Истина важнее правил (гет)

Письмо из Сумеру пришло не в домик на Хребте, а в городскую канцелярию Ордо Фавониус. Об этом Аврора узнала от Кэйи, который появился у двери ближе к вечеру, когда она уже собиралась закрывать ставню перед надвигающимся ветром.

— Надеюсь, у вас найдётся минутка для гостя, — сказал он, стряхивая снег с плеч. — Признаюсь, я не рассчитывал снова подниматься сюда после истории с пещерой. Но сегодня мне досталась работа посыльного, а я решил, что эту новость лучше привезти лично.

Аврора даже не спросила, какую именно. Она увидела в его руке небольшой футляр для документов, и сердце неприятно сжалось.

— Ответили?

— Ответили, — подтвердил Кэйа. — Причём не на тот экземпляр, который отправлялся с первым караваном. Второй добрался раньше. В таких случаях мне особенно нравится, когда кто-нибудь рассуждает о безупречной надёжности официальной почты.

Он передал футляр ей, не пытаясь заглянуть в содержимое.

Альбедо вышел из-за стола.

— Ты поднимался один?

— Смену у нижнего поста как раз провожали двое рыцарей. Завтра они вернутся в город, я же решил не откладывать доставку. И прежде чем ты спросишь, да, я прекрасно знаю, где заканчивается безопасная тропа.

— В таком случае останься хотя бы до утра, — предложил Альбедо. — На обратном пути погода может ухудшиться.

Кэйа посмотрел за окно. По берёзам уже проходил первый плотный порыв снега.

— Пожалуй, впервые за день слышу предложение, от которого не хочется уклоняться. Только имейте в виду, я совершенно не умею изображать незаметного гостя.

Аврора ничего не сказала. Она стояла возле печи, прижимая футляр к груди, и не могла решиться его открыть. В прошлый раз документы подарили ей вопрос, который сделал собственную кому ещё страшнее. Теперь внутри могли оказаться ответы, а могли — новые пустые графы, и она не знала, чего опасалась сильнее.

— Я принесу воды, — сказал Кэйа, заметив, как она замерла. — Где у вас чайник? Постараюсь не перепутать его с бесценным алхимическим образцом.

Альбедо указал на ёмкости у печи. Аврора была благодарна обоим за то, что никто не требовал читать письмо немедленно.

Внутри оказались два документа, запечатанные отдельно, и короткое личное письмо.

Первый лист представлял собой заверенную копию страницы из журнала перемещений Бимарстана. В нём Аврора нашла своё имя, номер больничного дела и часы, проставленные возле двух записей.

«Передана во вспомогательное помещение № 4 для временного наблюдения. Дежурный врач уведомлён».

Ниже, тем же почерком:

«Возвращена в палату. Состояние тяжёлое, стабильное. Приём подтверждён дежурной сестрой».

Между двумя строками прошло девять часов.

Аврора медленно опустила лист на стол. Девять часов — большая часть дня, за которую можно многое успеть. Можно провести исследование, принять решение, оставить след, не спрашивая человека, который лежит без сознания. Можно также просто пытаться спасти больного от смерти, если обычная палата перестала подходить для лечения. Цифры сами по себе не сообщали, что именно произошло.

Она развернула второй лист. Это была выписка из книги пользования помещениями, а не медицинской карты. Комнату номер четыре действительно временно передали для «внешнего исследования нестабильного состояния» на три дня. В колонке ответственного врача стояла отметка «не назначен». В соседней графе значилось, что доступ обеспечивается по распоряжению уполномоченного лица Академии.

Имени не было.

Однако внизу находилась подпись служащего, который выдал ключ, и отметка о возвращении помещения. По крайней мере, теперь Аврора могла установить, что речь шла не о соседней койке. На время её комы в больнице действовал отдельный, не подчинявшийся дежурному врачу порядок.

— Раз они арендовали помещение, — сказала она, — значит, кто-то знал заранее, что оно потребуется.

— Возможно, — ответил Альбедо. — Но сначала нужно установить, на каких условиях его предоставили. В документе нет даты первоначального запроса, только срок использования.

Аврора бросила на него сердитый взгляд. Ей хотелось, чтобы хоть одно утверждение осталось без обязательной оговорки.

— Я знаю. Я не объявляю это доказательством заговора. Я говорю, что меня перевели туда на девять часов, и даже мой врач не был указан как ответственный за происходящее.

Альбедо подвинул лист ближе к свету.

— Это действительно следует из записи, — сказал он спокойно. — И меня тревожит именно это.

Кэйа, сидевший у печи, отложил кружку.

— Меня тоже. Не всякое распоряжение без фамилии преступно, но если оно касается человека, неспособного дать согласие, я предпочёл бы знать, кто готов отвечать за его последствия.

Он не попросил показать медицинские подробности и не стал задавать вопросов о шраме. Аврора заметила это с запоздалым облегчением.

Третий конверт оказался тоньше остальных. На нём не было печати Академии, только приписка: «Передать самой пациентке. По возможности лично».

— Это от кого? — спросил Альбедо.

— Не знаю.

