Вопреки року (гет)

Эльвэ восседал на троне и… улыбался, прикрыв глаза. Нежный золотой свет так был заметнее. Король Дориата лишь недавно обнаружил эту особенность зала (или чего иного?), когда ненадолго смежил веки, устав выслушивать очередного влюбленного в дочь менестреля.

Теперь же Элу желал как можно больше времени проводить, впитывая загадочное сияние. Он мог часами находиться на троне, мыслями же пребывая где-то далеко. За морем. Там, где росли Древа. После пробуждения или возвращения из этих необычных странствий, Тинголу хотелось жить и ликовать. Он отправлялся на прогулки в лес, чем в первые разы несказанно удивлял стражу, посещал мастерские, где изготовил себе очень неплохой кинжал, а однажды был замечен с лютней под деревом. Конечно, подобные изменения не могли остаться незамеченными его супругой, к которой король слегка утратил интерес. Погрустневшая и изрядно озадаченная Мелиан опутывала мужа сетью новых чар, однако та рвалась снова и снова.

«Кажется, пора начинать действовать иначе. Дориат не должен выйти из-под моего контроля. Кто тогда нанесет решающий удар по потрепанным Властелином нолдор? Кто получит лакомую награду — милость Владыки?» Майэ бросило в жар при одной мысли, что она вновь будет принадлежать сильнейшему из валар. Память услужливо подбрасывала особенно будоражащие моменты: укус в плечо, кровь бежит по ее белой коже, а горячий язык Мелькора охотно повторяет ее путь. Огненные путы крепко держат, не позволяя даже выгнуться навстречу, желая скорее ощутить, заполучить его всего, а не рукоять плети, которой вала лишь дразнит, мучает, водя по грани. Таникветиль. И он на троне самого Манвэ, улетевшего куда-то по зову Аулэ. И она, на коленях перед ним…

Мелиан забыла, где находится, с силой рванув на груди платье.

— Ты так соскучилась по мне? — раздалось у нее за спиной. Горячее дыхание опалило шею, а ладони тут же легли на грудь.

— Да, Мелько… мельдо, — тут же опомнилась она, прижимаясь к мужу.

«Что ж, пусть развлечется. Напоследок», — подумала Мелиан.

* * *

— Что тревожит тебя, сестра? — обеспокоенно спросил Ингвэ.

— Не знаю, брат мой, — тихо ответила Индис, — но мне стоит покинуть Валмар.

— Ты хочешь навестить сына?

— Возможно, — задумалась она. — Да, пожалуй, ты прав. Мне стоит повидаться с Арьо.

Ингвэ был уверен, что сестре предстоят долгие сборы, однако она сильно удивила его, уехав на следующий же день.

— Аммэ! — Арафинвэ тепло встретил мать и обнял ее. — Я так рад тебя видеть. Как ты?

Индис улыбнулась, глядя на сына, и вновь погрустнела.

— Я очень тоскую по твоему отцу, — призналась она.

— Мне тоже его не хватает, — вздохнул Арафинвэ. — Но ты же была тогда вместе со мной и слышала ответ Намо.

— Вряд ли смогу его забыть, — горько произнесла Индис. — «Ваш супруг не желает покидать мои Чертоги. Его фэа не готова вновь обрести плоть. К тому же он наконец соединился со своей семьей». Словно я не его семья! Или ты не сын Финвэ!

— Аммэ, не надо, — попросил Арафинвэ. — Было б лучше, если бы атто там страдал?

— Нет, — качнула она головой. — Или да…

Король нолдор отпрянул, неверяще глядя на Индис.

— Тогда бы он захотел вернуться ко мне! А раз так… я поеду к нему!

— Ты хочешь вновь побеспокоить Намо?

— Нет. Я отправлюсь в северные земли, в Форменос, туда, где могила моего мужа.

— Но зачем?

— Я так решила.

— Хорошо, я подберу тебе надежный отряд, что сопроводит тебя, — ответил Арафинвэ. — Когда ты хочешь отправиться?

— Скоро. Но сначала хочу немного побыть с тобой.

— Буду только рад, — произнес он и вновь обнял свою мать.

