ксифионом в клюве, который упал у основания кучи. В следующий миг птица загорелась ярким пламенем, а ветки моментально вспыхнули. Под ветками оказался каменный постамент, где оказалось гнездо с уже птенцом, сонно моргающим и пищавшим.

— Ну как тебе? — спросил у завороженного мальчика мужчина.

— Это… очень красиво, — не мог отвести взгляд Криптиас от законченного таинства.

— Я тебе показал это не просто так, — мальчик недоуменно моргнул, и Андрос продолжил: — я хотел, чтобы ты осознал: мир изменчив — одно сменяется другим, в третьем происходят перемены. — Показал он рукой на птенца, — и то, что сейчас происходит у нас, потеря наших близких или смена нашего имени, — это в порядке вещей, и важно научиться их принимать.

— Хорошо, дядя, я тебя понял, — задумчиво кивнул Криптиас и вдруг посветлел, впервые за несколько дней, — мне кажется, тебе очень пойдёт ксифион.

— Хм, и почему же? — усмехнулся без злобы Андрос, снова взяв на руки племянника.

— Он похож на твой меч. Жалко, что нет голубых, как твое пламя, цветов, — по-детски серьезно вздохнул Криптиас, широко зевая, пока дядя нёс его домой.

…

Время шло, и воспоминания становились менее болезненными. Жить в доме с дядей оказалось очень приятно, хоть и иногда тяжело: в моменты, когда он сильно уставал от обучения или боёв, защита у него была очень слабой, и до Криптиаса добирались отрывки его мыслей: как он вспоминает отца и маму, как иногда думал, что он не справляется с его трудным воспитанием, или же прокручивал очень запоминающиеся поединки. Не желая этого, но Криптиас погружался в них сильнее всего, и когда Андрос замечал притихшего и побледневшего мальчика, он видел, как его пробирает дрожь от страха и испуга. С тех пор все чаще Криптиас замечал за собой отвращение к смертям и стремление хоть как-то помочь видевшим их.

Так и начал мальчик гореть медициной и развитием своего дара: он был лучшим в своем классе по зельям и травам и научился немного дистанцироваться от мыслей окружающих, хотя было ещё далеко от избавления от головной боли от них. Дядя же на это старался не обращать внимания, надеясь, что повзрослев, он, как единственный молодой мужчина в семье, выберет семейное дело — должность стратега и боевые искусства.

Но до этого было далеко, и однажды, примерно когда Криптиасу было 10 лет, он заплутал в лесу. Решив немного отдохнуть и спокойно поразмыслить над решением проблемы, мальчик недалеко нашел полянку и сел в центре, крутя в руках нить-оберег. Вдруг раздался сбоку звук, и Криптиас резко поднялся, прислушавшись. Из-за кустов вылезла детская голова с заострёнными ушами и длинными светлыми волосами.

— Здравствуй, человек, — сказал он, любопытно рассматривая его.

— Эм, здравствуй, — ответил Криптиас, не зная, что сказать.

— Ты заблудился? — уверенно произнес эльф и вылез из кустов. На нем была простая зелёная накидка, ноги же оказались босыми. — Меня зовут Анориан, а тебя как?

— Криптиас, — посмотрев в серые глаза напротив, он дополнил, — и я колдун.

— Ух ты! — ярко удивился тот и улыбнулся широко. — Я видел только взрослых, они восточнее собирают всякие травы.

— Значит, будем знакомы, раз я первый у тебя, — протянул руку мальчик, улыбаясь.

— Давай, — сначала эльф неуверенно завис рукой в воздухе, не понимая смысла жеста, но все же ответил, крепко сжав ладонь. — Помочь найти выход?

— Это будет очень кстати, — благодарно кивнул Криптиас, и они вместе начали идти.

Выход оказался недолгим, и стоя у начала тропинки, они стояли, не зная, как продолжить общение.

— Может, встретимся на рассвете здесь же? — предложил Анориан, махнув ногой.

— Договорились, — ответил Криптиас и начал идти вниз. — Увидимся.

— Конечно-конечно, — протараторил эльф, помахав неловко рукой, и когда он перестал видеть мальчика, ушел обратно в лес со странным предвкушением.

На следующий день они как и договаривались встретились. А потом ещё и ещё. Так и завязалась между ними дружба, в которой мысли были лишь произнесенными, а эмоции — удовлетворёнными.

Постепенно он становился юношей, его навыки крепли, как и магические таланты: в зельях он все реже и реже ошибался, жесты и слова заклинаний становились увереннее, да и бой он не забрасывал. Хоть и друзьями обзавестись не получилось — мешал его дар, от которого дико уставала голова и не хотелось ничего говорить и делать, и уже устаканившаяся скрытность и недоверие. Но было что-то неудовлетворенное в нем, что он отчаянно искал: закончив успешно школу, он решил посетить колонию на год, дабы развеяться и мир посмотреть. Однако вынес он из них только интересные истории, а не навыки, или тем более понимание, чем вообще ему заниматься.

Но будто его боги услышали, и уже на следующий день в театре он увидел его. Криптиасу доводилось слышать об Эвклиде, что он приехал в Афины 10 лет назад и что он уже достиг многих высот, но ему не удавалось посмотреть на него вживую. Высокий рост, темные волосы и борода и внимательные серые глаза, смотрящие прямо на него, и главное — крепкая защита сознания. Поговорив с ним немного несколько раз, Криптиас понял, что он хочет обучаться у него, тем более, раз он предлагает совершить и нужное ему, и любимое.

С этим предложением он пошел к дяде.

