Сказание о Неоскверненном (гет)

«Ты был для меня особенным даром в пору великих печалей и душевных страданий; и твоя любовь, раскрывшаяся почти одновременно с твоим рождением, возвестила мне — словно бы живым словом, — что я всегда утешен уверенностью: этому нет конца» Джон Р. Р. Толкин к его младшему сыну Кристоферу

1129 год Эпохи Древ. Спустя несколько месяцев.

Замок Первой Песни, Птичий пик, Дальний Харад.

«Дожили», — подумал я, стоя на одной из террас своего замка, скрытой среди теней и тумана, и смотря вниз, туда, где в свете стальных светильников копошились сотни мелких, едва заметных фигурок, принадлежавших мастерам, занятым строительством нашего самого первого города.

Очень тяжелая и ответственная задумка, ради которой пришлось использовать все свободные силы, время и ресурсы целого народа, хоть и очень немногочисленного. Настолько, что стройка, длившаяся уже несколько лет, продвигалась поистине черепашьими темпами. И это при условии, что в отличие от людей мы, эльфы, не знали, что такое лень с болезнями, практически не нуждались во сне, могли не есть неделями, были дисциплинированными и, самое главное, сами тянулись за сильными лидерами, отчего споров, драк или конфликтов на стройке практически не было.

«Уверен, квенди свой Тирион точно строили вместе с айнур. Иначе как они за жалкое десятилетие возвели город, по сравнению с которым Гондолин, а затем и Минас-Тирит были лишь бледными копиями, я не понимаю», — подумал я, прикидывая, что по старой хронологии они как раз должны были начать... или закончить его строительство.

Так! Это не важно!

«Как я это допустил? Вот как?» — начал задаваться вопросом я, не сводя глаз с двух ничем не выделяющихся фигур, стоящих у края глубокого раскопа вплотную друг к другу. И если для человеческого глаза это были бы просто точки без цветов и очертаний, то я прекрасно видел, как Финвэ что-то горячо объяснял моей старшей дочери, а Глориэль — моя суровая, красивая и хорошенькая Глориэль — слушала его, чуть склонив голову, с легкой, полной нежности и заботы улыбкой.

— Вот сучонок, — прошипел я, чувствуя, как под моими пальцами хрустят гранитные перила.

Все мои предостережения, все разговоры, все те спарринги, в которых я буквально вколачивал в паренька одну простую мысль: "Держись подальше от моей дочери", — оказались тщетны. Этот прохвост продолжал свои ухаживания, Глориэль, несмотря на все мои увещевания, продолжала их принимать, а я ничего не мог сделать. Ведь пойти на крайность и "случайно" раскроить своему воспитаннику башку мне не позволяла совесть, а отправить его куда-нибудь на край света — принести то, не знаю что, — то дочери с женой мне бы все мозги склевали. Заслуженно.

Результат закономерен: Глориэль и Финвэ теперь были вместе, и я ничего не мог с этим поделать.

Да, повторюсь, я мог бы поступить так же, как в твое время поступает большинство: жестко воспрепятствовать, запретить своему воспитаннику подходить к моим дочерям даже на расстояния выстрела из лука, но у меня просто не было на это сил…

Увидеть злость, разочарование или, не дай Эру, ненависть в глазах своих дочерей по отношению ко мне… Это было выше моих сил, Белетэль.

Знаю, что уже упоминал об этом, но давай объясню, почему я так был против этого брака. Все дело было в той, изначальной истории, которую я принес из своего первого мира. По канону Профессора, Финвэ, сын Таты, после гибели его старшего брата — Мириона, должен был стать лидером племени татьяр и тем, кто поведет их на Запад, в Валинор.

Там, отстроив величественный град Тирион и на пару с Ингвэ, королем ваньяр, основав королевство Эльдамар, он начал мирно править своим народом, вскоре женившись на Мириэль Тэриндэ, вышивальщице, чьей талант признавала сама вала Вайрэ, бывшая покровительницей этого искусства.

И все у них было хорошо и радостно, пока Мириэль не забеременела. Как ты уже поняла по моим более ранним рассказам, Белетэль, беременность для нашего народа — очень тяжелое бремя.