* * *

В один из дней, когда ладья Ариэн уже постепенно начинала клониться к закату, в Минас Тирит неожиданно приехал гонец.

— Из Дортониона, — доложил он, протягивая Артаресто послание.

Вначале старший брат встревожился — не случилось ли что-то у младших. Что заставило их отправлять в путь посланника? Однако, сломав печать, он выяснил, что повод был не печальный, а радостный.

Отпустив гонца, он вышел на балкон и еще раз перечитал свиток.

— Замуж? — пробормотал он наконец, все еще с трудом веря собственным глазам. — Артанис?

Уж от кого, но от сестры Ородрет этого ожидал менее всего. Любовь ведь на самом деле вещь непростая. Это же не только радость, но и готовность уступать, подстраиваться под супруга. Сам он вовсе не был уверен, что способен на такое, а уж Артанис…

— С ее-то характером! А все-таки интересно, кто же тот синда? Сподвигнуть Нэрвен на подобное — уже само по себе немалый подвиг. Или как там она себя теперь называет? Галадриэль?

Улыбнувшись, он покачал головой. Что ж, как бы то ни было, а теперь ему придется ехать в Дориат — должен ведь кто-то от семьи присутствовать на помолвке. Финдарато еще попробуй найди, а два младших брата отправиться не могут. Значит, остается сообщить Нисимону, что он до возвращения Арафинвиона остается за главного, и ехать.

— Когда? — уточнил верный, услышав приказ лорда.

— Завтра с утра, — ответил Артаресто. — Путь не слишком дальний, однако опасный, ведь поблизости пустоши, поэтому стоит взять небольшой отряд воинов.

Правда, он сомневался, что их пропустят внутрь королевства, но шанс такой все же был. Ведь он, как и сестра, родич Тингола.

Нисимон ушел выполнять распоряжения, а Ородрет подумал, что сообщить старшему все же стоит. Как он тогда сказал — гонца его дозорные сами найдут.

Сев за стол, он придвинул к себе перо и чистый лист и стал писать обо всем, что узнал только что сам. О предстоящей помолвке, о том, что уже получено одобрение атто, о новом имени, которым пользуется та, что прежде звалась «мужедева». Закончив, он еще раз перечитал и, высушив чернила, запечатал послание.

Гонец к Финроду отправился незадолго до рассвета. Еще спустя четверть часа покинул крепость на острове и сам Ородрет.

Когда до границы пустошей оставалось всего две лиги, нолдор решили дать коням отдохнуть.

Смеркалось. На темнеющем небе начали проступать огни Варды.

— Разводите костры, — скомандовал лорд. — Потом до конца пустошей поедем без остановок.

Ночные дозоры на всякий случай усилили, хотя внутренний голос подсказывал Артаресто, что все обойдется без происшествий. И все же рисковать ему не хотелось.

Утром, едва на восточном крае небосвода забрезжила заря, они вновь тронулись в путь.

* * *

— Мелиссэ, тебя не затруднит принести мне из библиотеки пару свитков? Очень не хочу отвлекаться и потерять мысль, — попросил Куруфин, продолжая покрывать бумагу одному ему понятными знаками и символами.

— Эм-м-м, а где она? — несколько растерянно спросила Лехтэ.

Искусник обернулся и с удивлением посмотрел на жену. Всегда решительная и готовая помочь супруга смотрела несколько испуганно.

— Та-а-ак, — протянул он, быстро дописал пару слов и, отложив дела, подошел к жене. — Что происходит? Я был уверен, что ты уже хорошо ориентируешься в Химринге, тем более, что времени было много — мы же с Нельо почти все время куда-то ездили.

— Я ждала тебя в покоях, — ответила она. — За земляникой ходила как-то, помнишь?

Куруфин кивнул и ласково обнял любимую.

— Не бойся. Враг не проникнет в крепость, — успокоил он. — Ты даже не представляешь, насколько она хорошо защищена. Тебе надо было раньше сказать мне, мелиссэ.

— Я… меня не это страшит, — призналась она.

— Тогда что?

— Понимаешь, с того момента, как нас встретил Майтимо, меня не отпускает чувство, что он не верит мне… Курво, что происходит?

