Взаперти (гет)

Декабрь 1979 года

Пыль столбом висела в воздухе заброшенной фабрики, перемешиваясь с едким дымом от попавшего в балку Разрушающего заклинания. Сириус, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене, отчаянно искал глазами Джеймса. Тот был метрах в десяти, укрываясь за ржавым станком, но выглядел странно отрешенным, будто мыслями был не здесь.

— Сохатый! — сипло крикнул Блэк, едва уклоняясь от очередного зеленого всполоха. — Наступает! Готовься!

Джеймс встрепенулся, кивнул, но взгляд его был пуст. Сириус почувствовал ледяной комок тревоги в груди. Пожиратель в черном плаще двигался к ним уверенно, его палочка метала одно заклинание за другим.

— Стена! — скомандовал Сириус.

Джеймс сработал на автомате, отработанным движением сложив ладони «замком». Сириус вскочил в эту импровизированную ступеньку, Джеймс рывком подсадил его, и Блэк взмыл вверх, с ловкостью акробата ухватившись за массивную деревянную балку под самым потолком. Пыль посыпалась ему за воротник.

Пожиратель, не видя теперь Сириуса, сосредоточился на Джеймсе. Тот вышел из-за укрытия, палочка наготове, но его защитные чары были вялыми, неуверенными. Короткая дуэль длилась считанные секунды. Джеймс едва парировал «Круциатус», отлетев к стене.

В этот момент Сириус атаковал сверху. Воспламеняющее заклинание ударило Пожирателя в плечо, заставив того взвыть от боли и неожиданности. Этого оказалось достаточно. Темный маг, поняв, что попал в засаду, развернулся и бросился к выходу, растворяясь в тенях.

Джеймс, тяжело дыша, не преследовал его. Вместо этого он резко взмахнул палочкой и тихо, но четко произнес:

— Акцио Торба!

С пояса отступающего Пожирателя сорвался небольшой кожаный тубус и устремился в руку Поттера. Джеймс поймал его и тут же протянул руку Сириусу.

— Держись!

Щелчок трансгрессии оглушил тишину. Пейзаж сменился на холодный, продуваемый ветрами склон в Шотландском нагорье. Они стояли у входа в небольшую пещеру, известную только Ордену.

— Сохатый, ты в порядке? — Сириус схватил Джеймса за плечи, осматривая. — Что с тобой было? Считал ворон, а не сражался! Собраться не мог?

Джеймс молча отстранился, подошел к сугробу у входа в пещеру, зачерпнул пригоршню снега и с силой провел ею по лицу, как будто пытаясь стереть с себя всю ту пыль и адреналин. Его руки дрожали.

Сириус, тем временем, выхватил у него из рук тубус, быстро вскрыл его и пробежался глазами по документам. На его лице играла бесшабашная ухмылка.

— Ничего себе улов! Смотри, тут списки, перемещения... Мы их здорово надули, а? Старина Брукс даже не понял, как... Джеймс?

Он замолчал, наконец разглядев лицо друга. Тот стоял, опершись ладонями о колени, и смотрел в землю. По его спине пробежала судорога.

— Джеймс? — голос Сириуса сбросил всю браваду, став тихим и тревожным. — Что случилось?

Джеймс медленно выпрямился. Он обернулся. В его глазах, обычно полных задора, стоял такой ужас и такая отчужденность, что у Сириуса похолодело внутри.

— Лили... — голос Джеймса сорвался на шепот. Он сглотнул. — Лили беременна.

Воздух выстрелил из легких Сириуса, словно от удара. Он отступил на шаг, потом на другой, отвернулся и с силой провел рукой по лицу. Драгоценный тубус с документами вдруг стал весить тонну. Он сжал кулаки, его плечи напряглись. В тишине пещеры, нарушаемой лишь завыванием ветра, прозвучало тихое, отборное и полное всей гаммы обрушившихся чувств слово:

— Блять.

Декабрь 1995 года

Его собственный резкий вздох оглушил тишину спальни.

— Сириус?

Тихий, сонный голос прозвучал прямо у него под ухом. Теплое тело рядом шевельнулось. Сириус вздрогнул. Глаза, привыкшие к темноте, увидели не призрак из прошлого, а живую, настоящую Кэтрин. Ее волосы были рассыпаны на его подушке, а рука бессознательно легла ему на грудь, точно нащупывая знакомое сердцебиение.

— Кэт, — его голос прозвучал хрипло, будто он все еще бежал по той фабрике.

— Плохой сон? — она приподнялась на локоть, и ее пальцы мягко провели по его щеке, смахивая несуществующую пыль, каплю холодного пота.

Не сон. Память. Он не сказал этого вслух. Просто накрыл ее руку своей, прижал ладонь к груди, где бешено стучало сердце, и глубоко вдохнул, вдыхая запах ее кожи, а не пыли и страха. Джеймс. Лили. Гарри. Цепочка мыслей пронеслась молнией. Гарри спит этажом ниже. Он жив. А я… я здесь.

Кэтрин не стала допытываться. Она просто положила голову ему на грудь, мягко водя кончиками пальцев по татуировкам — салемскому и кельтскому крестам, по рунам амальгамы и сатурна. Это был ее молчаливый ритуал, язык ее присутствия и поддержки.

Гарри жив, — снова промелькнула успокаивающая мысль, на этот раз уже прочно задерживаясь. -  И он не один.