— Прости, — посмотрел непонимающе Андрос, чья рука дернулась к жезлу от неожиданного прихода.

— Я хочу обучаться у советника Эвклида, — твердо произнес Криптиас, задвигая волнение подальше.

— Аргументируйте, молодой человек, — спокойно сказал дядя, приготовившись оспаривать каждое слово.

— У советника Эвклида есть разнообразный опыт, который пригодится каждому колдующему гражданину. У него есть понимание, как обучать, ведь он сам сейчас читает лекции, очень интересные, — отвлекся восторженно Криптиас, но тут же серьезно продолжил, — и самое важное — он может научить меня тому, что ты хочешь: ведению боя и политики, а также тому, чего хочу я: целительству и защите от чужих мыслей. Последнему, кстати, только он и сможет обучить, ведь в Афинах сейчас нет другого наставника по этой области. Только произнеся свои аргументы, Криптиас вдруг заволновался за их качество и то, что ли все он сказал.

— Не зря деньги платил софистам, — усмехнулся Андрос после тщательного обдумывания, — хотя я и изначально не был против, просто было интересно от тебя мысли услышать. Я согласен, только мне интересно, как ты будешь эти непохожие дисциплины совмещать. Я только бою и политике обучался 10 лет, и то я сдавал в трудные для города времена.

— Я буду очень стараться, обещаю, — уверенно ответил Криптиас.

— Хорошо, — спокойно сел Андрос обратно к написанию письма в совет на глиняной табличке, будто с него сняли огромный груз. — Ты так быстро вырос, вот уже и решения сам принимаешь. Только старайся смотреть и в будущее, а не только в прошлое и настоящее.

— Это плохо? — уже в проеме спросил Криптиас, обернувшись.

— Нет, я всегда старался не ограничивать твою свободу, зная, что я тебе не отец и что ты должен вырасти, — вздохнул тот, устало теряя глаза, — но старайся учиться хорошо, ибо у меня детей не было и уже никогда не будет, а ты пока единственный, кто сможет продолжить род.

— Спасибо, дядя, — закрыл дверь юноша, чувствуя одновременно радость и увеличившийся долг, который он нес со смерти родителей — оправдать надежды своих близких, продолжить дело семьи и не опозориться.

И спустя некоторое время и несколько споров по поводу обучения, он находился далеко от своего родного дома, обучаясь различным премудростям у Эвклида. Он был очень серьезно настроен на обучение — давал очень сложные и непривычные для него задания, к примеру, освоить невербальную магию (что, вообще-то, считалось очень грубым в обществе, но и признаком большой силы тоже), улучшение погружения в чужие мысли, от которого поначалу юноша яро отказывался, но после все больше не замечал простоты этого действия и все больше принимал его идеи: от магии до жизни.

Также Криптиас ловил себя на том, что часто смотрит на Эвклида, не как на учителя, замечая под одеждой красивые мышцы и восхищаясь интересными мыслями. Криптиас понимал, что он чувствует, но не хотел этого признавать, ибо он уже почти мужчина, и не стоит думать о подобном подчинении будущему гражданину с такой большой ответственностью.

Но Эвклид догадался об этом, и после обескураживающей новости о том, что ему осталось совсем немного, он его страстно поцеловал и предложил начать отношения. И Криптиас решился на это. Как оказалось, для него это не было подчинением, наоборот — очень приятным времяпрепровождением, его переполняла радость и счастье, что он нашел себе человека, который его понимает. Правда, наказания за неточности в магии, именно ей недавно начал учить Эвклид, становились жёстче, да и контраст между любящим Эвклидом и холодным наставником путал Криптиаса и заставлял его стараться для него все сильнее и сильнее.

Такое изменение не осталось незамеченным для дяди во время его выходных, но Криптиас лишь отмахивался, ссылаясь на тяжёлые задания наставника. Первыми, кто услышал об этом факте, были его родители. Сидя на коленях напротив ваз, которые будто остались прежними с того дня, он вывалил на одном дыхании всё, что его терзало и волновало в это время. Освободившись от мыслей, он посмотрел на камень снизу — давно выученные слова, выбитые на плите, смотрели, как казалось Криптиасу, понимающе и ободряюще. Положив вино, мед и хризантемы, любимые цветы матери, он пошел в дом без давящего чувства.

Но также хотелось поделиться и с Анорианом. Когда он снова оказался в доме Эвклида, который опять куда-то улетел, он пошел в ближайший лес и постучал по дереву с магией так, как учил его эльф. Спустя несколько мгновений рядом вышел Анориан, примерно такого же роста, что и Криптиас.

— Здравствуй, Лотлориан, что-то случилось, мы же перед твоим отъездом как раз общались, — спросил эльф, наклонив голову в любопытстве.

— Дела у меня хорошо, не беспокойся, наоборот, позвал я тебя, чтобы поделиться одной радостной новостью, — замолчал Криптиас, переводя дыхание, — мы с Эвклидом состоим в отношениях, — наконец сказал он, ожидая радостной реакции.

— Хм, — хмыкнул Анориан, задумчиво положив руку на подбородок, — не хочешь провести гадание на своего возлюбленного. Просто мне кажется, твой учитель не самый безопасный человек, — наклонился к земле эльф, выискивая определенные травы.

— Если тебя это убедит, то давай, — сказал Криптиас, помогая собирать растения.

Найдя удобное место, они сели, и эльф, своим волшебством изменив камень в чашу, положил туда травы и поджёг их. Начал образовываться туман, который густо клубился над чашей, но неожиданно начал стелиться по земле, распространяя неприятный запах. И если сначала брови эльфа были нахмурены, то к концу они были подняты вверх в удивлении, а глаза в ужасе смотрели на юношу.

