Мы авроры. Не герои (джен)

Эдит нетерпеливо постукивала ногой, пока целительница заполняла заключение по результатам осмотра.

— Знаю я ваших зверей-начальников: себя не жалеют и молодых до смерти загоняют, — вздыхала старушка. — А тебе бы отлежаться, доченька...

Её рука с пером зависла над графой с оценкой её годности к службе.

— Я могла бы оставить тебя в стационаре на пару дней, — тихо произнесла она, колеблясь. — Не станут же старшие авроры тебя силой из палаты вытаскивать...

— Я нужна на службе, мэм, — одернула её Эдит. — Прошу, отдайте мне заключение, я спешу.

Она понимала, что ужасно груба с женщиной, благодаря которой сейчас твердо стояла на ногах. Но ничего не могла поделать с клокочущей внутри злостью. На пожирателей, что загнали их в ловушку, как скот. На себя за то, что в сражении вела себя как импульсивная идиотка и стала обузой для своих. На эту целительницу, что смотрела на неё как на хрустальную вазу, а не аврора. От этого взгляда хотелось передернуться и отмыться. Эдит ненавидела чувствовать себя слабой. Ненавидела, когда другие считали её слабой.

Целительница печально покачала седой головой и поставила галочку в графе «ограниченно годен».

Эдит схватила со стола пергамент и, буркнув скомканные благодарности, развернулась к двери.

— Не всякая мера хороша для победы, — донеслось ей в спину. — Долг авроров — беречь и защищать. Приняв решение бросать в бой таких молодых, ваше начальство пошло на преступление. Не перед законом — перед совестью.

— Да. Они взяли на себя этот груз. Поступились своей совестью, чтобы у других осталась роскошь о ней рассуждать.

Эдит вышла в коридор, захлопнув за собой дверь, и направилась к лестнице.

— Эй, Форд! Эдит, подожди!

К ней навстречу мчался взлохмаченный — то есть обычный — Джеймс Поттер.

— Уф, я уж боялся тебя упустить, — выдохнул парень с солнечной улыбкой, от которой должны были бы распускаться цветы в горшках. — Какао хочешь? Я пока ждал, уже три штуки выпил.

Он сунул ей под нос картонный стаканчик с мутной коричневой жижей.

— Чего тебе надо? — резко спросила Эдит, проигнорировав напиток.

— Хотел новости сообщить, — протянул Джеймс, не ожидавший такой холодности. — Я только что виделся с Питом… Это тот целитель, которому ты про состояние Сириуса докладывала. Так вот, с ним всё хорошо. Не с Питом, с Сириусом. Хотя и Хвост вполне здоров... В общем, вывели его из комы и даже мозг не повредили. Питер мамой клянется, что никаких последствий темного заклинания не осталось. А маму он очень любит, так что его словам можно верить.

Пока Поттер продолжал трещать, выдавая по пять слов в секунду, Эдит впервые за последние часы смогла вздохнуть полной грудью. Напряжение, сковывающее мышцы, ушло быстрее, чем от чар целителей. Потому что рождено оно было не остаточным эффектом Круциатуса, а страхом за человека, что стал ей так дорог.

— Спасибо, — поблагодарила она и постаралась улыбнуться парню, который до этого чуть ли не на руках донес до палаты первой помощи. — И прости за резкость. Видимо, адреналин ещё не прошел — готова на людей кидаться.

— Не бери в голову, всё пучком. А какао всё же возьми. Выглядишь, будто только из Азкабана вышла.

Не желая обижать парня, Эдит взяла стаканчик и притворилась, что делает глоток. Сладкий аромат щекотал ноздри, но после отравления в стенах Министерства она опасалась брать напиток из чужих рук.

— Я ещё задолжала тебе благодарность за помощь с той сукой-пожирательницей, — сказала она. — Если бы не Орден, мы бы там все полегли. Как вы узнали, где мы и что нужна подмога?

— Наверно Грюм передал сигнал, — беспечно повел плечами Джеймс. — Или Лонгботтомы. Я как-то не спрашивал, когда примчался Фабиан и…

Он резко замолчал, тревожно стрельнул глазами по сторонам и перевел извиняющийся щенячий взгляд на Эдит. В нем читалось: «Прости. Давай притворимся, что ты не слышала моих последних слов».