Искусник вздохнул, посмотрел в глаза Лехтэ и тихо заговорил:

— Понимаешь, так вышло, что Нельо больше всех нас знает про Врага. А тот способен, увы, на многое. В том числе и на личины. Увидев тебя, он решил проверить, ты ли это или же засланный Моринготто лазутчик.

— Что? — возмутилась нолдиэ. — Да как он…

— Тш-ш-ш, поверь, он правда знает, что и такое возможно. Понимаешь, когда там, на берегах Мистарингэ, он наконец пришел в себя, самым сложным было убедить его, что мы — это правда мы, а не мороки Врага.

Искусник замолчал, задумавшись.

— Нельо никогда не рассказывал о том, что пережил в плену, но его тело поведало нам о многом. Шрамы поверх шрамов, Лехтэ… это даже представить страшно, не то, что вынести.

Тельмиэль вздрогнула, кивнула и прижалась к мужу.

— Поверь, Майтимо первым закроет собой и тебя, и меня. Не задумываясь. Не медля.

Лехтэ в ответ несколько судорожно сжала ладонь супруга.

— А еще… ты чувствуешь тень Ангамандо. Это ее дыхание. Она стирает все краски окружающего мира, почти незаметно подменяя радость на тоску. Так Моринготто хочет убедить нас в невозможности победы нолдор.

— Ему это не удастся! — воскликнула вдруг порывисто Лехтэ.

— Нет, конечно. Ему недоступно то, что делает нас по-настоящему сильными.

Куруфин нежно поцеловал жену и предложил:

— Я покажу тебе крепость. Сходим вместе в библиотеку. И… не держи обиду на Нельо.

Лехтэ кивнула.

— Люблю тебя.

* * *

Только услышав от Арафинвэ, что ее старший сын собирается жениться на дочери Кирдана, и уже даже состоялась помолвка, Анайрэ до конца осознала, что теперь действительно все. Это не сон, не минутное настроение и не поездка к родителям — вся жизнь ее семьи отныне будет проходить без ее участия. Дети будут заключать браки, родятся внуки, и Единый знает что еще будет происходить — и все вдали от нее, без малейшего шанса увидеть и поучаствовать в этом.

Отложив в сторону письмо Финдекано, которое она в очередной раз перечитывала, Анайрэ накинула на плечи легкий плащ и вышла на балкон.

На Тирион постепенно опускался вечер. Со стороны Калакирьи долетал соленый запах моря. Или это ей только казалось?

Спустившись по ступенькам, она пересекла сад и пешком отправилась в сторону Альквалондэ. Может быть, прогулка вернет ясность мыслям?

Отчего-то до сих пор казалось, что разлука их ненадолго, и вся семья скоро так или иначе будет вместе. Теперь же разум подсказывал, что этого никогда не случится. Изгнанникам заказан путь назад, оставшимся запрещено покидать дом. Если только…

От пришедшей в голову мысли Анайрэ похолодела. Разумеется, если кто-то из ушедших погибнет, то после возрождения они вновь окажутся в Амане. Но это точно не выход! Уж лучше пусть она их больше никогда не увидит, чем такой исход.

Когда впереди, у самого края горизонта, забрезжили первые лучи рассвета, она наконец дошла до моря, и усевшись на берегу, положила голову на колени. Недалеко от этого места, во время одной из прогулок, они с Ноло впервые сказали о своих чувствах. Однако что ей делать теперь, она просто не знала.

Волны мерно накатывали на берег, ласково шепча что-то на незнакомом нолдиэ языке. То не был валарин — море не передавало жене Нолофинвэ послание Стихий, нет. Оно говорило о вещах более древних. Именно вода помнила и хранила изначальное слово, первую мелодию, заданную самим Единым.

Волны утешали Анайрэ, ободряли, но не могли они унять тоски, что рвала ее фэа.

Нолдиэ встала и медленно вошла в море. Все дальше и дальше от берега, все ближе и ближе к семье.

Мощная волна подхватила ее и с силой выбросила на берег. «Путь закрыт. Нет прощения ушедшим. Навеки прокляты дети твои и муж!» — суровый глас владыки судеб прозвучал на берегу.

— Нет! Не верю! Мы будем вновь вместе! — кричала Анайрэ.