— Лотлориан, ради всего святого, беги от него, он принесет тебе беду, — шокировано и тревожно сказал тот, положив руки на плечи.

— Что, но почему? — спросил обескураженно Криптиас.

— Просто поверь, мы так всегда гадаем, и всегда у нас выходят точные результаты.

— Я не верю, это просто дым от трав, — мотнул головой в отрицании юноша и быстро пошел в сторону дома.

— Криптиас, ты же мне сам рассказывал, как он заставлял тебя насильно читать чужие мысли, без слов колдовать. Это же среди вас, людей, считается плохим, да и сам ты говорил, что тебе это неприятно…

— Он это делал, чтобы я стал сильнее.

— Он наказывал тебя, да так, что мне пришлось свою магию к тебе применять, — шёл за ним Анориан, пытаясь догнать.

— Значит, так было нужно.

— Ты его ещё и оправдываешь? — в шоке спросил Анориан, всплеснув руками.

— Ты его не знаешь и не видел, как он ко мне относится.

— Не нужно видеть процесс, чтобы понять результат. — Криптиас продолжал упрямо двигаться вперёд, не слушая доводы друга, — подумай над моими словами, пожалуйста, я не хочу тебя терять.

— Я понимаю, ты беспокоишься, и спасибо тебе за это, но я сам со своими отношениями разберусь, — твердо сказал юноша и, не глядя на впавшего в ступор эльфа, пошел домой.

Напившись вина, он начал прокручивать то, что сказал Анориан. Да, Эвклид его наказывал, но кто из учителей этого не делал. И конечно, он его учил тому, что не нравится, но это естественный процесс обучения, по словам дяди, а ему в этом вопросе точно стоит доверять. Ну и тем более, разве можно не учесть, то как смотрит на него он во время их поцелуев или как хвалит за выполнение его задания. Нет, Анориан точно неправ.

Ещё более неправ он, ведь Эвклид предложил ему сочетаться с ним. На рассвете он решил написать дяде об этом факте и погрузился на целый день в обряды, а потом и в проведенный вместе вечер. Эвклид ушел, чтобы все подготовить к ритуалу. И Криптиасу очень хотелось поделиться с Анорианом, ведь много времени они не общались с того дня. Решив быстро все рассказать, Криптиас захватил серый жезл и пошел в лес.

— Здравствуй, Криптиас, что-то случилось? — более напряженно, но все также улыбаясь, поприветствовал его эльф.

— Да, мы с Эвклидом провели обряд сочетания. И завтра не теряй меня, просто у него проблемы со здоровьем, очень серьезные, и мы проведем ритуал, чтобы ему жизнь продлить, — сказал на одном дыхании юноша, ожидая извинений и радости от Анориана.

— Не ходи на ритуал, прошу тебя, не надо, — серьезно сказал эльф, глядя прямо ему в глаза, — он тебя точно как-то использует, я уверен.

— Почему ты меня не слышишь, я же тебе говорил, все у нас хорошо.

— Скорее у него, а ты только делаешь вид или пытаешься убедить себя в этом, — прикрыл глаза Анориан, пытаясь придумать, как еще ему доказать.

— Я никогда не жил иллюзиями, и сейчас не живу, — возмущённо ответил Криптиас, сдерживая свои руки от жезла, — я приду после ритуала, чтобы ты удостоверился в моем здравии, и ты принесешь мне извинения.

— Как скажешь, — Анориан смотрел на быстро удаляющуюся фигуру, а сам, наконец что-то для себя решив, твердо перешёл через дерево.

Криптиас, не зная, что делать, размазывал злые слезы по заросшим щетиной щекам, правда недолго, ибо скоро пришел Эвклид и утешил его. Находясь в крепких объятиях, юноша решил, что больше тянуть нельзя, и рассказал ему о своем настоящем имени, которое ему очень понравилось.

Следующий день не предвещал ничего плохого: Эвклид рассказал ему снова о порядке в ритуале и переместил куда-то на море, в пещеру. Выполнив указания Эвклида, он лег на алтарь и потерпел неприятную боль от раны, от которой Криптиас все сложнее понимал происходящее и засыпал. Неожиданно он что-то услышал, начался поединок между дядей и почему-то Герпием. Также Криптиас почувствовал, как Анориан пытается остановить кровотечение, но этого не получалось. После того как эльфу не удалось его вытащить, запаниковал уже сам Криптиас, но ослабленная голова не давала сил осмыслить происходящее. И последнее, что услышал юноша, это его настоящее имя от дяди.

…

Почувствовав горячие следы на гладких щеках, Гиацинт постепенно раскрыл глаза в неверии, вине и ужасе: он реально полюбил человека, которому доверил свое обучение, себя, имя и пошел на такой риск, убив дядю с Анорианом.

Проглотив комок в горле, он зарыдал, как тогда, когда он потерял родителей, и отказался от имени. Но этого не продлилось долго — все тело начало болеть, а вместо разума проявился голод, всепоглощающий голод. Начав выбираться из круга камней, он на дрожащих ногах выбрался из неожиданно появившегося прохода, полного теней. Была очень звёздная ночь, но, к сожалению, удаление голода ее красоте не способствовало.