Она невольно прыснула. Наверняка этот парень был любимцем всех преподавателей в школе. Даже накосячив, он умудрялся состроить такую умильно-виноватую моську, что на него невозможно было злиться — только потрепать по голове. Сириус так не умел. Тот, поняв, что его поймали на глупости, либо принимал надменный вид, будто всё так и было задумано, либо, следуя принципу «сгорел сарай — гори и хата», демонстративно доводил случайную маленькую оплошность до пределов астрономической.

— Уверена, что все, кому интересно, про ваш клуб уже знают, — попыталась смягчить Эдит. — Вы же без каких-либо маскировочных чар примчались. Но тебе и правда бы поучиться вовремя замолкать. Иначе в Министерстве тебя с костями сожрут, едва ты как помощник Дамблдора куда-либо сунешься.

Джеймс замечанию не обиделся, а только весело усмехнулся.

— А Бродягу ты так же поучаешь?

— Кого?

— Сириуса. Неужто его пёсья сущность проявилась не в желании метить кусты, а в подчинении строгим женщинам?

— К слову, если бы я не была в курсе локального собачьего юмора, то ты бы сейчас выдал мне ещё одну тайну, — подмигнула ему Эдит.

Джеймс выпучил глаза и демонстративно прикрыл рот ладонью.

— Невиновен, это всё могучие аврорские техники допроса. На все дальнейшие вопросы буду отвечать только в присутствии авокадо.

Они рассмеялись, окончательно прогоняя остатки холодной тревоги.

— Я, наверное, пойду, — сказал Джеймс. Его рука хаотично заметалась в воздухе, словно не могла решить, чего ей хочется — взлохматить волосы или дать Эдит пять. — И можно я сейчас скажу кое-что странное, но ты не будешь это комментировать. Окей?

И, не дождавшись ответа, он затараторил, словно боялся, что она передумает слушать. Или он говорить.

— Пригляди за ним, пожалуйста. Сириус привык жить так, будто его в детстве в чан с Феликс Фелицисом уронили. Вот только сейчас война, и эта его безрассудность уже несколько раз чуть не стоила ему жизни. Я понимаю, что в аврорате такое может цениться, но… Если ты увидишь, что его опять начнет заносить в самоубийственный героизм — прошу, постучи ему по голове. Или скажи мне, и тогда я сам ему втащу.

Джеймс замер, прикусив губу, его брови тревожно изогнулись. Он мог сколько угодно шутить и балагурить, вот только он же несколькими часами ранее держал в руках друга и боялся, что потерял его навсегда.

— Обещаю, — серьезно кивнула Эдит. — И в аврорате, знаешь, тоже не любят рисковых самоубийц. Как говорят старшие: плох тот план, что требует героизма на грани суицида.

Джеймс благодарно улыбнулся. Он помахал ей на прощание и, крикнув: «Пей какао! Там витамины!» — скрылся за углом.

Эдит дождалась, пока его шаги стихнут, с сожалением выбросила стакан в урну и направилась вверх по лестнице. Не то чтобы она не доверяла словам Джеймса — но хотела убедиться своими глазами, что Сириус в порядке.

Её желание сбылось уже на пролете третьего этажа, когда Сириус буквально налетел на неё, чуть не сбив с ног.

— Как… — задохнулась Эдит и обхватила его, не давая им обоим упасть. — Почему ты не в палате?

— Домой…

Эдит подняла на него взгляд. И не узнала.

Сириус выглядел так, будто побывал за гранью их мира — в обители кошмаров, страшнее любых тварей и пожирателей. Он замер в её руках каменной статуей, взгляд покрасневших глаз был пустым и направлен куда-то вглубь.

— Домой… — вновь зашептал он с отчаянием. — Прошу. Я тут не выдержу.

Эдит замерла в нерешительности. Сириус совершенно не выглядел как человек, с которым всё в порядке. Она должна была позвать целителей, вернуть его в палату под наблюдение. Но, глядя в его лицо — родное, молящее, искаженное мукой, она понимала, что не сможет заставить его остаться в Мунго. Что отведет куда угодно, лишь бы изгнать из его глаз эту тень невыносимого ужаса.