Да, мы не горим подобно вашим роженицам, не страдаем от болезней, трупных ядов или последующего опустошения, но тратим много душевных сил на само рождение детей, отчего со временем выгораем и тускнеем.

Особенно матери.

Особенно великих эльфов.

Мириэль Тэриндэ оказалась ярчайшим тому примером. Сильная и волевая, она могла спокойно выносить трех-четырех детей, но потенциал ее первенца — Куруфинвэ, вошедшего в историю Арды как Феанор, оказался слишком велик.

Он выжал ее. Забрал все силы без остатка, оставив от костра ее души лишь едва тлеющие угли, которые вскоре тоже потухли.

И она ушла.

Навсегда. Даже имея шанс возродиться, который она позже отвергла, не в силах оставаться в этом мире.

«Тогда, во время чтения книг, мне казалось это глупостью во имя сюжета», — думал я, поднося к лицу раскрытую ладонь, кончики пальцев которой едва заметно засияли. — «Теперь же я полностью ее понимаю. Остаться без сил, опустошить свою феа и жить с этим подобно тому, как если бы тебя каждое мгновение пытались разорвать изнутри, а в груди поселилась ужасная, леденящая пустота».

— Бр-р-р… — передернулся я, вспоминая те несколько раз, когда сам оставался без сил. — Такое даже врагу не пожелаешь.

Теперь же, смотря на Глориэль, я боялся, что она повторит ту же судьбу.

Да, при всем моем "уважении" к Мириэль Тэриндэ, моя дочь была из другого теста. Сотканная из пламени и стали, она была творцом и воином, чья воля и мастерство не знали преград. Про силу ее души, лишь немногим уступающую моей, и свет, полученный от изначального Светильника, Ормала, я вообще молчу.

Вот только я не смел недооценивать Феанора, хорошо запомнив слова Толкина: «Он был создан самым могучим духом и телом, в знании и мастерстве, в силе и доблести из всех Детей Илуватара, и тайное пламя горело в нём».

Именно это служило причиной, почему я до дрожи в руках боялся, что этот союз Глориэль с несостоявшимся королем нолдор станет для нее смертельной ловушкой. Ведь что будет, если ее феа, столь же яркая и жадная до созидания, не выдержит бремени той великой и трагической судьбы, что тянется за Финвэ? Что, если она, подобно Мириэль, отдаст все свое существо своему дитя и уйдет в безмолвие Мандоса, оставив меня и Анариэль здесь, посреди бескрайних пустошей Харада?

«Нет, ни за что… Не хочу… Не позволю», — одна эта мысль отдавалась болью в каждом моем вдохе, а лицо искажалось от страха и горя.

Знаешь, что самое поганое во всей этой ситуации, Белетэль? Что еще в тот момент, когда Финвэ только начал оказывать знаки внимания Глориэль, я позвал ее к себе и полностью пересказал историю его первой, хоть и несостоявшейся, жены, попросив ее держаться от него подальше.

Тогда она только кивнула, принимая мои слова всерьез, но когда ею было сказано то злополучное "да", я повторил тот разговор, напомнив о возможной опасности.

Ответ Глориэль был… не неожиданным. Нет, скорее очень ожидаемым, учитывая ее характер и силу. Она лишь хмыкнула в ответ и сказала:

— Я все понимаю, отец, но так жить, постоянно опасаясь призраков несвершившегося будущего, нельзя. Я, Финвэ, Мирион, Ниэнтинда, ты… Каждый из нас достаточно силен, дабы стать родителями этого «мифического» Феанора. И что теперь? Забыть о жизни, забыть о детях? — Тут она хмыкнула и мотнула головой, отчего пара прядей упала на глаза, горевшие подобно расплавленному золоту. — Нет. Я стану его женой. Я стану матерью, а если мой ребенок будет настолько силен, то… ничего страшного. Главное, чтобы он был жив, здоров и находился в надежных руках.

Тут последовал еще один хмык и задорное подмигивание.

— Я же могу положиться на тебя, папа?

Вот что мне оставалось на это ответить? Лишь махнуть рукой и принять ее слова, не в силах возразить. В этом была вся Глориэль — сильная, твердая, умеющая с легкостью расположить к себе даже своего отца, который после ее ухода в очередной раз проклял себя за слабохарактерность и пошел колотить Финвэ, даже понимая, что ничего этим не изменит.