— Только если они решат покинуть мои Чертоги, — холодно прозвучал ответ.

— Они… все будут там? — ужаснулась нолдиэ.

— Это не то, что ты знать должна, жена отступника!

Неожиданно тихий и незнакомый ей голос произнес:

— Твоя печаль уйдет. Даже брат мой не видит всего. Я плачу по каждому. И по твоим детям и мужу. И верь мне, Анайрэ, надежда есть всегда.

Голос исчез. Намо тоже не проронил более ни слова. Нолдиэ без сил опустилась на песок, в отчаянии, но молча, зовя любимого.

* * *

В последние дни Келеборн не находил себе места, словно неведомая ему сила куда-то звала, побуждая отказываться от привычных или запланированных дел. Вдобавок часто немело плечо, вызывая непреодолимое желание его почесать. Однако после легче не становилось.

— Ты сегодня такой мрачный. Что-то случилось? — раздался за спиной голос Галадриэли.

«Как она удачно, — промолвил тихий шепот. — Сейчас и проверим».

— Все хорошо, — бесцветно отозвался синда. — Только плечо меня тревожит. Может, глянешь?

— Конечно, мельдо. Где? — несколько взволнованно спросила Артанис. Что именно вызвало у нее беспокойство, дева сказать не могла, однако чувство волнения все нарастало.

— На плече, ближе к лопатке, — также безэмоционально отозвался Келеборн.

Нервэн аккуратно провела пальцами по прохладной коже любимого. Ни малейшей царапины, разве что… Она пригляделась: в глубине явно обозначилась темная сеть паутинки. «Неужели колдовство?» — подумала Галадриэль, начиная тихую Песнь, что слышали еще Древа.

Келеборн дернулся и впервые за несколько дней светло улыбнулся, повернувшись к любимой.

«Сделай ей больно! Сейчас же!» — раздалось у него в голове. Повиноваться не хотелось, и синда склонился поцеловать Артанис. Как только дева замолчала, ментальный приказ сделался в разы сильнее, и Келеборн прокусил губу Нервэн, с жадностью слизав выступившую кровь и тут же вздрогнув, осознав содеянное. «Я должен бороться! Не слышать этот голос, не подчиняться», — мысленно повторял он.

«Возьми ее здесь же! Сделай своей!» — раздалось в голове.

— Аккуратнее, мельдо, — растерянно проговорила Галадриэль, ощупывая вспухшую губу. — Что на тебя нашло, я…

Договорить ей не дали, рванув ткань богато расшитого платья, и тут же отступая.

— Нет! Прочь! Беги от меня! — закричал он любимой, стараясь как можно быстрее самому покинуть это проклятое место. Артанис же теперь не просто чувствовала — видела путы, что окутали Келеборна.

На этот раз слова ее песни звучали более властно и сильно, вынуждая совсем растерянного синду замереть. Нити паутины лопались, отпуская его разум, но удача в этот раз была не на стороне Нервэн.

«Беги! Прочь от нее! В Менегрот, скорее!» Эта команда совсем не противоречила настрою Келеборна, желавшему обезопасить мелиссэ.

Он устремился в лес, не задумываясь, зачем ему нужно попасть во дворец.

«Не успела! Она увела его! Уверена, это Мелиан. Кто еще способен на такое? Или же в Дориате есть иные союзники тьмы?» — думала Артанис, медленно оседая на мох. От пережитого потрясения деву начинало слегка колотить. Запахнув испорченное платье, она подтянула колени к груди и замерла.

— Галадриэль? — удивленный голос раздался совсем рядом. — Что тут произошло?

Артанис подняла взгляд и увидела Трандуила, замершего рядом.

— Я не знаю, — тихо призналась дева. — Но мне нужна твоя рубашка и помощь.

Быстро одевшись, Артанис взяла Орофериона за руку, поведав о странном поведении Келеборна и о чарах, что она ощутила.

— Значит, я не ошибся, — задумчиво произнес он. — Мне показалось, что я вновь в приграничье и что к Дориату приближается вражеский отряд.

— Куда он мог побежать?

— Не имею представления. Но я бы сейчас поспешил к королю — Тингол должен быть предупрежден.