Гиацинт, ведомый чем-то животным, скорее почувствовал, нежели услышал, и напал как зверь. Не помня себя, он вцепился руками в тело, которое отчаянно сопротивлялось. Но голод оказался сильнее, и, особо сильно ударив голову об камень существа, он сжал свои зубы в плоть. Делал он все, не сознавая. И когда он утолил голод, он в ужасе посмотрел на труп магического аспида, чья черная чешуя еще живо блестела. По всему телу пробежала странная волна, которая поглотила его целиком. Неожиданно навалилась усталость, и Гиацинт упал без сознания на землю.

Происходило что-то странное: тело ощущалось удивительно длинным и единым, а окружающий мир чувствовался через вибрации и их теплоту. Он открыл глаза и, по привычке, быстро высунул язык, оценивая обстановку. Все было не так. Не понимая, что происходит, он начал ползти, будто кем-то ведомый, по кругу. Увидев конец своего тела, мысль ударила молнией в голову, и он, осознав неправильность тела, перевоплотился в свое человеческое.

В шоке, глядя на свои руки, бело-серые, Гиацинт взял себя в руки и поплелся в сторону пещеры, не понимая, что с ним происходит.

Солнце уже во всю пекло, а камень, принимая его тепло, активно его отдавал воздуху. Протерев сухо глаза, Гиацинт захотел освежиться и направился к морю. Но на подходе к воде в отражении промелькнул кто-то другой, и Гиацинт в ужасе упал в песок. Взглянув еще раз в воду, он увидел ярко-золотые, но будто мертвые глаза, неопределенного цвета волосы, будто его золотые успели пропитаться кровью и пылью, щетина пропала, а кожа очень посерела, сделав из юноши ходячего мертвеца. Начав себя трогать, Гиацинт нащупал лишь кости без намека на то, что он когда-то очень усердно заниматься физической культурой. Поднявшись, Гиацинт побрел шатко в пещеру, оценить ее состояние после ритуала.

Войдя в нее, его встретили огни, появившиеся от его мысли через секунду. Но он не придал этому значения и начал разбирать завалы. Обойдя свой каменный круг с алтарем внутри, Гиацинт в страхе начал, в каком-то безумном трансе, поднимать камни, не замечая, как они уменьшаются и легчают. Увидев кости и знакомый жезл из светлого дерева, Гиацинт перешел ко второму завалу и, увидев еще один скелет, рядом с которым лежал полностью черный жезл, он упал и истерично начал раскачиваться вперед-назад. Ему очень хотелось, чтобы это оказалось неправдой, что не из-за него погибли его любимые. Продолжая панически раскачиваться, юноша не замечал, как под его желанием исчезают скелеты, а камни улетают наверх, восстанавливая привычную форму.

Постепенно выплескивая панику, Гиацинт успокоился и решил пойти в комнаты, поднялся по восстановленной лестнице.

Первой его встретила мастерская, точно такая же, как и в тот день. Кроме цветов: фиолетовые гиацинты за столько времени сильно исхудали и стали напоминать ему его самого — такого же ненужного и безжизненного. Забрав этот уставший букет, Гиацинт пошел в спальную, которую он так и не посетил. Пожалев о том, что заклинание сохранения было направлено только на комнату, юноша лег на кровать и калачиком тревожно заснул, оставив гиацинты на столе.

Сон пролетел как один миг, и Гиацинт потянулся, осматривая комнату. Ничего, к сожалению, не изменилось. Мысль неожиданно перетекла к тому, как он одними руками тащил камни. Посмотрев с сомнением на свои руки, он также припомнил, как он и дверь открыл и как змею без ничего одолел. Немного подумав, он сконцентрировал свое внимание на гобелене на стене, который по его воле снялся со стены и полетел в противоположный угол. Нет, конечно, Гиацинт, как и любой умелый колдун, мог творить без концентратора, но это было очень небольшое действие, из-за которого мог целый день и рук не чувствовать.

Решив проверить свою теорию на состоятельность, юноша спустился на первый этаж: обстановка была как до рокового ритуала: вмятин нет, потолки целые. Единственное, что напоминало о произошедшем, — это жезлы. Быстро к ним подбежав, Гиацинт взял их в руки и начал целовать и прикладывать к сердцу, одни из немногих ценных для него вещей. Андрос, Эвклид… Герпий?

Опять.

Отрешившись от этой мысли, Гиацинт решил бежать, подальше из этого места, покинул пещеру уже навсегда.

Дальше ему предстояла тяжёлая пора выживания: выяснив опытным путем, он понял, что голод утоляется кровью волшебного создания, чем разумнее существо было, тем более вкусная и насыщающая кровь у него была. И если он полностью выпивал его кровь, то мог принимать облик этого существа, хоть и сил больше отнимал чужой вид. Убедился он следующим образом:

На рассвете он проснулся после очередной неудачной охоты, как вдруг он почувствовал мысли человека, мага, и стал его выжидать. Человек был уставшим, судя по его мыслям (почему-то его дар усилился в новом теле и появилась возможность чувствовать чужую магию), он наткнулся во время сбора трав на оборотня, но ему удалось сбежать и переместиться сюда. Немного поспав, он сейчас приближался к нему, и магия у него была сильной, и кровь наверняка вкусной. Тихо выбравшись с веток, где он спал, Гиацинт превратился в аспида и начал подкрадываться к магу. Отвлекшись на близкий шум реки, мужчина пошел в его сторону, но ему этого сделать не суждено. Клыки вонзились в щиколотку, яд оказался в крови. В течение получаса маг трясся от судороги, но он ничего не мог сделать. Превратившись обратно в человека, Гиацинт сделал надрез на шее ножом, который оказался у мага, и жадно присосался к ране. Не желая отказываться от столь вкусной крови, он делал ещё разрезы и продолжал насыщаться. Когда насытившись, он прижался к дереву сзади, по телу пробежала дрожь, и он стал походить на свою жертву. На непонятном импульсе он начал снимать с тела черную мантию, от которой исходила какая-то магия. Надев ее и прихватив нож, он продолжил странствовать, с чувством сытости и магии.