Она взяла его под локоть и повела вниз по лестнице. Сириус едва удерживал равновесие и тяжело опирался о неё, но шагал стремительно, словно каждая лишняя секунда в этих стенах высасывала из него жизнь.

Когда они неловко вывалились из камина в гостиной дома, Сириус, не сказав ни слова, рухнул на диван и согнулся, спрятав лицо в ладонях. Эдит на миг застыла, но уже следующий импульс толкнул её вперед, к нему. Нестерпимо хотелось встряхнуть, засыпать вопросами, только бы не мучиться в кошмарном неведении, не теряться в догадках.

Но она заставила себя молча сесть рядом и прижалась к его боку, обхватив предплечье. Всё, что она могла сейчас — просто быть рядом и не давать погрузиться в пучины мучающего его кошмара.

«Кит погиб? Нет, на смерть Сириус бы реагировал иначе. Среди пожирателей был Регулус? Но как бы Сириус узнал об этом, находясь в больнице?»

В голове роился ворох догадок, одна безумнее другой, а темная гостиная все больше напоминала склеп. В гулкой тишине разносилось лишь три звука: стук сердца в её ушах, тяжелое дыхание Сириуса и тиканье часов.

Как и у всякого тревожника, у Эдит была крайне низкая толерантность к неизвестности. Она терпела, сколько могла, но уже очень скоро принялась ерзать на диване, гладить Сириуса по плечам и голове, стараясь привлечь внимание. Но он так и сидел каменным изваянием. Тогда Эдит наколдовала кубок с холодной водой и просунула его под руку Сириуса.

— Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, — попросила она. — Поговори со мной.

Медленно Сириус ухватился за кубок и сделал глоток.

— Я всё порчу, — глухо прошептал он. — Даже когда пытаюсь помочь. Даже если хочу защитить. Выходит только хуже.

Лицо он так и не поднял. Голос дрожал, пальцы левой руки с силой вцепились в волосы, словно желали вырвать их с корнем. Но Эдит радовалась, что он хотя бы заговорил.

Она забрала кубок из его напряженной ладони и обхватила её своими.

— Это не так.

— Я подвожу всех вокруг. Тебе лучше держаться от меня подальше.

Очень хотелось взять его за подбородок и насильно повернуть к себе. Заставить посмотреть в глаза. Но Эдит лишь опустила ладонь на его затылок и принялась медленно перебирать отросшие пряди.

— На моей памяти ты всегда только спасал и выручал окружающих, — сказала она мягко. — Гражданских, товарищей, близких друзей. Это Сириус, которого я знаю. Самоотверженный, верный, храбрый. Тот, кого описываешь ты, мне незнаком.

Его губы болезненно искривились, и Сириус наконец поднял на неё взгляд.

— А знаком ли тебе Сириус Блэк, который пришел в корпус шпионом? — прохрипел он. — Того, кого прислали следить за подозрительной боевой ячейкой Крауча? Знаком ли тебе Сириус Блэк, который разболтал секретную информацию, потому что он идиот? И теперь жизнь Андриса может быть под угрозой. А может и не Андриса, я не знаю.

Он дернул головой и издал сдавленный влажный звук.

— Точнее нет, уже не «Андриса», а «мистера Сандека». Надо привыкать.

Сириус впивался безумным взглядом в её глаза, словно искал там… что? Ужаса и осуждения, чтобы окончательно затянуть на своей шее петлю?

Эдит обхватила ладонями его лицо, чувствуя под пальцами напряженные скулы, притянула и оставила легкий поцелуй на сухих губах, выигрывая несколько секунд на размышления. Картина начинала прорисовываться. Эфемерный кошмар приобретал форму.

— Это из-за Андриса тебя так размазало? Ты же знаешь его вспыльчивость, он всегда принимается кричать, когда за своих переживает. Отойдет уже к утру.

— Не отойдет.

— Это будут его проблемы, — жестко продолжила гнуть свою линию Эдит. — Он руководитель, его задача — разбираться с проблемами, а не морально уничтожать тех, кто жизни отдает при исполнении.

Сириус отвел взгляд.

— Ты сболтнул что-то Ордену, так ведь? Не пожирателям же в конце концов! Ну использует это Дамблдор как компромат против Крауча, выйдет в Пророке пара гадких статей и? Никто от того не умрет.