— Но он тут же расскажет обо всем королеве и…

— А мы постараемся этого не допустить! Я знаю короткий путь ко дворцу. Ты со мной?

Галадриэль кинула и последовала за ним.

* * *

Едва отдышавшись, Келеборн замер у входа в тронный зал.

— Владыка сейчас занят, — церемонно произнес стоявший на страже синда. — Он просил не беспокоить.

— Это срочно, — рявкнул Келеборн и дернул ручку двери на себя.

Тингол был один. Он сидел, прикрыв глаза, повернувшись лицом к подаренной ему Артанис вышивке.

— Мелиан, я же просил меня не беспокоить, — с досадой произнес он.

— Это не она, — ответил Келеборн, тут же против воли добавив: — но ты прав, она здесь, со мной и во мне!

Почти мгновенно очутившись рядом с Элу, Келеборн выхватил кинжал и замахнулся, метя королю в грудь.

Лишь одного не учла майэ — синда не желал становиться убийцей, как и не хотел навредить Артанис. «Что я натворил? Что продолжаю делать?!» — собственные мысли прокрались к голову, когда он оказался рядом с вышитой картиной.

«Убей!»

* * *

— Как мы быстро! — проговорила Артанис, а Трандуил лишь улыбнулся.

— Скорее к королю! Мне кажется, я вновь чувствую это, — забеспокоился он.

Стража остановила их, сообщив, что Элу принимает сейчас Келеборна.

— Мы по срочному и важному делу, — наставительно проговорил Ороферион, но вновь потерпел неудачу.

Галадриэль начала петь, когда Трандуил еще только отворял дверь. Картина, представшая перед ними, была дика и ужасна. Келеборн повалил Тингола на пол и пытался дотянуться кинжалом до его шеи. Однако незадачливый убийца то усиливал нажим, то сам убирал руку.

— Это все нолдор виноваты! — эхом пронеслось по залам.

Стража натягивала тетивы на луки, а Галадриэль в отчаянии позвала любимого:

— Мельдо! Не сдавайся!

Путы рвались, не выдерживая искренней любви девы, но последняя паутинка, уже исчезая, успела отдать приказ — Келеборн направил кинжал себе в сердце. Трандуил смог лишь толкнуть друга, но не выбить оружие полностью. Лезвие глубоко вошло в грудь, но значительно выше.

Отчаянному крику Артанис вторил гневный возглас Мелиан, остававшейся все это время в своих покоях.

— Дрянь! Нолдорская выскочка! Посмотрим, что ты скажешь, когда я выставлю твоего ненаглядного Келеборна прочь! На границы, к паукам. Или ты сама не захочешь быть с ним после всего, что он посмел сделать? Жаль, не довел до конца. Но как же этот синда не желал причинить тебе вред, ведь я подталкивала его к тому, чего он сам так хотел. И Элу… почему не убил сразу же? Надо доработать. Отдам заклинание Лютиэн — пусть тренируется на поклонниках. А там я и обнаружу огреху.

— Лорд, палантир светится! — сообщил верный, вбегая в столовую.

Тьелпэ, как раз в этот момент примеривавшийся к вазе с яблоками, схватил самый аппетитный, желтый с красным бочком плод и бросился в библиотеку.

Оказалось, что вызывает атто.

— Мы возвращаемся, — сообщил он кратко.

— Наконец-то, — вырвалось у Тьелпэ.

Курво хмыкнул в ответ:

— Что, уже соскучился?

— Есть немного, — не стал отпираться сын. — К тому же не терпится поделиться новостями и кое-чем похвастаться.

— Мне тоже есть, что рассказать, — кивнул Искусник. — Потом, при встрече. Да, готовься — мне потребуется твоя помощь.

— Хорошо, мы ждем вас. Когда?

— Завтра. Скорее всего, после обеда.

— Принято. Передавай привет аммэ.

— Непременно.

Разговор завершился, и Тьелпэ, накинув на видящий камень покрывало, подумал, что к приезду родителей следует подготовиться.

«И первым делом, кстати, стоит сообщить дяде», — подумал он.

Турко нашелся в крыле у верных. Поделившись новостью, Куруфинвион отправился к нисси и попросил подготовить покои родителей к возвращению их хозяев.