Магию из крови растрачивал на поддержку от физического вреда тела и на колдовство без концентратора, который в руках Гиацинта вел себя непредсказуемо, поэтому он сделал из жезлов открывающийся кулон, примерно такой же носила мать на удачу. Перекидываясь легкими магическими созданиями, очень уж редко ему попадался маг или гоблин, который был пусть и невкусным, но сытным, Гиацинту досталось очень много времени на рефлексию.

Несмотря на то, что его Эвклид оказался убийцей его родителей, Гиацинт безрассудно испытывал, все равно, к нему чувства — от любви до отчаяния от этой правды. Но вспоминая, как Герпий, Герпий, не Эвклид, к нему относился, как ему улыбался, как учил его чему-то новому, как его целовал — все это становилось единственным его якорем, чтобы не сойти с ума от этого бессмертия.

Во-первых, его тело ничего не могло повредить, а он-то точно испытал великое множество способов членовредительства — маги и гоблины нередко попадались сильные и очень богатые на месть, а во-вторых, у него было очень странное ощущение времени. После разной крови он мог дольше проявлять активность, на его коже исчезала серость, а глаза наполнялись золотом, но как только голод дольше задерживался в его теле, то сон его был невероятно длинным в реальности и не очень длинным для Гиацинта.

Так, с горем пополам, Гиацинт определил, что с момента ритуала прошло несколько веков, но осознание того, что уже 100 лет он существует в этом странном, неизменчивом теле, его пугало больше.

…

Гиацинт уже смог на своих двоих пересечь всю Европу, от страны бриттов до германцев, и все же юноша решил вернуться на родину. Путь был сложен: из-за редкой еды, человеческих конфликтов и просто плохой ориентации он смог достичь Афин только через 4 года. Путешествуя по городу ночью, он наслаждался теми крохами от его родного дома и много-много гулял. Насытившись городом, Гиацинт пошел в лес, там, где часто проводили уроки по травам и часто болтали с Анорианом. В легком голоде он вошёл в лес рано утром и шел по потерявшимся и знакомым тропинкам, наслаждаясь от этого ощущения чего-то родного, закрыл глаза, вспоминая. Вот тут они ели ягоды с Анорианом, вот тут с одноклассниками обсуждали учителей, а вот тут играл на своей флейте эльф. Примерно тут же Криптиас рассказал ему настоящее имя, а эльф начал называть иногда Лотлорианом. Даже представил ту мелодию, их собственного сочинения. Резко помотав головой, Гиацинт потер глаза и посмотрел в сторону звука. На камне сидела взрослая копия его друга, грустно играющая на флейте тот самый мотив. Услышав шорох, эльф отвлекся от игры и наткнулся на жадно смотрящего человека в капюшоне и неверяще начал осматривать.

— Лотлориан? — спросил на пробу эльф.

— Да, а ты Анориан, — с надеждой человек посмотрел на него, сверкнув золотыми глазами.

— Криптиас! — быстро оказавшись рядом, эльф со всей силы обнял его и закружил по поляне, — святые духи, я тебе уже давно похоронил в той пещере. Прости-прости, за то, что я не смог тебя и твоего дядю вытащить, — на юношу посыпались очень горячие и эмоциональные извинения, а сам он погрузился в объятия.

— Анориан, я тебя и не винил, — руками взяв его за лицо, которое не потеряло знакомых черт, сказал юноша, — и зови меня Гиацинтом.

— Хорошо, — эльф мягко улыбнулся, и лицо его легко изменилось на удивление, — и как же ты выжил и прожил столько времени?

— Долго объяснять, давай присядем, — сев на бревно, юноша начал рассказывать свою историю, по ходу повествования которой глаза эльфа все больше округлялись.

— Это очень странный эффект, — задумчиво сказал Анориан, — я после ритуала обратился к нескольким учёным колдунам и эльфам и спросил, что это могут быть за заклинания. Но это были очень узконаправленные чары, и странно, что они создали такое в комбинации.

— Ты забыл учесть и свой щит.

— Еще более странно, — эльф растрепал волосы и задвигал ушами неосознанно, — ты давно ел?

— Не так уж и давно.

— Хорошо, я постараюсь тебе отыскать некрупную магическую живность.

— Благодарю, друг сквозь века, — усмехнулся Гиацинт, встряхнув как раньше волосами.

— Пожалуйста, — сказал эльф и протянул руку, — пойдем ко мне домой.

— Хорошо, — и они пошли вместе в глубь леса.

Гиацинт никогда не был так глубоко в лесу, но на удивление они быстро дошли до поселения эльфов. Жили они на деревьях в небольших домиках, которые соединялись лестницами и мостиками. Хорошо, что дом эльфа находился пониже, а то со слабым телом юноши высоко не полазить.

— Ну что ж, думаю, ты можешь пожить у меня, пока мы не придумаем, что делать, — сказал Анориан в гостиной своего жилища.

— А как ты вообще меня нашел… там? — сделал акцент на последнем слове Гиацинт, боясь сказать вслух неприятное ему место.