— Андрис сказал, что утечка ставит под угрозу чью-то жизнь.

— Андрис параноик с гипертрофированным чувством ответственности. Если его от латте понос схватит, то сидя на толчке, он начнет прокручивать в голове, что — если прямо сейчас пожиратели атакуют, как мы будем отбиваться без него. И каждую царапину поставит себе в вину, что не смог присутствовать и защитить. Это не значит, что мир рухнул.

— Эдит, хватит! — Сириус дернул головой, высвобождаясь из ее рук. — Я ценю это, но… Неужели ты не понимаешь? Я уже пришел к вам запятнанным, готовым на подлость и…

— Ты совершил её? Ты намеренно передал хоть крупицу информации, которая навредила бы нам?

— Нет, но…

— Нет никакого «но», — с жаром прервала его Эдит. — Ты передумал. Ты выбрал нас. И этот выбор, он важнее всего. Подлое намерение не может быть сильнее реальных поступков. Одна ошибка не перечеркивает всё.

Она чувствовала, как горят щеки, как её распирает от невозможности пробиться в голову Сириуса и переломить те разрушающие установки, что поселил в нем Андрис своим гневом. Ей требовалось нечто сильнее абстрактных слов — факты, конкретика…

Аналогичный пример.

Сердце дрогнуло. Вот оно. Её собственный секрет, который она долгие месяцы носила в душе, который грыз её ночами. Если не раскрыть его сейчас, то когда? Это самый подходящий момент. Сириус сможет понять её и перестанет считать себя монстром.

Она сделала глубокий вдох, как перед прыжком, взяла его ладони в свои и принялась мягко поглаживать костяшки пальцев.

— Думаешь, ты единственный, на кого пытались повесить гадкое задание? — начала она вкрадчиво. — Так вот, я была в этой шкуре. После новости о твоем ментальном блоке мне поручили сблизиться с тобой. Втереться в доверие, выяснить, что ты за человек. Так что зря ты корил себя за неосторожность и распутство на рождественской вечеринке в общежитии. Возбуждающее зелье оказалось в твоем стакане не просто так.

Она говорила, и с каждым словом будто вытаскивала ядовитый шип из сердца. Это ощущалось невероятно освобождающе.

— Вот только к чему это привело? Ты помог уйти Регулусу, а я защищала тебя на допросе. Потому что в тот момент сделала свой выбор.

Сириус молчал, не сводя с неё глаз, а она улыбалась ему, вся подавшись вперед. И слишком поздно заметила, как окаменели его ладони в её руках.

* * *

Сириус слушал её, не перебивая, смотрел на её улыбку — и не мог поверить. Сознание отказывалось принять слова, что набатом звучали в ушах:

«Мне поручили сблизиться с тобой».

Эдит говорила об этом легко, словно о досадной неприятности. Как об ошибке в отчёте, а не о лжи в отношениях, что стали для него воздухом и главным смыслом последних месяцев. Как о разбитой кружке, а не чьем-то сердце.

— Ты… — выдохнул он. — Всё, что было — это просто ради задания? Я был для тебя работой?

— Нет! — торопливо завертела головой Эдит. -Ты не так понял. Я не хотела этого, не хотела лгать тебе, но…

— Но ты лгала!! Смотрела мне в глаза, целовала, а после сдавала Скримджеру рапорт, что «операция проходит успешно»?!

— Это было только в начале…

Сириус вырвал ладони из её рук и вскочил на ноги, тяжело дыша. Внутри него что-то умирало в агонии. Мысли путались, разбивались о стену отчаяния. Только одно чувство заполняло его целиком — ощущение, что земля уходит из-под ног, и он летит в бездну.

Он метался по гостиной, как зверь в клетке. Всё, во что он верил, оказалось картонным фасадом. Та, что стала для него воздухом и опорой, просто исполняла должностные инструкции. И он полностью купился на самую дешёвую постановку.

— Какой же я наивный дурак! — воскликнул он. — Думал, что меня приняли, что хоть где-то людям было плевать на мою фамилию. А мне настолько не доверяли, что решили в трусы залезть, чтобы оттуда в мозг заглянуть!

Он резко остановился и обернулся к Эдит, которая так и замерла на диване, следя за ним испуганным взглядом.

— И какую роль в этом играл Кит?