Аврора вскрыла конверт ногтем и развернула сложенный вчетверо лист.

Почерк был неровный, поспешный. В первых строках автор объясняла, что работала младшей сестрой в Бимарстане в тот период и нашла запись о переводе, когда сотрудники архива начали искать старую книгу по повторному запросу из Мондштадта. Её звали Надира.

Дальше письмо резко меняло тон.

«Я помню эту пациентку. Вероятно, лучше, чем следовало бы помнить случай спустя столько времени. Мне поручили принять её обратно в палату вечером вторых суток. По книге считалось, что она находилась на обследовании. Но когда носилки вернули, врача рядом не было. Двое служащих доставили их до двери, передали мне бумаги и сразу ушли. Пациентка оставалась без сознания. На груди у неё была отметина, похожая на звезду. Я спросила, не нужно ли обработать повреждение, но кожа вокруг выглядела целой».

Аврора остановилась. Ей стало трудно дышать, и она убрала лист подальше от лампы, словно свет мешал читать.

Надира продолжала:

«Я хотела записать её состояние сразу, но мне сказали, что заключение будет оформлено отдельно. На следующее утро я всё же сообщила об отметине старшему врачу. Он внёс её в историю болезни. Я не знаю, откуда она взялась, и не могу назвать того, кто проводил обследование. Однако помню, что пациентка была возвращена с новой повязкой на руке и следами раствора на запястье. Я промыла кожу тёплой водой. Следов обычного укола там не было».

Ниже стояли ещё несколько строк:

«Я не хочу утверждать то, чего не видела. Возможно, её пытались спасти способом, о котором не сообщили обычному персоналу. Но мне стыдно, что я тогда не добилась объяснений. Если вы намерены приехать в Сумеру, спросите меня через Бимарстан. Я всё ещё работаю там, хотя теперь мне поручают другие обязанности. Я покажу вам журнал лично, если мне разрешат, и расскажу, что помню. Мне кажется, вы заслуживаете хотя бы этого».

Подпись: «Надира».

Аврора дошла до последней строки, но продолжала смотреть на бумагу, не в силах повернуть её обратно.

— Она помнит меня, — сказала она наконец.

В её голосе прозвучало такое удивление, что Альбедо поднял голову.

— Да.

— Кто-то был рядом со мной в тот день. И до сих пор помнит.

Ей внезапно захотелось спросить Надиру о совершенно нелепых вещах. Как лежали её волосы на подушке? Не разговаривала ли она во сне? Не пыталась ли открыть глаза? Она думала об этих вопросах с отчаянием человека, которому сообщили, что сохранился последний свидетель чужого пожара, и теперь хочется узнать не только причину, но и цвет занавесок в доме до того, как он сгорел.

Кэйа тактично отвернулся к печи. Альбедо остался на месте, не приближаясь.

— Ты хочешь, чтобы я прочёл письмо? — спросил он.

Аврора молча передала ему лист.

Он изучал его долго. Она наблюдала за его лицом, пытаясь понять, не узнаёт ли он в описании раствора или отметины что-то такое, о чём прежде не говорил. Но Альбедо только дважды перечитал один и тот же абзац, после чего положил письмо рядом с выпиской.

— Здесь есть независимое свидетельство о том, что отметину заметили при возвращении в палату, — сказал он. — Оно не объясняет происхождения шрама, но уточняет время. И у нас наконец есть человек, который готов отвечать на вопросы от собственного имени.

Аврора ожидала большего. Ей хотелось, чтобы он сказал: теперь всё понятно, я знаю, что это было. Но в чужом письме не было ни слова о Рейндоттир, а главное, Надира честно написала, чего не видела.

— Значит, я была права, — произнесла она глухо. — Со мной что-то делали, пока я не могла возразить.

— Мы можем утверждать, что тебя перевели на обследование без ясного указания, кто за него отвечал, — ответил Альбедо. — И что ты вернулась с отметиной, которую персонал не сумел объяснить. Я не собираюсь уменьшать значение этих фактов. Но я также не хочу приписать им больше, чем они доказывают.

— А если этой осторожностью мы просто позволяем кому-то ещё раз спрятаться за документами?

Он поднял на неё взгляд.

— Тогда будем искать дальше. Только не заменяя отсутствие имени именем первого человека, который кажется нам подходящим.

Аврора встала слишком резко. Стул заскрипел по полу. Она сделала несколько шагов к окну и опёрлась ладонью о подоконник. На стекле уже скапливался снег, за которым почти не было видно берёз.

— Девять часов, — повторила она. — Я могу вспомнить десятки ненужных лекций в Академии, каждую неровность пола в отцовском кабинете, даже то, как Лила однажды разбила чашку и спрятала осколки под стол. А эти девять часов исчезли. Кто-то был там вместо меня и оставил решение о моей жизни в графе без фамилии.

Альбедо подошёл не сразу. Когда она услышала шаги, он остановился на расстоянии, не пытаясь коснуться её плеча.

— У тебя есть право сердиться, — сказал он.

— Неужели? Какое щедрое разрешение.

Она повернулась и тут же пожалела о своей резкости. Альбедо не ответил уколом.