— Я давно заметил, что твой наставник — мутный человек, и начал за ним приглядывать. И вскоре я обнаружил, как он шипел со змеёй. Тогда, несколько веков назад, в Элладе это было редкостью. Я сразу подумал, что это может быть Герпий Злостный, который как-то выжил после поединка с твоим дядей, и на всякий случай написал ему письмо. Потом я своей магией смог установить, куда перемещает портал. Ну, а после нашей последней ссоры, я понял, что дело пахнет гарью, и рассказал Андросу о ритуале. Так и получилось.

— Извини меня, что не послушал тебя, — опустил виновато голову юноша.

— Я тебя давно уже простил, спустя столько времени, если быть точнее, то 6 столетий.

— Ну, а что после было?

— Я рассказал советникам, что Андрос и Эвклид страшно поссорились из-за тебя и в поединке убили друг друга, не оставив тел. Тебя это задело. Спасти я тебя не смог. После этой новости советники начали делить все нажитое погибших и нашли в доме Эвклида записи о василиске, о зелье, меняющем внешность. — Тут Анориан отвёл взгляд, будто что-то недоговаривая, и Гиацинт почувствовал, как его кольнуло недоверием, — но решили не выносить это всё на общественность и оставили всё как есть. Герпий умер тогда, а Андрос, Эвклид и юноша- тогда.

— Понятно, а сам ты как? — Гиацинт решил не обращать на недосказанность внимания и постарался наслаждаться беседой, которой у него давно не было. И тишиной мыслей, благо у эльфов он их читать не мог.

— После твоей смерти я долго не мог смириться с ней. Но потихоньку меня вывела из печали моя любимая, Сула, и я смог жить дальше. Мы родили двух девочек, они уже выросли и живут отдельно. Правда, Сулы сейчас больше нет, — указал рукой Анориан на стену, где были изображены портреты всей семьи.

Подойдя к ним и узнав особую эльфийскую бумагу, отличающуюся долговечностью и прочностью, Гиацинт смотрел на красивых женщин, безмолвно глядящих ему в ответ.

— Сочувствую, что с ней случилось, — спросил Гиацинт. Почему-то на слове «любимая» быстро промелькнула зависть, но юноша быстро подавил её.

— Наткнулась на дракона и не смогла убежать, она всегда была падкой на приключения, — Анориан переместил задумчивый взгляд со шкафа со свитками на него, — не вини себя за вопрос, это было давно, и я уже смирился с её потерей и живу дальше.

— Как скажешь, — обратно сел на стул Гиацинт и взял предложенное яблоко с орехами, которые голод не утоляли, но были хотя бы вкусными.

Так прошло несколько месяцев: Гиацинт вливался в эльфийское общество и помогал чем мог, а Анориан предоставлял ему дом и кров, и спокойствие, от которого давно отвык юноша.

В одну из ночей Гиацинта было очень беспокойно: опять снился Андрос, как он кричит его имя, потом Герпий, и он оказывается змеей. Тяжело дыша, он начал ходить по комнате, чтобы успокоиться, так ещё и голод напомнил о себе, почему-то все магические создания, будто специально, исчезли из округи в последнее время.

Вдруг Гиацинт принюхался к манящему запаху и пошел к двери эльфа. Испугавшись перспективы обидеть друга, который его приютил и сейчас содержит безвозмездно, он пошел в свою комнату, но опять начал ощущать этот аромат лёгкой и травяной магии, и голод, долго игнорируемый, наконец сорвался. Анориан что-то ему кричал, пытался отгородить его своей магией, но Гиацинт словно обезумел от смеси голода, зависти и недоверия.

Обнаружив себя с ещё тёплым телом эльфа, Гиацинт резко отпрыгнул от него и опять погрузился в воспоминания и страхи. Они бродили, магия начала разгоняться, а Гиацинт очень сильно желал, чтобы эльфы не задавали ему по этому поводу вопросов, и почувствовав неожиданную пустоту в голове, отключился.

Проснувшись вечером, он от вины за вчерашний день не хотел выходить, но вдруг раздался стук в дверь, и он решил её открыть, чтобы сразу сдаться. Однако он обнаружил очень странного эльфа с будто увеличенными глазами, который смотрел восторженно на Гиацинта. Он сказал:

— Что желаете, молодой маг? — спросил эльф преувеличенно заботливо, держа в руках кувшин.

— Ничего. Что происходит? — нервно спросил юноша, держа дверь нераскрытой.

— Просто нам всем очень хочется помочь вам в вашем тяжелом положении, — сказал тот подобострастно и блекло.

— Тогда заходите в дом, — приглашающе распахнул дверь юноша.

— Конечно, — войдя в помещение, эльф быстро оказался подмят под Гиацинта, кувшин громко разбился, выплескивая сок граната. Укусив немного, до потери сознания, он на адреналине решил выйти на центральную поляну, полную теней от большого костра. И там, на удивление, все относились к нему очень дружелюбно.

— Что прикажете, маг? — каждый прохожий своим долгом считал спросить его.

И Гиацинт, осознав свое положение, остановился резко и, после осознания своего положения, сложил губы в тень улыбки, попросив сок граната.

Время шло, и Родомагия, так решил кто-то из ещё обычных эльфов, начала обращаться к Гиацинту, распространяя свое влияние среди всех эльфов Европы: сначала подчинив всех эльфов в лесу, он больше не чувствовал перманентный голод, но с каждым эльфом в нем все больше рос голод власти и тщеславие, ибо эльфы, начавшие ему поклоняться, здорово создали под это почву. И начав искать других эльфов, Гиацинт вскоре подчинил всех и начал замечать, во что они начали превращаться: с годами все менее высокое существо с лопоухими ушами, большими глазами и безвольным поведением — всё, что осталось от своевольных хранителей природы.