— Хорошо, сейчас все сделаем, — откликнулись девы.

— Благодарю!

День стоял приятный — теплый и солнечный.

«Поехать на охоту сейчас? — задумался Тьелпэринквар, выйдя во двор. — Или лучше завтра с утра?»

Нетерпение призывало не медлить, однако здравый смысл напоминал, что у него еще есть незавершенные дела. Да и охота с утра будет лучше.

Решив таким образом, младший лорд отправился на конюшни.

Наутро же, едва первые лучи Анара высветлили восточный край неба, он вскочил с постели и, позавтракав наскоро, покинул крепость.

До приезда родителей оставалось не так много времени, а значит, охотиться придется где-нибудь поблизости. Память подсказывала, что как раз недалеко, в рощице, обитают рябчики. И если настрелять с десяток птиц, может получиться неплохой пир.

— Ну что, вперед? — прошептал Тьелпэ на ухо Калиону, и тот, согласно мотнув головой, свернул к деревьям.

Когда до цели оставалось совсем чуть-чуть, Куруфинвион спешился и, отпустив коня немного погулять, приготовил лук со стрелами и спрятался за деревом.

Анар уже успел позолотить макушки крон. Проснувшийся лес перекликался на разные голоса. То и дело слышался шелест крыльев вспорхнувшей птицы, стук дятла, треск веточек под чьими-то копытами. Тьелпэринквар улыбнулся и подумал, что при других обстоятельствах он бы просто присел на ближайшей кочке и с удовольствием послушал звуки. Однако теперь он приехал ради дела.

Сложив руки особым образом, он поднес их ко рту и принялся подражать крику самки-старки. На этот голос обычно откликались и молодые самцы-рябчики, и взрослые.

Долго ждать не пришлось. Когда среди ветвей обозначилась небольшая рябая тушка, нолдо вынул из колчана стрелу и послал ее в полет. Спрятав добычу, он вновь принялся подманивать птиц.

Не прошло и часа, когда сумка наполнилась добычей под завязку. Заглянув внутрь, охотник подумал, что этого уж точно хватит на всех. Подозвав коня, он вскочил в седло и отправился обратно в крепость. Впрочем, по дороге Тьелпэ решил навестить малинник.

«Ягоды станут хорошим украшением стола», — подумал он.

Правда, корзины или чего-нибудь похожего у него с собой не было. Подумав немного, Куруфинвион решил использовать для этой цели собственную куртку.

Ладья Ариэн поднималась все выше и выше, и эльда торопился. Следовало еще успеть приготовить ужин!

Пальцы быстро окрасились соком, самые спелые лопались прямо в руках, и тогда Тьелпэ отправлял их в рот. Однако и число ягод в куртке росло. В конце концов, набрав достаточное количество, он с удовольствием съел еще горсть и пристроил свою импровизированную добычу на спине Калиона.

— Вези осторожно, хорошо? — попросил эльф.

Конь в ответ заржал и топнул копытом.

Домой они вернулись уже после полудня, и Тьелпэ сразу отправился на кухню. Сунув в рот лембас и запив его водой, он выложил малину в миску и, с грустью обозрев испачканную куртку, решительно отложил ее в сторону и принялся потрошить рябчиков, предварительно сняв с них шкуры вместе с пером. Затем, натерев их солью и перцем, отправил на сковороду в кипящее масло и обжарил до появления румяной корочки.

Сходив в ледник, он принес небольшой горшочек жирной сметаны, добавил в нее измельченные, сушеные белые грибы, кедровый орех, соль и перец.

Достав с полки кастрюлю, он уложил в нее кусочки рябчика и, залив их получившимся соусом, отправил их томиться в печь. Туда же отправил запекаться картофель для гарнира.

«Кажется, все», — удовлетворенно подумал Тьелпэ и посмотрел за окно.

Похоже, у него еще оставалось время, чтобы привести себя в порядок. Выбежав опрометью из кухни, он направился в покои. Убиравшаяся там как раз дева из верных, увидев его куртку, даже руками всплеснула:

— До чего же она грязна! Давайте я хоть постираю.

Отказываться Тьелпэ не стал. Поблагодарив от души нис, он быстро переоделся и отправился на стену.