* * *

Новый год отметили тихо, тепло, с музыкой и пирогом с патокой. Отсутствие Римуса несказанно огорчило Тонкс, но миссии Ордена не требовали отлагательств. Она старалась смеяться громче всех, но ее волосы весь вечер оставались тускло-коричневыми.

Через несколько дней бледный и уставший Римус появился на пороге Гриммо в сопровождении Нимфадоры, чтобы проводить детей обратно  Хогвартс на автобусе Ночной рыцарь.

Гарри, уже одетый для дороги, неохотно спускался в прихожую с сумкой. Сердце сжималось от предстоящего возвращения в Хогвартс, в эту новую, тревожную реальность. Сириус поджидал его у двери, засунув руки в карманы, с напускной небрежностью, которая не могла скрыть напряжения в его плечах.

— Ну что, смотри не скучай там без нас, — он попытался улыбнуться, но получилось напряженно.

— Постараюсь, — буркнул Гарри, глядя на пол.

Сириус огляделся, убедившись, что в прихожей никого нет, и понизил голос.

— Держи, — он быстрым движением сунул Гарри в руку небольшой, туго сложенный пакет, завернутый в потрепанную ткань. — Не распаковывай при всех.

Гарри с недоумением сжал сверток. На ощупь он был твердым и плоским.

— Что это?

— Если соскучишься. — Сириус уклонился от прямого ответа, но в его глазах мелькнула неподдельная серьезность. — Это помогало нам с Джеймсом не терять друг друга из виду. Просто... не показывай никому. Дамблдор велел мне сидеть смирно, но если тебе правда понадобится помощь...

Он не договорил, но Гарри уловил намек. Это был какой-то секретный способ связи. Однако огорчение скорым отъездом и общее напряжение заставили его отреагировать с прохладцей. Он просто кивнул и, не глядя, сунул сверток в глубину своей сумки, где он затерялся среди книг и мантий.

— Ладно, — сказал Гарри, уже думая о предстоящей дороге и о том, как ему не хочется возвращаться в школу.

Они обнялись быстро, по-мужски, но легкая тень недоговоренности витала в воздухе.

В гостиной царила неразбериха прощаний. Джинни, сияя, крепко обнимала Кэтрин, ее новенький берет из белоснежной пряжи ярко выделялся на рыжих волосах младшей Уизли.

— Спасибо еще раз! Он самый красивый! Мама сказала что вы выбирали пряжу.

— Он идет твоим волосам, — мягко улыбнулась Кэтрин.

Гермиона стояла чуть поодаль, сжимая в руках книгу, явно стесняясь присоединиться к бурным эмоциям. Но Кэтрин, отпустив Джинни, сама подошла к ней и обняла.

— Не забывай иногда отрываться от книг, Гермиона, — тихо сказала она ей на ухо. — Хоть на пять минут в день.

Девочкам ужасно нравилась эта спокойная, сильная женщина, и ее отсутствия в Хогвартсе в этом году им действительно ощущалось достаточно остро.

Фред и Джордж, лично пойманные Грозным Глазом на попытке вскрыть хитрый замок на лаборатории Кэтрин, потирали два симметрично красных уха — по одному на брата.

— Мы это... Не специально! — начал Фред.

— Совершенно случайно наткнулись на замок... носами, — закончил Джордж, строя невинную физиономию.

Кэтрин светло улыбнулась им, дружески растрепав одинаковые рыжие макушки.

— Знаю, знаю. И я буду скучать, сороки. Но если мои склянки вдруг начнут всплывать под носом Долорес Амбридж…— я буду знать, к кому обратиться.

Ее шутка вызвала взрыв смеха у близнецов. Даже угрюмый портрет миссис Блэк на секунду умолк, ошеломленный таким количеством жизни в своем некогда мрачном доме.

Эта маленькая, теплая сцена была последним ярким аккордом перед тишиной, которая должна была вот-вот опуститься на дом.

Через несколько минут дом опустел.

Исчезли топот ног, взрывы хохота, споры и звон посуды. Тишина была настолько гулкой, что слышалось потрескивание углей в камине и скрип половиц под ногами. Дети уехали в Хогвартс, и вместе с ними дом покинула большая часть жизни.

Сириус стоял у того самого окна в гостиной, куда обычно смотрела Молли. Его плечи были ссутулены, руки засунуты в карманы. Он смотрел на заснеженную, пустынную площадь, но видел, наверное, смеющееся лицо Гарри или как Рон набивает щеки пирогом. Подавленность висела на нем тяжелым плащом.

Из кухни доносились спокойные голоса Артура и Молли. Артура выписали накануне, он был бледен, но сиял, снова находясь дома. Он сидел за столом, с наслаждением потягивая чай, а Молли, ворча себе под нос, зашивала ему рукав мантии. Их тихое, семейное спокойствие было живым укором тоске Сириуса, но и странным утешением — доказательством, что такая жизнь вообще возможна.

Кэтрин исчезла в подвале. Воздух там снова пропах полынью и металлом. Она с головой ушла в формулы, разложив перед собой пергаменты с расчетами, которые она делала вместе со Снейпом. Это был ее способ справиться — найти точку опоры в логике, в магии чисел и ингредиентов, когда мир эмоций становился слишком хаотичным.

Сириус, бесцельно побродив по пустынным комнатам, спустился к ней. Он не стал мешать, просто остановился на пороге лаборатории, наблюдая, как она с сосредоточенным видом водит палочкой над чашей с дымящимся составом. Он видел напряжение в ее спине, знал, что и для нее этот отъезд был потерей — просто она переживала ее иначе.