* * *

1129 год Эпохи Древ. На следующий день.

Кабинет вождя, Замок Первой Песни, Птичий пик, Дальний Харад.

Стук в дверь моего личного кабинета прозвучал сухо, практически без пауз. Я не оборачивался, продолжая изучать чертеж водовода, составленный одним из наших умельцев, но по тяжести шагов и знакомому ритму дыхания сразу понял личность визитера.

— Входи, — сказал я, не отрывая глаз от бумаги, правой рукой нащупывая карандаш, желая сделать пару заметок.

Финвэ вошел и замер на середине комнаты, выпрямившись, словно его веревками к бревну привязали.

— Лорд Эстандир, — обратился он ко мне предельно вежливо, с трудом пряча неуверенность в голосе. — У меня к вам разговор.

Я медленно отложил чертило и, подвинув кресло, повернулся к нему.

— Что-то случилось, Финвэ? — спросил я, слегка нахмурившись. — Возникли проблемы со строительством? Неужели недавно доставленный камень оказался слишком мягким?

— Нет, господин. Я пришел по другой причине.

После чего он сделал шаг вперед, не отводя взгляда, и, набрав в грудь побольше воздуха, произнес:

— Я хотел бы попросить вашего благословения. Я хочу назвать Глориэль своей женой.

В тот момент комнате стало тихо. Настолько, что было слышно, как за пределами замка воет ветер, а в масляном светильнике лопнул крохотный пузырек воздуха. Я же не стремился его нарушать, давя на парня взглядом, но тот продолжал безмолвно стоять подобно скале.

— Благословение, — задумчиво протянул я, словно пробуя его на вкус. — Какое интересное слово… Не подскажешь, откуда ты его узнал, ученик?

Тут нужно сделать небольшое уточнение. Сам институт брака был создан еще там, на берегах Куивиэнена, при зарождении нашего народа. Однако большинство традиций вроде свадеб, подарков молодоженам и клятв друг перед другом были придуманы мной, одолжившим эти моменты из своего мира.

И обычая просить благословения у отца невесты там точно не было.

— От госпожи Анариэль, — сказал Финвэ, заведя руки за спину. — Она сказала, что так будет правильно.

«Ну, женушка, ну, удружила…» — проворчал я, добрым словом вспоминая свою благоверную, а затем, бросив еще один взгляд на своего воспитанника, спросил:

— И по какой же причине я должен его давать?

— Я люблю ее, — просто ответил он. — И она меня тоже.

— Громкие слова, — хмыкнул я, закинув голову назад, начав разглядывать выбеленный потолок. — Скажи, она рассказывала тебе причину, почему я был так против вашего брака?

Тут Финвэ впервые осекся, явно не готовый к такому вопросу.

— Нет, если честно. Я много раз ее спрашивал, но она всегда отнекивалась, говоря, что это знание принесет мне больше горя, чем облегчения.

— Вот как... — хмыкнул я, еще сильнее откинувшись на спинку кресла. — А хочешь, я тебе расскажу? Хочешь узнать настоящую причину, почему я, Эстандир, Первый из всех эльфов, был так против, чтобы ты, мой воспитанник, которого я постоянно хвалил и учил, стал мужем моей старшей дочери?

Ответа не последовало.

Да, не нужно быть гением, дабы понять, насколько Финвэ волновал этот вопрос. Для него я и тогда, и сейчас оставался фигурой, лишь немногим уступающей отеческой. Я его спас, растил, учил, сделал частью своего народа и приблизил к себе, сделав вторым лицом в племени.

Так почему же его отношения с моей дочерью вызывали во мне столько злости и непринятия? Уверен, он не раз и не два задавался этим вопросом и теперь, наконец, получил шанс узнать на него ответ.

Однако...

— Нет, — ответил он после недолгих размышлений. — Не хочу.

— Почему? — спросил я, вздернув левую бровь.

— Глориэль пожелала сохранить эту тайну, а значит, на это была веская причина, — сказал паре… нет, все-таки уже мужчина, глядя мне прямо в глаза. — Я уважаю ее выбор, господин. Впредь и до конца.

Опять наступило молчание.