А вдалеке уже тем временем показался отряд Куруфина. Широко улыбнувшись, молодой лорд отправил верного с известием к дяде, а сам приказал:

— Открыть ворота!

Командир смены кивнул и передал распоряжение несшим дозор стражам. Медленно распахнулись створки, и отряд въехал во двор.

— С приездом, атто! — крикнул радостно Тьелпэ, сбегая вниз. — Здравствуй, матушка!

— Alasse, йондо. Рад видеть тебя, — ответил Искусник и, быстро спрыгнув на землю, помог спешиться жене. — Ну, как вы тут?

— Потом расскажу, за ужином, — ответил сын. — В двух словах тут не уложишься.

Доселе тихий двор наполнился гулом голосов, ржанием лошадей, звоном оружия. Тьелпэ улыбнулся и, остановив порыв матери заняться приготовлением еды, сообщил, что уже обо всем позаботился.

Прибежал немного запыхавшийся Турко и в свою очередь поприветствовал прибывших, внеся свою лепту в общую суматоху.

Приняв у аммэ лошадь, Тьелпэ вслед за отцом отправился на конюшню, пряча улыбку и в нетерпении поглядывая вперед в попытке угадать — состоится ли знакомство.

Он отстал на шаг и уже начал заводить предвкушающего отдых коня, когда увидел, как из соседнего денника высунулась любопытная жеребячья мордочка и требовательно заржала, словно предлагала представиться.

Куруфин остановился и, присев перед маленькой кобылкой на корточки, спросил:

— Это кто у нас тут?

— Тари, — ответил Тьелпэ. — Дочь Иримэ.

— Красивая, — произнес Искусник, оглядев жеребенка. — Будет радовать тебя не меньше, чем ее мать.

— Да, отец, но недолго.

— Почему? — удивился Курво.

— Видишь ли, когда она только родилось, мне было видение…

И он принялся рассказывать.

— Достойный дар, — немного помолчав, ответил наконец Куруфин. — Тут лишь тебе решать, готов ли расстаться с дочерью Иримэ или нет.

Тьелпэринквар вздохнул, но ответил твердо:

— Только если малышка примет хозяйку. Как и жеребенок для Финдекано. В любом случае, я изготовлю и иные дары.

Искусник, улыбнувшись, кивнул.

Ужин решено было устроить в саду, прямо на траве. Пока родители отдыхали в покоях после дороги, Тьелпэ расстелил под деревьями покрывало, накидал подушек и с помощью Турко, закончившего проверять дозоры, вынес и расставил угощение. Когда же Анар опустился к западному краю неба, и в вышине проступили первые крупные звезды, Курво с Лехтэ спустились вниз, и начался небольшой пир в семейном кругу.

Тьелпэ с Турко рассказывали, как они справлялись одни, Хуан бегал рядом, радуясь возвращению, играл и ластился. Вдруг Лехтэ спросила:

— А как то письмо? Пригодилось оно тебе?

Куруфин с недоумением посмотрел на жену, и сын понял, что аммэ ничего ему не говорила. Впрочем, она и сама не знала, что тогда затеял йондо. И Тьелпэ, достав из-за пазухи флейту, начал рассказывать с самого начала, а потом, поднеся инструмент к губам, заиграл.

Музыка разнеслась по саду, тихо, прошлась по листьям, ветвям и цветам. Она коснулась каждого живого существа, пробуждая и побуждая свершать лучшее, творить и любить.

Хуан передвинулся поближе к Тьелко и положил голову тому на колени, Искусник молча обнял Лехтэ, но продолжал неотрывно смотреть на сына. На какой-то миг всем показалось, что они вновь в Благословенном краю, что не было тьмы и зла, горя и потерь, что впереди много счастливых и безоблачных лет.

Однако постепенно угасающий свет Анара не сменился сразу же серебром Исиля. Древ не было, а нолдор предстояло жить в Белерианде. Жить и бороться. И кажется, Куруфин уже понял, чем поможет им дивная эта мелодия. Однако пока он молчал, глядя то на жену, то на Тьелпэ, пока Хуан, встав, не подтолкнул его к сыну.

— Ты молодец, мастер, — тихо произнес Искусник, обнимая Тьелпэринквара за плечи.