— Они в безопасности, — тихо сказала она, не оборачиваясь, чувствуя его присутствие. — Пока они там, за стенами Хогвартса, они в безопасности. Это главное.

— Я знаю, — голос Сириуса прозвучал хрипло. — Просто этот дом… он снова стал склепом.

Она наконец отложила палочку и повернулась к нему. Ее лицо было уставшим, но взгляд — твердым.

— Тогда нам нужно наполнить его чем-то еще. Не только ожиданием их возвращения.

Они поднялись на кухню. Молли поставила перед ними тарелки с дымящимся супом. Артур рассказывал что-то забавное про неисправный тостер в больнице Святого Мунго, и его рассказ был простым, земным и исцеляющим.

Сириус молча ел, слушая. Он смотрел на Артура и Молли — на их переплетенные руки на столе, на их привычку обмениваться понимающими взглядами. И он смотрел на Кэтрин, которая сидела рядом с ним, ее нога касалась его ноги под столом — молчаливая поддержка, тихая сила..

Это не было новогодним весельем. Это была другая, более глубокая магия — магия простого выживания. Магия того, чтобы пережить тишину, не сломавшись. И понимание, что пока они вчетвером сидят за этим столом, склеп понемногу снова становится домом. Хрупким, печальным, но домом.

* * *

Воздух в подвале был спертым и пыльным. Кэтрин, тяжело дыша, опиралась руками о колени. Ее правая нога горела огнем, посылая в мозг острые сигналы боли с каждым движением. Кисти рук сводило ноющей болью, Кэтрин уже месяц не носила перчатки.

Аластор Грюм стоял перед ней, неподвижный, как скала. Его магический глаз привычно вращался, а обычный смотрел на нее с холодной оценкой.

— Хватит, — отрывисто бросил он. — На сегодня мы закончили. Ты ходишь едва ли лучше, чем я без протеза. Твоя стойка — дырявое решето, скорость заклинаний — как у испуганного третьекурсника. Не суйся в пекло, Кейм. Твое место — в лаборатории.

Кэтрин с трудом выпрямилась, стиснув зубы от боли.

— Ты хочешь сказать, что если я сяду в угол, сложу руки домиком и буду варить зелья, Темный лорд скажет: «А, Кейм сидит тихо, не трогаем ее»? — ее голос звенел от ярости и усталости. — Нет, Грюм. «Все, она села в безопасность»? Так не бывает. Ты начал меня учить — учи дальше. Пока я могу стоять, я буду драться.

Грюм издал хриплый звук, похожий на смех.

— Драться? Ты сейчас упадешь от дуновения ветра, цыпленок. Ладно, поглядим. — Он резко взмахнул палочкой. — Редукто!

Кэтрин едва успела отпрыгнуть, и то не полностью. Край ее юбки превратился в лоскутки, почти открыв шрамы.

— Слишком медленно! — рявкнул Грюм. — Ты думаешь, Пожиратели будут предупреждать? Они будут бить в спину! Еще раз! Импедимента!

На этот раз она среагировала быстрее, уйдя в сторону, но ее тело отозвалось пронзительной болью в бедре. Она застонала, но удержалась на ногах.

— Я вижу твою слабину за милю, — безжалостно продолжал Грюм, медленно обходя ее. — Ты ждешь паузы, чтобы перевести дух. В бою ее не будет. Ты надеешься на силу заклинаний. Забудь. Твоя сила не в этом.

Он внезапно остановился.

— Расскажи мне, Кейм, о свойствах порошка из корня анарры, смешанного с пылью перьев гарпии.

Кэтрин, все еще пытаясь отдышаться, уставилась на него.

— Что?

— Ты алхимик! — его голос гремел, заставляя ее вздрогнуть. — Так используй это! Что произойдет, если швырнуть такой мешочек в лицо противнику? Быстро!

— Вызвать временную слепоту и спазмы дыхательных путей, — почти автоматически ответила она, мозг переключаясь на знакомую территорию.

— А если добавить толченый жемчуг?!

— Усилит дезориентацию, может вызвать панику...

— Видишь? — Грюм отбросил пузырек на стол, и тот звякнул, едва не разбившись. Его единственный глаз прищурился, впиваясь в нее. — Ты никогда не будешь фехтовать, как Кингсли. Не станешь носиться, как бешеная псина, сыпя тремя заклинаниями сразу, как Блэк. Твое тело изувечено. Но твой ум... — он постучал пальцем по своему виску, — он острый, как бритва. Прекрати пытаться быть тем, кем ты не являешься. Начни думать, как боевой алхимик. Ловушки. Диверсии. Яды. Удушающие дымы. Для тебя бой — это не дуэль. Это лабораторный эксперимент, где на кону стоит твоя жизнь. Поняла?

Кэтрин замерла, будто ее окатили ледяной водой. Не страх, а жгучее, ясное осознание пронзило ее. Он не издевался. Он не просто тренировал ее тело. Он сносил до основания ее старые представления о честном бое, чтобы на руинах построить нечто новое. Нечто ее собственное. И куда более смертоносное.

— Поняла, — выдохнула она, и в ее глазах вспыхнул не знакомый огонь отчаяния, а холодный, расчетливый блеск.

— Хорошо, — кивнул Грюм. Его взгляд стал чуть менее суровым. — Завтра в это же время. Принесешь три варианта порошков... А сейчас... Вызови патронуса.

Кэтрин, все еще переводя дух, замерла.

— Что?