Не знаю, что творилось в голове у Финвэ, но я ругался всеми возможными матами, проклиная принципиальность собственной дочери и благочестие стоящего прямо передо мной засранца.

Ну что ему мешало сказать "да", узнать подоплеку моих поступков, проникнуться и, словив "комплекс героя", разорвать отношения с Глориэль ради ее блага и тому подобного?

«Эх, даже здесь выкрутились, Ромео и Джульетта балроговы», — в последний раз мысленно ругнулся я, припомнив одну земную трагикомедию, прежде чем с трудом ответить.

— Вы двое... — сказал я, на мгновение замолчав, чувствуя, как в горле против воли встал ком. — Вы не представляете, на что себя обрекаете.

— Нет, — ответил Финвэ, пожав плечами. — Но мы вместе. Большего не нужно.

После этого я еще долго смотрел в его ясные глаза и вспоминал. Маленькую Глориэль, ее детство, взросление, первые слова и поделки, а затем и его самого, попавшего ко мне в руки случайно, из-за пары глупых обстоятельств...

— Хорошо, — сказал я, резко ссутулившись и почти повиснув на кресле. — Будь по-вашему. Бери это благословение, раз оно тебе так нужно.

Плечи Финвэ заметно расслабились, а на его лице проступила такая ослепительная радость, что мне стало почти физически больно.

— Спасибо, учитель! Я...

— Иди, — я махнул рукой, снова отворачиваясь к чертежам. — Просто иди. Обрадуй мою дочь, а я пока займусь приготовлениями к свадьбе...

Как закончился тот длинный день, я не помню. Ибо сразу после ухода Финвэ из бокового ящика был извлечен бочонок крепкого хлебного вина, рюмка, головка молодого сыра, пара ломтей вяленой рыбы и пара ломтей хлеба, а затем употреблены по своему прямому назначению.

В тот день я впервые за долгие годы полноценно поспал, в одиночку выпив столько выпивки, что хватило бы свалить даже трех крепких гномов.

* * *

1129 год Эпохи Древ. Спустя две недели.

Пиршественный зал, Замок Первой Песни, Птичий пик, Дальний Харад.

Подготовка самой свадьбы не заняла слишком много времени. Варинда озаботилась цветами и украшениями, Ренинда — кухней, Ниэнтинда с помощью сложной сети зеркал и факелов создала настоящее подобие звездного неба, расположив его на потолке чертога, а Морилинда выловила и доставила на собственном горбу огромную, в ее рост, мускулистую рыбину, чье мясо мало чем уступало говядине и свинине, при этом имея отчетливый привкус моря.

Естественно, всем этим великолепием руководила моя прекрасная жена, успевшая даже сшить новые платья всем дочерям, отчего их счастливый смех еще долго раздавался под сводами Скворцового грота.

— Не хмурься, Эстандир, — попеняла она меня, мягко коснувшись плеча, проходя мимо с охапкой диких белых цветов, которые Ниэнтинда привезла с южных склонов. — Посмотри на них. Они же счастливы.

Сегодня я решил изменить себе и занял место не во главе стола, а немного в стороне, уступив место молодожёнам. Благодаря этому мне открывался вид на весь пиршественный зал, а также на бушующее море, состоящее из радостных и веселящихся айликвенди, которых было поистине много.

«Весь народ как-никак собрался», — подумал я, проводя взглядом по улыбающимся эльфам, среди которых почти все были обладателями calahen-ов, отчего в полумраке замка, еще не знающего света Солнца, эти сотни янтарных огней создавали иллюзию живого, пульсирующего созвездия, спустившегося на эту пустынную землю.

— Хватит грустить, пап, — звонко воскликнула Ренинда, возникнув рядом со мной и впихнув мне в руки золотистый кубок. — Давай, развейся! Посмотри по сторонам! Глориэль сегодня особенно прекрасна.

Я послушал ее и перевел взгляд на центр зала, отведенный под танцы и другое веселье. Там моя старшая дочь, сменившая свой кожаный фартук на платье из тончайшей ткани, расшитой серебряной нитью, быстро кружилась в танце с Финвэ, который сиял как начищенный медяк. Он что-то шептал ей на ухо, а Глориэль — моя суровая, всегда серьезная дочь — смеялась, радостно и громко.