Думая, как решить довольно приятную проблему большого числа почитателей, неожиданно нашелся один эльф, который предложил ему создать связь через ритуальное приношение крови на специально заговоренный алтарь. Так и повелось, что в праздники эльфы резали себе ладонь в нужном месте, которое позже они назвали линией магии, и призывали к себе Родомагию, которая будто разделялась на количество алтарей и охотно принимала дары, легко выполняя незначительные пожелания.

С ростом его аппетита и поклонения эльфов, Гиацинт все больше заражал магов как Родомагия: решив однажды схитрить, он наткнулся на одного мага, который потерял в лесу свое зеркало, и предложил, что если он даст своей крови, то она, Родомагия, наколдует в ту же секунду необходимое. И сделав это, о Гиацинте начали распространяться слухи, как о помогающем воплощении магии за небольшую плату.

Постепенно люди, обратив внимание, что пропали обычные эльфы, а им на замену пришли другие, завоевали их и сделали рабами, помогающими по дому. И смотря, как эти маленькие существа поклоняются Родомагии, один из магов вдохновился ими и сделал такой же алтарь. Проведя успешно ритуал, этот человек все чаще обращался к нему, становясь все сильнее. И глядя на него некоторые тоже начали так делать. Среди людей он не получил столь широкого распространения, как у эльфов, но достаточного для того, чтобы чувствовать себя неким подобием Бога.

И как-то раз на очередной ритуал его пригласила к себе целая группа магов, предлагающая ему в дар целый котел своей крови, да ещё и безвозмездно. Смакуя нектар, в который ещё маги добавили вкусного вина, он не замечал, как пьянеет, говорит всё свободнее и ведёт себя раскованнее. От того вечера не остались четких воспоминаний, лишь приятные ощущения, как он соединялся в танце с магами, говорил с ними, он целовал их, а они его, и заходили все дальше и дальше. Немного напоминало дом и праздники.

Но счастье не могло длиться долго: почувствовав зов далеко на востоке, он привычным образом появился на алтаре и начал было ожидать просьбу, как вдруг им овладела невероятная скорбь по дяде, Анориану и Герпию, что он готов был завыть. Когда заунывное пение и звон колоколов закончились, он дрожа всем телом и не осознавая, кто он вообще, смог найти в себе силы и переместиться.

Пройдя несколько ритуалов у эльфов и людей, на которых он выпил больше крови, Гиацинт восстановился, снова приобретя белую, чуть светящуюся кожу. Но спустя еще три ритуала, в которых он будто попадал в шторм, горел в самой горячем огне и кипел изнутри, от которых он терял свою силу, до него дошло — от него собираются избавляться.

Обессиленный, но не сломленный, он ждал, когда наступит последний ритуал на островах, ибо больше негде.

И маги не заставили себя ждать: почувствовав привычный отклик крови, но еще не видя, как там все будет, он точно представлял, как его материализуют, свяжут ледяными цепями, в которых будет даже трудно дышать, и начнут читать катрены.

И так все и было, до того момента, когда черноволосая женщина не начала перечислять его “достижения” — убийства, возникновение междоусобиц с гоблинами и магглами, подчинения своей воли, воровство магии и многое другое. Слушая список, он замечал, как его кожа приобретает более человеческий оттенок, а с глаз будто снимается золотая пелена. Но отчаянное стремление жить не желало смерти своему хозяину, потому Гиацинт рискнул и начал искушать прямо там, в зале самого на вид не нуждающегося человека. И это сработало: взгляд старика заметался, и это позволило выиграть время и выпить кровь из чаши. Допив ее и почувствовав прилив сил, он начал выводить себя на эмоции, вспоминая все самое плохое, проклял ближайших людей. Вспомнилась ритуалистика в школе, где говорилось не давать свое имя кому попало, иначе им воспользуется любой желающий. И пожелав, чтобы в будущем никто не смог записать его имя, почему-то именно в этот момент пришла такая формулировка, он осветил весь зал светом и переместился уже без сознания в лес.

Тяжело проснувшись там, он почувствовал давно забытый голод, и Гиацинт хотел его уже было удовлетворить по связи с эльфами, но почему-то он её не чувствовал. Не найдя также и связи с людьми, которые регулярно проводили с ним ритуалы, он решил потом с этим разобраться и поискать жертву. Перекусив книзлом, благо чувство магии всё ещё работало, он начал работать с тем, что имеет. И получилось так: прошло несколько десятков лет, связи за это время были разрушены, ибо больше не к кому было обращаться. И самое странное — он больше не мог покинуть пределы острова, хотя справедливости ради он в прошлый раз не проверил это, так что возможно такой эффект был и от предыдущих ритуалов. Смирившись со своим возвратом к начатому, Гиацинт опять перекидывался случайными созданиями и магами, которых ловил благодаря дару, и впадал в долгие спячки, чтобы не тратить силы зря.

Так и жил много десятилетий и даже веков Гиацинт всеми забытый на острове. Случались иногда интересные случаи, по типу тех троих волшебников или попыток покорить его от начинающих тёмных лордов, но всё было не то. Было лишь существование без цели.