— Ты слышала, — его голос не допускал возражений. — Вызови патронуса. Полная материализация. Я не прошу тебя отправить послание, я требую показать его.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Грюм не спускал с нее своего магического глаза.

— После того пожирателя... после того, что он с тобой сделал... тьма липнет к душе, как смола. Она выедает свет изнутри. Я должен знать, сколько его еще осталось. Или ты уже настолько привыкла к этому мраку, что забыла, как выглядит добро?

Кэтрин сглотнула. Она медленно подняла палочку. Ее рука дрожала от усталости. Она закрыла глаза, пытаясь найти зацепку, самое счастливое воспоминание, которое не было отравлено последующими ужасами.

Она сосредоточилась... на Сириусе. Не на их страсти, а на простом моменте: как он спал, полностью расслабившись, с безмятежным выражением лица, которого почти никогда не было наяву. На ощущении покоя.

— Эспекто Патронум! — ее голос прозвучал хрипло и неуверенно.

Из кончика ее палочки вырвалась тонкая, бледная струйка серебристого тумана. Она извивалась в воздухе, пытаясь собраться в форму, но была слабой, полупрозрачной. На секунду можно было разглядеть очертания чего-то стремительного, похожего на ласку, но призрак тут же рассыпался.

Кэтрин стояла, тяжело дыша, с выражением горького разочарования на лице. Она не смогла. Грюм несколько секунд молча наблюдал за рассеивающимся дымком.

— Слабо, — констатировал он сухо. — Но он есть. Значит, не все потеряно. Запомни, Кейм: тот пожиратель пытался отнять у тебя не только тело. Он хотел отнять твой свет. Не дай ему победить. Работай над этим так же, как работаешь над ядами. Иначе однажды ты оглянешься и не найдешь в себе ничего, кроме той же тьмы, что и в них.

Он развернулся и заковылял к выходу. Кэтрин осталась стоять в центре зала, вся в поту и пыли. Она смотрела на кончик своей палочки, где несколько секунд назад теплилась та самая, ускользающая от нее надежда. Теперь она понимала истинную цель тренировок Грюма. Он готовил ее не только к битве с врагами извне, но и к войне с тьмой внутри.

И эта война обещала быть самой трудной.

* * *

Сириус Блэк

Черт возьми, этого ядовитого гада! Эта вечно кислая рожа Снейпа стоит у меня перед глазами, и я готов разнести всю эту проклятую спальню в щепки. «С безопасного расстояния». Мерзавец. Сука. Да чтоб тебя драли черти в твоих подземельях...

Воздух в спальне спертый, пахнет пылью веков и моим бешенством. Я выдыхаю, и пар от дыхания висит в холодном воздухе Гриммо. Сигарета. Нужна сигарета. Пальцы не слушаются, дрожат, роняю пачку. Проклятая железяка, да дай же огня! Щелкаю раз, другой — ни одной искры, ни черта! С грохотом швыряю эту дрянь в камин — хоть тут будет какой-то толк. Громыхни, сука. Лежи там.

Душ. Кипяток. Может, выжжет из меня эту дурную кровь? Стою под почти кипящей водой, кожу печет, а внутри все так же горит, будто глотаю раскаленные угли. Готов был начистить ему его бледное, жирное лицо, вмазать так, чтобы он на всю оставшуюся жизнь...

Вытираюсь грубым полотенцем, выхожу, и пар клубами вырывается в спальню. А, Кэт тут. У зеркала. Сидит, волосы распускает, расческой водит, вся такая спокойная, будто и нет никакой войны, никаких собраний, никаких Снейпов. А я... я как на иголках. С меня водопад остывшей воды, покрывало уже намокло вокруг. Плевать. Пусть горит оно огнем вместе со всем этим проклятым домом. Кажется, вода сейчас зашипит, испаряясь от ярости во мне.

Подходит. Медленно так, специально, чтоб еще больше бесить своей неторопливостью. Ее тени скользят по стенам, и только скрип половиц под ее ногами нарушает оглушительную тишину. Встает между моих расставленных ног. И я... черт, я просто хватаю ее, впиваюсь лицом в живот, в мягкую ткань очередного ее раздражающе закрытого платья. Ткань мгновенно становится мокрой, холодной от моих волос, но мне плевать. Ее запах. Вереск, тепло кожи и тишина. Не мой бешеный ад. Блять..

А Кэт... она медленно вплетает пальцы в мои мокрые волосы, тянет. Обожаю... Заставляет смотреть на нее сверху вниз. Ее глаза читают меня как открытую книгу, видят всю грязь и ярость. И целует. Целует этот проклятый, старый шрам на шее — тот, что я всегда стараюсь скрыть. Я аж взвыл внутри, сжался в комок. Черт, Кэтрин... Не трогай, не сейчас, я сейчас взорвусь, я разорву...

Но ее губы... они не спрашивают разрешения. Они просто... забирают. Осторожно, но без права отказа. Забирают всю эту чертову ярость, этот пар, что клокочет в глотке, сжимает челюсти. И он... тлеет. Тлеет и превращается во что-то другое. Горячее, тяжелое, но другое.

Она опускается ниже на колени. Ее губы оставляют влажные следы на моей коже, плывут вниз по груди. Она смотрит на меня, а я уже откинулся на руки, полотенце сползло, и мне плевать. Ее пальцы, ее губы... Черт. ЧЕРТ!