— Я выразился неудачно, — признал он. — Я не даю тебе разрешения. Я пытаюсь сказать, что тебе не нужно оправдывать свою злость передо мной или перед людьми, которые составляли эти бумаги.

Аврора отвела глаза. Впервые ей пришло в голову, что с самого начала встречи он тоже учился произносить некоторые вещи, для которых у него нет удобных научных формул.

— Я боюсь, — сказала она гораздо тише. — Потому что если кто-то смог оставить во мне след тогда, может оказаться, что он до сих пор действует. А я даже не знаю, чего он ждёт.

Альбедо на мгновение напрягся, но голос его остался ровным.

— Мы этого не знаем. И именно поэтому я не хочу, чтобы тебе приходилось проверять всё на себе. У нас есть документы, свидетель и возможность установить место обследования. Этим и займёмся.

Кэйа поднялся со стула у печи. Он явно слышал больше, чем рассчитывал, но сделал вид, что всё это время был занят углями.

— Раз уж мы заговорили о дорогах, — сказал он, — мне, пожалуй, стоит предупредить Джинн, что путешествие в Сумеру теперь перестало быть отвлечённой возможностью. Если вы действительно решитесь, лучше заранее выяснить, какие караваны уходят через Ли Юэ и кому можно доверить сопровождение.

Аврора посмотрела на него. Он произнёс это нарочито буднично, словно речь шла об отправке очередной партии книг.

— Я ещё не решила, — сказала она.

— И не обязаны решать сегодня. Зато сведения о дороге могут пригодиться в любом случае. Мне обычно нравится иметь выбор прежде, чем он становится необходим.

Кэйа добавил в печь полено и отправился устраивать место для ночлега. Аврора осталась у окна, чувствуя в ладони шершавый край письма. На этот раз у неизвестных девяти часов появились границы. Было помещение. Были двое служащих. Была Надира, которая вернула её в палату и спустя столько времени написала, что помнит.

Этого оказалось достаточно, чтобы молчание прошлого впервые перестало быть безымянным.

Позднее, когда Кэйа уже спал в кресле, на приготовленном для него месте в общей комнате, Аврора вышла из своей тесной спальни за водой. Альбедо сидел у стола при приглушённом свете лампы, перед ним лежали выписки. Услышав шаги, он сразу накрыл одну страницу чистым листом.

Аврора остановилась.

— Ты что-то скрываешь?

Он поднял глаза.

— Сопоставлял записи о вспомогательном помещении с альбомом наставницы. Здесь нет ничего, чего ты не могла бы прочесть, если захочешь. Я закрыл лист, потому что на нём сохнут чернила.

Он убрал ладонь, давая ей увидеть страницу. Там действительно были расчёты и несколько знаков, которые Аврора уже знала. Она почувствовала облегчение и одновременно стыд за поспешный вопрос.

— Извини. Я слишком настороженно реагирую на всё, что мне не показывают.

— После сегодняшнего это неудивительно.

— И всё же я не хочу превратиться в человека, который подозревает тебя при каждом движении.

Альбедо взял один из листов и подвинул к ней.

— Тогда договоримся, что ты можешь спрашивать прямо. Если я не смогу ответить, я скажу об этом. Но не стану изображать, будто вопроса не существует.

Он произнёс последнее не так уверенно, как обычно. Аврора заметила это, однако усталость не позволила ей развить мысль.

— Хорошо, — сказала она. — И я постараюсь сначала задавать вопрос, а потом обвинять.

— Для начала этого достаточно.

Аврора уже потянулась за водой, но задержалась. За день они обменялись десятками вопросов и почти на каждый отвечали ссылкой на документ. А сейчас ей впервые захотелось услышать от Альбедо не заключение.

— Только иногда говори мне, что сам об этом думаешь, — попросила она. — Не то, что можно доказать и вписать в отчёт. Просто что думаешь.

Он посмотрел на неё с вниманием, от которого Аврора чуть не пожалела о своей просьбе.

— Я боюсь, что в Сумеру ты узнаешь нечто, после чего прежние объяснения перестанут тебя устраивать, — сказал он. — И боюсь ошибиться, когда буду пытаться тебе помочь.

Это было сказано тихо и без привычных оговорок. Аврора ещё не знала, что ответить. Вопросов стало не меньше, но теперь ей хотя бы не казалось, будто она задаёт их одна.

— Тогда будем говорить, когда сомневаемся, — произнесла она. — Оба.

— Постараюсь, — ответил Альбедо.

Она взяла воду и вернулась к двери. Уже на пороге обернулась.

— Альбедо. Ты думаешь, Надира действительно поможет?

— Я думаю, она уже помогла. Не каждый человек решился бы спустя столько времени написать пациентке о собственной ошибке.

Аврора кивнула. Перед тем как уйти к себе, она положила письмо Надиры на полку рядом с рисунком Лилы. Надира была чужим человеком, но её несколько строк означали, что где-то далеко существует тот, кому небезразлично, что произошло с Авророй в ту ночь.

За стеной снова заскрипело перо. Она прислушивалась к этому звуку, пока сон наконец не начал пересиливать тревогу.