— Слава Финвэ! Слава Глориэль! — выкрикнул кто-то, и раскатистый гул тысячи голосов ударил в своды замка, заставляя линзы и фонари Ниэнтинды резко задрожать.

Играла музыка. Флейты, скрипки, арфы, барабаны, гитары, гобои… Все то великое множество, которое я смог вспомнить и перенести в этот мир, создавая быструю и воздушную мелодию, куда органично вплетались голоса юных бардов и певиц, прославляющих молодых и желавших им счастья.

— Подойди к ним, — сказала мне Анариэль, когда снова оказалась рядом. — Тебе нужно поздравить молодых при всех. Ты же ее отец. Ты наш лидер.

— Я поздравлю их, — глухо ответил я, тяжело вставая из-за стола. — Но не проси меня потом танцевать. Все ноги отдавлю.

— Конечно-конечно, — мило улыбнувшись, ответила мне супруга и упорхнула дальше — следить, дабы тысяча гостей оставались довольны.

Я же направился на помост, к столу новобрачных, чувствуя на себе сотни восторженных взглядов. Эльфы расступались передо мной, склоняя головы в почтении, а я их даже не видел, не сводя взгляда с Финвэ и Глориэль.

Те тоже меня заметили и остановились. Парень почтительно склонил голову, а дочь просто посмотрела мне в глаза, и в этом взгляде было столько искреннего счастья, что я быстренько запихнул все свои претензии куда подальше и использовал все свое красноречие, чтобы в нескольких фразах поздравить двух самых близких людей.

— Дочь. Ученик. Буду краток, — громко произнес я и, подняв кубок, вспыхнул всей силой своей феа, передавая свои эмоции и чувства каждому из присутствующих. — Живите долго и счастливо под этим небом. Пусть злой рок не тронет вас, а Эру не пошлет невыполнимых испытаний. И даже если это произойдет, помните! Вы не одни! Мы всегда будем рядом! Отныне и вовеки!

— Да!!!

— Воу!!!

— Финвэ! Глориэль!

— Финвэ! Глориэль! — зал ожидаемо сразу взорвался новым восторженным криком.

Вино лилось рекой, столы ломились от рыбы, хлеба и фруктов. Все радовались союзу двух любящих сердец, позабыв про статус, силу или возраст. Зачем, если в то время наш народ представлял собой одну большую деревню, где все друг друга знали и не было очевидного разделения на простых и благородных?

Лишь я один чувствовал себя чужаком. Ибо вместо прекрасной свадьбы я видел лишь шестерни судьбы, которым из-за своей слабохарактерности не смог помешать.

«Что же делать… Что же делать… Балрог! Ничего в голову не лезет», — думал я, сидя на своем месте и сжимая в ладони ту самую тяжелую чашу, в которую постоянно подливали, не давая мне опустошить ее до дна.

— Улыбнитесь же, лорд Эстандир! — прокричал мне на ухо один из мастеров-каменщиков, проходя мимо с полным кубком. — Ваша дочь сегодня затмила звезды, а Финвэ — настоящий лев! Такого праздника Арда еще не знала!

Я выдавил из себя подобие улыбки, но внутри меня была лишь пустота. Я ничего не слышал, никого не видел. Лишь картины возможного будущего проносились передо мной. Угасание Глориэль, отчаяние Финвэ, рождение ребенка, чья сила могла перевернуть мир, его гнев, гордыня, предательство Валар, приход Мелькора — и всё.

Конец… Разрушенный город… Пылающий замок… Огонь… Смерть… Конец...

— Вино сегодня на диво вкусное, наставник, — вырвал меня из транса Финвэ, подойдя с кубком в руках. — Вы превзошли сами себя. Давайте, за вашу дочь и мою жену! За Глориэль!

— За Глориэль… — сказал я, а затем в один глоток осушил чашу до дна. Горько-сладкий хмель обжег горло, принеся немного облегчения.

Но ненадолго. Слишком силен я был, чтобы охмелеть всего от пары кубков. Пришлось идти за бочонком и, черпая напрямую из него, наполнять кубок снова. И снова. И снова. Пока объятия сна не забрали меня, позволив наконец-то забыться…

* * *

Пробуждение было тяжелым.

Очень.