Она делает такое... Гребаный ад... такое, от чего у меня перехватывает дух, подкашиваются ноги, и все сужается до этого момента, до нее, до нас в этой проклятой спальне, где наконец-то стихает война в моей голове.

Я падаю на спину, и мир рушится, и собирается заново — тихий, цельный, наш.

И пошел ты, Снейп. К такой-то матери. Со своей язвительностью. Тебя здесь больше нет.

* * *

БАБАХ!!!

Оглушительный взрыв потряс стены особняка. Из-за двери тренировочного зала повалил едкий сизый дым.

— Драть твоего тролля раком! — прогремел хриплый голос Грюма.

Дверь распахнулась, и в проеме возникла Тонкс. Ее волосы на секунду стали цвета испуганной фуксии.

— Святые гиппогрифы! — вырвалось у нее громко и искренне.

— Кейм! — завопил Грюм, его фигура проступила сквозь дым. — Раздери тебя черт! Ты что творишь!!!

В зал ворвался Сириус с палочкой наготове. Чуть отставая, тяжело дыша, показался Артур Уизли.

Зал был заполнен сизым дымом, который медленно оседал на пол тонким слоем белого, безвредного на вид порошка. В центре комнаты стояла Кэтрин. Перед ней лежал манекен для тренировок, развороченный в хлам. Но Кэтрин смотрела не на него, а на небольшую льняную сумку у своих ног с довольным видом ученого, подтвердившего гипотезу.

— Я… кажется, добилась нужной консистенции, — проговорила она задумчиво. — Совершенно неотличима на вид и на ощупь.

Грюм, багровый от гнева, тяжело заковылял к разрушенному манекену. Сириус медленно опустил палочку. Его паника сменилась облегчением, а затем — странной гордостью. Он смотрел на Кэтрин, покрытую белой пылью, и его рука, смахнувшая порошок с ее плеча, на мгновение задержалась, как бы проверяя плотность плоти под пальцами. Слишком часто в Азкабане образы рассыпались от прикосновения.

— Взорвать цель в щепки — не самое тонкое решение, Кейм! — прошипел он. Внезапно его магический глаз остановился на белом порошке на полу, а затем медленно поднялся на Кэтрин. Его ярость сменилась леденящим душу пониманием. — Ты… Ты проверяешь, можно ли подсунуть это как… обычную муку?

Тонкс, смотревшая на разгром, замерла с открытым ртом, до нее тоже дошел смысл происходящего.

— Страшная женщина, — прошептала она с неподдельным восхищением и ужасом.

— Именно, — Кэтрин кивнула, ее глаза горели холодным огнем. — Представьте: лагерь Пожирателей. Их запасы. Никто не станет проверять обычную муку на горючесть. Нужна лишь искра в нужный момент…

— Иди сожги этот мешок, пока… — начал Грюм, но Кэтрин резко перебила его.

— Нельзя.

— Что нельзя?! — рявкнул он.

— Сжигать нельзя. Это не просто мука. Это высокодисперсный горючий порошок. Одна искорка, даже от заклинания, и… — Кэтрин выразительно развела руками, оглядывая зал. — …Пуф. Версия побольше. Утилизировать можно только специальным составом, вот он.

Кэт почти меланхолично протянула Грюму второй мешочек. Сириус медленно опустил палочку. Он смотрел на Кэтрин, покрытую белой пылью, и видел не просто возлюбленную, а грозное и беспощадное оружие, которое они сами создали. В его душе смешались гордость и леденящий ужас. Грюм несколько секунд молчал, его взгляд стал почти уважительным.

— Ладно, — выдохнул он. — Грязно. Подло. Не по-рыцарски. — Он сделал паузу. — …Потенциально очень эффективно. Убирай это. Пока мы все еще живы. И готовь отчет. Дамблдору это будет интересно.

Кэтрин взмахнула палочкой, поднимая в воздух голубоватую взвесь из второго мешочка и приступила к дезактивации.

Когда Грюм вышел, сквернословя как портовый грузчик, Сириус подошел к Кэтрин, смотря на остатки белого порошка на ее ресницах.

— Ну что, моя личная катастрофа, — его голос был хриплым, но в уголке губ играла привычная ухмылка. — Решила, что нашему интерьеру не хватает «стиля руины»? Переходим от омлета к Пожирателям смерти?

— Ты же хотел, чтобы я была готова ко всему, — парировала она, не отрывая аналитического взгляда от обугленных останков манекена.

— Ко всему — да, — Сириус сгорбился, с внезапной остротой осознавая, в какой мир он ее втянул. Он смотрел на эту умную, яростную женщину, и его охватывала знакомая смесь гордости, ужаса и дикого влечения. — Но, к сведению, обычно под «готовностью» подразумевают умение прятаться, а не… подкладывать взрывчатку в муку. У меня, знаешь ли, сердце не железное. Чуть не остановилось.

— В твоем возрасте вообще вредно нервничать, — парировала Кэтрин, с насмешкой в глазах.

— Это кто сказал? — Сириус приподнял бровь, и в его ухмылке проглянул тот самый сорванец из Хогвартса. — Девчушка, которой нет и тридцати? Или умудренная опытом барышня-целитель?

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и его взгляд стал серьезнее. В этот момент он вдруг ясно понял, что потерять ее — от вражеского заклинания или от ее же рискованного эксперимента — стало для него самым страшным кошмаром. Страшнее Азкабана.

Кэтрин, словно уловив ход его мыслей, наконец оторвала взгляд от манекена и посмотрела на него. В ее глазах не было сожалений, лишь тихая, горькая решимость.