— При чем тут он? — неуверенно уточнила она.

— Так он участвовал в этом фарсе?

— Да… Подлил тебе зелье возбуждения на вечеринке.

— Ну да, ему доверили самое лёгкое, понимаю капитана, — Сириус скривил губы в злой усмешке. — Действительно, зачем использовать младшего брата, когда есть такой ответственный солдат, как ты, которая побежит любой приказ исполнять. Скажи, не стрёмно было по указке Скримджера ноги раздвигать? Повезло, что Дамблдор не заслал шпионом Грюма, а то пришлось бы тебе под него ложиться.

Глаза Эдит расширились, она вскочила на ноги.

— Не смей! Ты не имеешь никакого права на…

— На что, на правду?! Не имею права называть вещи своими именами?! Ты врала мне в лицо каждый день! Всё это время, когда мы спали вместе. Когда я открывался тебе так, как никому другому. Когда говорил, что ты для меня — единственный свет в этом дерьме! И ты ждешь, что я это легко схаваю?!

Последние слова Сириус уже кричал ей в лицо.

— И я ведь это чувствовал, — с горечью выплюнул он. — Все время чувствовал, что в тебе что-то не складывается. Будто фальшивая нота в оркестре. Временами она сводила меня с ума. Скажи, между нами было хоть что-то настоящее? В тебе вообще есть хоть что-то настоящее, или ты просто лживая насквозь подстилка?

В комнате стало тихо — так тихо, что тиканье часов звучало ударами молотка, забивающего гвозди.

Перекошенное злостью и обидой лицо Эдит застыло. Миг — и его полностью скрыла непроницаемая ледяная маска. Губы изогнулись в злой усмешке, которую Сириус никогда у неё не видел.

— А ведь ты прав, — холодно произнесла она, -Да, Блэк, все эти месяцы ты любил, целовал и трахал фальшивку. Меня настоящую ты не знал. Так же как и я не знала, что ты можешь быть шпионом Дамблдора.

Эдит не сводила с него глаз, и в них Сириус видел ясный расчет. Она прекрасно знала, что сейчас делает — методично уничтожает его. Подбирала каждое слово как наточенный кинжал и вонзала ему в сердце.

— Мне было мерзко от необходимости лгать тебе, — продолжила она. — Веришь или нет, но ты был мне искренне приятен. Вот только с чего ты решил, что ты какой-то особенный, кого я обязана была впустить в душу? Самое сокровенное показывают тому, кому могут безоговорочно и полностью довериться. Ты не был для меня таким человеком. А то, что ты сам решил открыть мне сердце нараспашку — это был только твой выбор.

Сириус не мог больше слушать. Не мог смотреть на неё такую. Он бросился к выходу, в коридор, на улицу — позволяя ногам нести себя в холодную ночь. Лишь бы подальше от человека, что успел стать для него миром.

Он согнулся пополам, прижал ладони к лицу и завопил. Глухим, отчаянным криком, которому не было конца. Он покачнулся и рухнул на землю на четыре лапы, и по двору пронесся собачий вой.

Вот только анимагия не помогала. Пёс — существо верное, привязчивое к людям. Бродяга заскулил с ещё большим отчаянием. Зверь не мог понять, почему те, кого он так любит, причиняют ему боль.

В дом Сириус вернулся, когда небо осветили первые лучи рассвета. И сразу же кожей ощутил пустоту. Комнаты встретили его тишиной и одиночеством.

Эдит нигде не было, как и её вещей. Только на каминной полке лежал брелок с деревянной собачкой.⁽¹⁾

1) Планы на ближайшие главы:

Интерлюдия: вспоминаем, что в Мунго с травмами разной степени тяжести оказались два Скримджера. Похрумкаем это стеклышко и узнаем, как Руфус в 20 лет умудрился стать матерью-одиночкой.

Глава 39: как аврорат пытается жить после эпичного фиаско, а наша бравая троица — работать.

Интерлюдия: раскрываем тайну лабораторий смерти и ряд других бонусных, которые ведут нас к 1940-1950-м годам.

Глава 40: мальчишник Поттера, Волдеморт показывает Ориону его место, Вальбурга показывает, кто в семье альфа, Орион и Сириус одновременно творят херню.

Вернуться к тексту