Что хорошо демонстрировало, сколько алкоголя я выпил в тот день, раз даже меня, древнего эльфа, прожившего больше десяти тысяч лет, ТАК проняло.

«Нет… Больше я так пить не буду», — было первой моей мыслью после пробуждения, пока в голове пульсировала лишь гулкая пустота, а во рту чувствовался горький привкус перебродившего сока.

«Так, а где я?» — подумал я, прислушиваясь к себе.

Первое, что я ощутил, был не холод камня или шершавость дерева (опасался, что заснул где-нибудь в зале под столом), а мягкое тепло и знакомый, успокаивающий аромат сушеных трав. Я лежал на своей кровати, и моя голова покоилась на коленях Анариэль. Ее тонкие, прохладные пальцы мягко и нежно поглаживали мои виски, втирая в них какую-то мазь, пока губы шептали исцеляющее заклинание.

— Ты проснулся, мой дорогой любитель вина, — тихо произнесла она, и в ее голосе не было ни капли упрека, лишь легкая, почти неуловимая усмешка.

— Почему мы? Что? Свадь... Кха-кха... — попытался было хоть что-то спросить я, но горло, пересохшее и саднящее, запершило, не дав мне нормально договорить.

— Праздник давно закончился, — ответила Анариэль, сразу поняв, что я имел в виду. — Все давно отправились спать.

Я попытался подняться, дабы встать и пойти по своим делам, но жена мягко удержала меня на месте, одними глазами приказав замереть.

— Эстандир, что с тобой? — спросила она, поднося к моим губам кружку с водой. — Ты был сам не свой. Особенно во время свадьбы.

Молчание. Я ничего не сказал. Лишь сделал несколько глоточков. Но затем…

Меня прорвало.

— Анариэль, мне страшно. Очень, — прошептал я, чувствуя, как на грудь давит не просто глыба, а целая скала. — Я видел их вместе, я видел их радость, но мои знания не давали мне разделить ее с ними. Я помню другую жизнь, другую историю, другую жену Финвэ и то, как она закончила. Я не хочу такой судьбы для нашей доченьки.

В тот день откровения лились рекой. Я не замолкал, говорил все быстрее, выплескивая на нее все то, что копил годами: свои страхи, знания о творениях Феанора, о зле, которое они привлекут, о его матери и отце, которых постигла поистине трагичная судьба.

— Я хотел уберечь ее, Анариэль! — выдохнул я, схватившись за ее свободную ладонь. — Я хотел, чтобы она жила. Любой ценой! А теперь произошло ЭТО!

На что моя супруга лишь долго молчала, продолжая медленно, успокаивающе гладить меня по голове. Ее глаза, такие глубокие и чистые, светились мягким, ровным янтарным светом, излучая покой и уверенность.

— Ты слишком долго смотришь в бездну того, что может случиться, Эстандир, — наконец произнесла она, и ее слова заставили меня дернуться, словно от удара. — Ты сравниваешь жизнь Глориэль с чужой, даже тебе незнакомой. Но ты кое-что позабыл. Вспомни ее, вспомни нашу дочь.

Перед глазами сам собой возник ее образ. Сильный, смелый, готовый идти до конца.

— Ну? Разве она похожа на жертву? Она — настоящий воин, она сильнее многих из нас, — сказала Анариэль, а затем наклонилась и коснулась своими губами моего лба. — Перестань бороться с призраками, которых ты сам создал. Известное тебе будущее — это лишь один из возможных исходов, но наше настоящее — основа, на которой они будут строиться.

Тут она ухмыльнулась, показав, от кого Глориэль унаследовала ее любимую усмешку, и сказала слова, которые разом стерли все мои сомнения:

— Живи этим моментом, Эстандир. Если ты будешь ждать беды каждый день, ты пропустишь все то счастье, ради которого мы вообще строили этот дом, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — То же самое касается нашей дочери и ее жениха. Дай им прожить их собственную жизнь, а не ту, что ты для них выдумал.

И, не дожидаясь ответа, ткнула меня пальцем прямо в calahen, заставив провалиться в глубокий сон. Сон, где впервые за последние годы я не видел кошмаров, предостережений и прочей ерунды.

Просто сон человека, который уверен в себе и уверен в своем будущем.