— На этой войне не будет безопасных углов, Сириус. Только опасные решения. И те, кто умеют их принимать.

Он медленно провел большим пальцем по ее щеке, оставляя на пыльной коже чистую полосу. Жест был одновременно нежным и властным.

— Тогда, ради моего спокойствия, постарайся, чтобы твои опасные решения включали в себя пункт «вернуться живой ко мне». Договорились, Кейм?

И в его словах, балансирующих на грани между подколкой и мольбой, было больше истинной нежности, чем в любом прямом признании.

* * *

Глубокой ночью кухня Гриммо была единственным освещенным местом в доме, похожем на спящего великана. Даже Кикимера уже несколько недель не было слышно. В воздухе витал горьковатый запах свежесваренного кофе, который Сириус варил все крепче, пытаясь заглушить вкус воспоминаний.

Но большую часть стола занимали не кухонные принадлежности, а хаотичные горы свитков и пергаментов — миссия, порученная ему Кингсли. Сириус сидел, углубившись в изучение, его пальцы водили по строчкам, а на лице застывало выражение сосредоточенного отвращения. Он вычленял шифры, знакомые ему с детства — намеки, аллегории, яд, замешанный на светских сплетнях. Иногда он ловил себя на том, что взгляд сам соскальзывал с пергамента на сидящую напротив Кэтрин — будто проверяя, не растворилась ли она в тишине.

Кэтрин сидела чуть ссутулившись, отгородившись от его «бумажной алхимии» собственными чертежами и формулами. Она делала выкладки для новых порошков, ее палочка выводила над столом светящиеся геометрические фигуры.

— Ничего, — с раздражением выдохнул Сириус, отшвыривая очередной свиток. В его голосе звучала усталость не от работы, а от погружения в ядовитое болото своего прошлого. — Сплошные аллегории и «по слухам». Моя семейка даже к ужину не садилась без пары-тройки дворцовых переворотов в планах. Прямые тексты считали дурным тоном.

Он встал, налил две кружки крепкого кофе и поставил одну перед Кэтрин. Его пальцы на мгновение задержались на столешнице рядом с ее рукой, едва касаясь — нежный, быстрый жест, как прикосновение к раскаленному утюгу, чтобы проверить, обжигает ли он еще.

— Ну как твои взрывоопасные эксперименты? — спросил он, пытаясь сбросить с себя налет семейного архива. Голос звучал чуть более хрипло, чем нужно.

Кэтрин, не отрываясь от расчетов, провела палочкой, и светящаяся формула плавно опустилась на пергамент.

— Предсказуемы. В отличие от этого, — она кивнула на его свитки. — Мне проще с живыми материалами. Корень мандрагоры кричит конкретно, прямо. А твои шифры… словно ловить дым голыми руками в темноте.

Сириус усмехнулся, и звук вышел сдавленным. Он подошел к ней сзади, и его руки легли ей на плечи. Он не просто обнял ее — его ладони сжались, впиваясь в тонкую ткань ее рубашки, ощущая под ней твердые лопатки, тепло живой кожи. Это был не просто жест нежности; это был акт подтверждения. Тактильная молитва: «Ты здесь. Ты настоящая». Только тогда он позволил себе опустить голову и губами коснуться ее макушки, вдохнув запах вереска и металла — единственный запах в этом доме, который не казался ему призрачным.

— Зато я почти докопался. Смотри, — он взял один из свитков и протянул ей, указывая на фразу. — Этот оборот… «Сова Астра вылетает в сумерках». У Блэков это был код готовности к отправке важного послания. Если сопоставить с датами…

Кэтрин на секунду оторвалась от своих формул и взглянула на пергамент. Ее глаза, привыкшие к точности, скептически скользнули по витиеватым фразам.

— И как это поможет, когда тебе прилетит «Редукто» в лицо? — спросила она практично.

— Предупредит, когда оно прилетит, — парировал Сириус, и в его голосе прозвучала знакомая дерзость, которую он сам в себе и взращивал, как щит. — А это уже полдела.

Она чуть заметно улыбнулась, снова погружаясь в расчеты. Он вернулся к своим шифрам. Они не работали над одним и тем же, но работали рядом. Он — разгадывая прошлое, чтобы предсказать будущее, она — изобретая оружие, чтобы его изменить.

Сириус вдруг отложил пергамент и посмотрел на нее — на ее сконцентрированное лицо, на упрямый завиток волос, упавший на щеку. И его на мгновение пронзил ледяной холод: а что, если ее ясность, ее сила — лишь самая изощренная галлюцинация его сломленной психики, порожденная годами одиночества в Азкабане? Что, если он все еще там, прикованный к тюремной койке, а все это — лишь последний, отчаянный побег его разума? Что если Кэтрин никогда не существовало? Он резко отвел взгляд, к серому окну, за которым лежал реальный, спящий Лондон. Нет. Слишком много деталей. Слишком... пахнет кофе.

— Ладно, — тихо сказал он, больше себе, чем ей, снимая напряжение шуткой, которая была лишь наполовину шуткой. — Хватит на сегодня. А то я скоро начну видеть коды в узорах на обоях.

Он убрал свитки в сторону, давая ей понять, что сейчас важнее просто быть здесь. Вместе. Пока за стенами этого дома сгущались сумерки, в которые кто-то там «выпускал сову». И пока ее плечи были теплыми и плотными под его ладонями, он мог убеждать себя, что его личные сумерки так и не наступят.