…

Тяжёлые капли дождя стучали по земле рядом с его временным жильем — пещерой, которую Гиацинт возненавидел. Среди деревьев промелькнул неуверенный огонек, шедший в его сторону. Обладателем света оказался маг, судя по магии и защите — очень сильный, с холодным и сладким запахом. Укрывшись за грудой камней, Гиацинт внимательно следил за тем, как путник начинает располагаться в пещере, разжигает магический огонь, сушит заклинанием одежду и готовит себе ночлег. Через час маг установил защиту на пещеру и отправился спать. Тихо идя по холодному камню, Гиацинт еле сдерживал себя, чтобы не впиться в шею или руку. Но золотые глаза внимательно следили за жертвой, дабы не спугнуть её. Уже сев рядом с магом и отложив палочку подальше, он уже почти склонился над телом. Но глаза жертвы резко распахнулись, а в руке человека оказался нож, тут же всаженный в грудь напавшего. Палочка полетела в сторону мага, и он уже чертил в воздухе заклинание, но Гиацинт прыгнул на него и подмял. Началась драка, вспыхивали незаконченные заклинания и яростные золотые глаза, крики пропадали моментально под атакой. Отбившись от юноши, маг тяжело опирался о стену и неожиданно для себя кинул в потолок Бомбарду. Быстро убежав из пещеры, он тут же кинулся в лес. Гиацинт в панике наколдовал полусферу щита и ждал конца обвала. Сидя, окружённый камнями, он невольно вернулся в тот день, когда он стал чудовищем, убившим его близких и его самого. Заметив пролетевшие часы и тишину, он начал постепенно выбираться из-под камней.

Наступило уже утро, и о дожде напоминал лишь свежий воздух и влажная земля. Дыша у входа, Гиацинт осознал, что умирать не хочет. Но и жить ему надоело до ужаса.

…

Дядя, как всегда, был прав — он был недальновидным, не могущим спланировать свое будущее даже на один день. Только создавалось ощущение, что он теперь живет не в настоящем, а в прошлом, постоянно пережевывая воспоминания, которые сейчас ему не помогут. А ведь когда-то у него были цели — стать целителем душ, возможно даже свою школу открыть по защите сознания. Был хороший друг и любимый человек. Встряхнул вяло головой, будто отказываясь думать хоть как-то о нем. Гиацинт сильно сжал в серой руке деревянный кулон с небольшими трещинами и поежился от внутреннего холода, хотя если выглянуть из дупла отжившего (как и он) дуба, был самый разгар лета. Как он хотел вернуться к родителям, дяде и Анориану, попросить у них прощения, выговориться насчет всего, что он наделал. Может, его конец настал?

В опустошенной от усталости голове промелькнула чужая мысль, и Гиацинт зацепился за нее в скупом интересе, как он надеялся в последний раз.

Хм, мальчишка был магом, сиротой, тихим и недоверчивым. Сейчас он где-то в лесу гулял и общался со змеей, очень увлеченно, в отличие от разговоров с людьми. Он хотел… выделения и признания? Открыв глаза, он увидел привычный разрез дерева. Может, ему рискнуть и снова попробовать отдаться переменам, как говорил дядя?

Перевоплотившись в свою самую первую жертву, какая ирония, он полз и полз, стараясь привыкнуть к давним ощущениям. Найдя в себе силы, Гиацинт выполз из дупла как раз в тот момент, когда подошел мальчик.

Так и начался его неожиданный подъем: Том, так его звали, был очень способным мальчиком с богатой фантазией и смог сочинить ему правдоподобную легенду и правила взаимодействия с ней: лорды и леди, линия магии, родовые дары, истинные партнеры, праздники колеса года, какие-то обряды, наряды…

Взамен Гиацинт давал ему увеличенную магическую силу и связь с его Пожирателями. Не забывал Том и выполнять его просьбы: нашел свиток в секретном убежище своего предка и стер его имя. Вообщем и целом старался его подопечный, правда найти крестраж Герпия не смог, почему-то не находилась та пещера, а искать в других местах было бессмысленным, но после справедливого наказания он исправился и привел больше людей в их ряды.

Вообще, только услышав о том, что его Герпий является создателем такого артефакта, Гиацинт сначала не поверил. Но потом задумался. Может, у Герпия был крестраж до их знакомства, и он просто хотел сделать другой ритуал с ним, но при этом сам выжил, оставив в пещере какой-нибудь скелет…

До того дремавшая память о прошлой жизни резко выплеснула в него все образы, связанные с ним. И чувства с надеждой, давно заживо погребенные, неожиданно перекрыли голос разума и начали усиленно предлагать варианты, как он из крестража возрождает Герпия, он извинится перед ним за то, что он о нем не думал все эти века, потому что перестал надеяться и думал лишь о своем выживании…

Но осенью 1981 года Том куда-то пропал и не связывался с ним, а Гиацинт не мог найти его по связи. Но решив, что все само образуется, оставил все как есть, благо питание у него стабильное было. Так и случилось — спустя аж 14 лет Том наконец-то с ним связался. Только вот было у него в организме и голове некое подчиняющее зелье, но Гиацинт решил понаблюдать и начал внимательно следить за обстановкой везде.

Как оказалось, дело тех магов, основателей Хогвартса, не осталось забытым — завершить ритуал собирается тот самый мальчик, который неожиданно появлялся на ритуалах в роли свидетеля и никак себя не проявлял. И ещё крестраж Герпия в Хогвартс с собой принесли.

Рассказав о зелье Тому, он подтолкнул его к мысли, что необходимо проникнуть в школу и украсть крестраж, а также подготовить армию. Том, конечно же, послушался его приказ, но выполнил неудачно, успев только назвать место, где крестраж хранят, своим пожирателям.

Оставалось совсем немного времени до ритуала, который решит всё, поэтому отправив самых верных последователей, предварительно дав им своей силы, Родомагия находилась в жадном предвкушении, когда же её позовут, и странном чувстве, что ему есть что терять.