* * *

Он проснулся от звука, который знал лучше собственного сердцебиения — от сдавленного, беззвучного вскрика, застрявшего у нее в горле. В ту же секунду ее тело дернулось рядом, как от удара током.

Старый рефлекс сработал быстрее мысли: не шевелиться, притвориться мертвым, переждать пока дементоры уйдут. Но это был не скрежет металла и не леденящее дыхание. Это был ее страх. Кэтрин.

Сириус повернулся. В сизом свете луны ее лицо было искажено маской ужаса, пальцы впились в простыню так, что вот-вот порвут ткань. И его собственный, вечный страх — что все это сон, что он один в каменной гробнице — на мгновение стал острее. А что, если я проснусь, и ее тут не будет?

Он не стал будить ее. Слова были бесполезны против демонов, приходящих изнутри. Вместо этого он медленно, чтобы не испугать, положил ладонь ей на спину, точно между лопаток. Кожа под его пальцами была горячей и влажной от пота, мускулы застыли в каменном напряжении. Это было реально. Слишком реально, чтобы быть вымыслом.

Блэк начал водить рукой по ее спине медленными, твердыми кругами. Не лаская, а стирая. Стирая следы кошмара, как стирают пыль с древней надписи. Он прижался лбом к ее плечу, дыша ровно и глубоко, вливая свой ритм в ее сбивчивые вздохи — безмолвный приказ: «Дыши со мной».

Она не проснулась. Сначала ее тело отозвалось глухим стоном, потом мышцы под его рукой начали смягчаться, тая, как лед под пламенем. Ее дыхание выровнялось, подчиняясь его воле. И только тогда она повернулась к нему в полумраке.

Никаких слов. В темноте они нашли друг друга не как влюбленные, а как сообщники, делящиеся добычей — глотком реальности. Его поцелуй был не нежным, а жадным — это был не вопрос, а утверждение, проверка на прочность. «Ты здесь. Я здесь. Мы оба здесь».

Она ответила с той же немой, отчаянной силой. Ее руки не ласкали, а цеплялись, впиваясь пальцами в его плечи, оставляя на коже полумесяцы-напоминания. Когда она склонилась над ним, ее волосы упали темным занавесом, отрезав их от всего мира — от прошлого, от будущего, от войны за стенами. Дыхание сплелось воедино — ее прерывистые стоны, его низкое рычание, — создавая единственную молитву, в которую они верили. Это не было любовью в привычном смысле. Это был ритуал экзорцизма, где тело становилось заклинанием, изгоняющим тьму.

И когда наступила тишина, нарушаемая только их успокаивающимся дыханием, они лежали, переплетенные, не выпуская друг друга из объятий. Кошмар отступил. Он не был побежден, нет. Он был на время заменен — весом другого тела, теплом кожи, надежным стуком сердца под ухом. Сириус прижал губы к ее волосам, глубоко вдыхая.

— Я здесь, — прошептал он в темноту. И это было самым сильным заклинанием, которое он знал.

Она не ответила. Просто прижалась к нему еще сильнее. Этого было достаточно. Они снова заснули — и на этот раз их сны были пустыми и тихими.

* * *

Воздух в гостиной Гриммо застыл, словно перед ударом молнии. Слова Кингсли повисли в тишине, тяжелые и неумолимые:

— Десять человек. За одну ночь. Беллатриса, Родульфус, оба Кэрроу… — Он сделал паузу, чтобы каждый осознал масштаб. — Это не просто побег. Это демонстрация силы. У Темного Лорда появилось не просто пополнение — у него появилось командование.

Молли Уизли издала сдавленный звук, ее рука инстинктивно потянулась к горлу, как будто она пыталась защитить невидимые шеи своих детей.

— Они знают, где они учатся… — прошептала она, и в ее глазах читался животный ужас.

И тут, словно в подтверждение самых худших опасений, из камина вывалился Элфиас Додж. Он молча швырнул на стол свежий номер «Пророка». Заголовок резал глаза: «КРОВАВАЯ ВЕДЬМА КЕЙМ И МАНЬЯК БЛЭК: АЗКАБАН РАЗОРВАН ИЗНУТРИ!»

Пока Артур зачитывал лживый текст, Сириус не двигался. Его ярость не вырвалась наружу взрывом — она сконцентрировалась, превратившись в ледяную глыбу в груди. Его пальцы так сильно впились в подлокотники, что ткань протерлась до дерева.

— «Кровавая ведьма», — произнес он тихо, и каждый слог был похож на щелчок взведенного курка. Он посмотрел на Кэтрин, и в его взгляде была не только ярость на клеветников, но и глубокая, почти физическая боль от того, что ее имя втоптали в грязь вместе с его. — Они не просто обвиняют. Они создают легенду. Удобную для страха и ненависти.

И тогда раздался ее голос. Спокойный. Смертоносный.

— Разрушена западная стена. Даже обидно. Если бы это правда была я, одной стеной дело бы не ограничилось. В наступившей тишине Грюм хрипло усмехнулся — звук, полный мрачного одобрения. Дамблдор поднялся. Его фигура казалась выше в сгущающихся сумерках комнаты.

— Друзья. Границы стерты. Азкабан пал. Теперь линия фронта проходит через каждую улицу, каждую семью. — Его взгляд упал на Блэка. — Сириус, на площади Гриммо должен оставаться Блэк. Ты — живое доказательство их лжи, и ваше появление на улице будет расценено как вызов. Это ваша новая роль, и она опаснее любой дуэли.

Сириус медленно кивнул. Его плечи распрямились не от облегчения, а от принятия тяжести этого приговора. На его губах появилась кривая, безрадостная улыбка.

— Отлично. Значит, мой вклад в войну — это снова быть чучелом. Позорным знаком на двери этого дома. Позаботьтесь, чтобы газеты не забыли мой новый титул. Я его заработал.

Затем Дамблдор повернулся к Кэтрин. Их взгляды встретились — молчаливый поединок между величайшим стратегом света и самой темной из его бойцов.

— Мисс Кейм, — сказал он, и в его голосе не было ни осуждения, ни одобрения. Была констатация факта. — Наши агенты в поле столкнутся с превосходством противника. Им потребуется… асимметричный ответ. То, что уровняет шансы до контакта. Ваша лаборатория отныне имеет статус стратегического объекта Ордена. Снабжение будет обеспечено.

Он не сказал «яды» или «ловушки». Он сказал «асимметричный ответ». Это было официальное, холодное благословение на ведение той войны, которую она уже вела.

Кэтрин выдержала его взгляд. Ни тени благодарности, лишь глубокое, полное понимание достигнутой договоренности.

— Я поняла, — ее голос был ровным.

Когда собрание распалось, и шаги затихли в коридорах, гостиную поглотила тишину после ухода большинства. Остались только они четверо. Грюм, прислонившийся к косяку, Кингсли в кресле, Сириус у камина и Кэтрин, стоящая так прямо, что, казалось, она держит на плечах всю тяжесть этой ночи.

— Десять человек, — хрипло бросил Грюм. — Темный лорд достал своих генералов из коробки. Теперь по-настоящему начнется.

Кингсли тяжело вздохнул.

— Наши люди в поле будут как на ладони. Мисс Кейм, ваша наблюдательность... и то, что вы создаете в лаборатории, нужно им там, а не здесь. Я сделаю все, чтобы ваши вылазки были максимально безопасными. Продумаю каждый шаг.

— Этого мало, — тихо сказал Сириус. Он повернулся от камина. Его лицо было уставшим, но взгляд — невероятно ясным. Грюм насторожился, ожидая взрыва, но его не последовало.

Сириус посмотрел на Кэтрин, и в его глазах была не ярость, а что-то более сложное — решимость, смешанная с болью.

— Магия моего рода... она сильна в этих стенах. Но она признает только своих. По крови или... по праву брака. — Он сделал паузу, подбирая слова, которые звучали бы не как отчет, а как просьба. — Если ты выйдешь за меня, эти стены станут твоими. Они будут защищать тебя как свою хозяйку. А я... — он сглотнул, — я смогу быть с тобой, даже когда тебя не будет рядом. Часть моей силы всегда будет с тобой, как щит.

Он говорил не о тактике. Он говорил о связи. О том, как превратить проклятое одиночество этого дома в невидимую нить, которая будет связывать их, где бы она ни была.

— Я не могу быть там, в поле, чтобы прикрыть тебя спиной. Но я могу дать тебе то, что осталось от моей семьи. Их магию. Их силу. Пусть она наконец послужит чему-то хорошему. Послужит тебе.

Кингсли смотрел на него, и в его обычно невозмутимых глазах читалось понимание. Грюм хмыкнул, но на этот раз в его хрипе слышалось не одобрение стратега, а нечто вроде признания: два одиноких человека нашли способ не дать войне разорвать их окончательно.

Сириус не спускал глаз с Кэтрин.

— Выходи за меня, Кэт. Давай сделаем эту крепость нашим домом по-настоящему.

* * *

Кэтрин стояла одна в гостиной. Из кухни доносились приглушенные, встревоженные голоса Молли и успокаивающий тенор Артура. Мир суетился где-то там, за толщей стен, а здесь царила та самая гулкая тишина, что остается после бури.

Она подошла к тому же окну, у которого утром стоял Сириус, и посмотрела на заснеженную, пустынную площадь Гриммо. Белый покров скрывал грязь и уродство, но не мог скрыть ледяное одиночество этого места.

Она подняла палочку. Движение было выверенным, почти механическим.

— Экспекто Патронум.

Из кончика палочки вырвалась бледная, едва заметная струйка серебристого тумана. Она извивалась в воздухе, на секунду приняв форму чего-то длинного и гибкого — ласки, но силуэт был размытым, неоформленным. Призрак сделал один неуверенный круг по пыльной библиотеке, дрогнул и растаял, упершись в холодное оконное стекло, так и не сумев вырваться на свободу.

Кэтрин опустила палочку. Она посмотрела на свои руки, на правую, где не хватало фаланг на двух пальцах — вечное напоминание о том, что можно быть сломленным физически. А можно — изнутри. Она прикрыла глаза, глубоко вдохнула воздух, пахнущий старой бумагой и печалью, и повернулась к выходу.

В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Сириус. Он только что застегивал пуговицу на манжете рубашки, и его взгляд, темный и бездонный, был прикован к ней. Кэтрин чуть тронула уголками губ — это была не улыбка, а ее слабый, уставший отголосок.

Этого оказалось достаточно.

Он быстро пересек комнату, и его руки, грубые и теплые, впились в ее волосы. Она приподняла лицо, и ее губы легким, почти невесомым прикосновением коснулись его подбородка. Никаких слов. Никаких объяснений. Они просто стояли в полумраке, слившись воедино, и смотрели, как за окном беззвучно падает снег, понемногу заметая следы их общей боли.