На его каверзном пути через вселенные (гет)

И внезапно Жон как-то растерял весь энтузиазм.

— Да сколько же их там? — пробормотал он, разглядывая их сквозь листву в бинокль.

Про себя он поблагодарил союзников, уговоривших его на более скрытный подход. Ворвись он напролом в то, что видел перед собой... что ж, у него были бы неприятности.

Небольшие неприятности, настаивало его самолюбие. Крошечные.

Закат окрасил мир в оранжевый, и длинные тени безликих солдат легли на землю, гудевшую от их общего топота. Маленькая лесная поляна усилиями 705-го батальона превратилась в огромное ровное пространство — такое просторное, что даже сами имперцы не могли занять его целиком. Рядами стояли палатки, по периметру тянулся забор из сетки. До штурма Юэлла оставалось всего пара часов, поэтому солдаты толпами ходили под небом, чтобы завершить приготовления. Солдаты занимались своими делами, повесив винтовки на плечи или положив оружие под рукой. Офицеры носились туда-сюда, выкрикивая приказы, которые тут же исполнялись. По мере работы там всё будто сжималось: отделения подтягивались всё ближе друг к другу.

— Двести... а может, и все триста, — ошеломлённо выдохнул один из разведчиков.

— Похоже, на три взвода тут сплошная пехота, — добавил Уолтер. Опустившись на колено рядом с Жоном, он положил на землю своё копьё. — Ни танков, ни артиллерии. Они просто берут числом.

А количество, если посмотреть под нужным углом, очень быстро может превратиться в качество. В отсутствие танковых экипажей и артиллерийских расчётов пехотные взводы пополнили несколькими десятками штурмовиков, чья задача была поливать цель свинцом. У Жона же на операцию выделили почти весь городской гарнизон — и всё равно не набралось даже один взвод. На фоне местных он и один был силой, но всё же приходилось признать: перевес сейчас слишком велик.

Жон подумывал на этот раз облачиться в доспехи. Броня та была громоздкой и немного его замедляла — значит, уклоняться от ударов будет сложнее, — но врождённая защита раталоских доспехов не даст его Ауре камнем пойти ко дну под градом пуль, что ждал впереди. Всё-таки постоянный мелкий урон, считай, верная гибель для Охотника.

Жон поморщился от этой мысли. Да, надеть броню казалось хорошим планом.

— Что делаем, начальник? — спросил Уолтер.

Остальные ополченцы тоже уставились на него, и Жон в который раз почувствовал, какое давление создаёт заслуженная им репутация. Благодаря его победам они верили в его мудрость. Он лихорадочно перебирал в уме варианты.

— Вам туда не соваться и на группы не разбиваться, — отчеканил он. — С их численностью они, как ни посмотри, сомнут вас, а я не могу быть везде одновременно. Они свяжут меня боем и уничтожат вас отряд за отрядом.

— Постой, ты хочешь сказать... — Уолтер осёкся, не решаясь договорить.

Жон кивнул.

— Мне придётся держать их внимание на себе, пока вы будете поливать их огнём с высоты.

На его слова ответило благоговейное молчание: они не могли представить себе бой одного против трёх сотен (если честно, и сам Жон не мог). Он взмахнул рукой, и на земле появились ящики с боеприпасами, а рядом — несколько имперских пулемётов. Большинство ополченцев уже привыкли, что он ежедневно нарушает законы физики, поэтому отреагировали сдержанно.

— Ведите по ним непрерывный огонь. Может, удастся им внушить, что нас куда больше. Пусть боятся приближаться к вам.

Мика, новичок в городском ополчении, поднял один из пулемётов, чтобы проверить его состояние. Нервно ковыряясь в механизме, он пробормотал:

— Мне это не нравится. Их слишком много, и...

— Зато с нами Жон Арк, — ответил Уолтер. — Он один стоит их тысячи!

Вспыхнувшую в груди гордость Жон не смог подавить. Она придала ему решимости: он шагнул между бойцами, прерывая разговор, пока не началась перепалка или, что хуже, кто-нибудь не пал духом.

— Сосредоточьтесь на маленьких целях, в сумме они и дадут победу, — посоветовал он.

Эту мудрость он перенял у Сплетницы; по сути, он так же действовал и в своих вылазках по другим мирам. Пока задача не разложена на мелкие кусочки, она кажется недостижимой, но потом разум наконец цепляется за маленькие кусочки и начинает работать.

— Прежде всего мы здесь, чтобы вывести из игры их танки, — сказал он. — Они главная угроза городу из-за разрушений, которые они могут ему учинить. Дальше нам надо проредить ряды солдат. Дезориентировать, напугать, сломить их дух, чтобы они и думать забыли об атаке на Юэлл. И вот тогда победа будет за нами.

А может, и одних уничтоженных танков для этого хватит. Боевой дух всё-таки штука хрупкая.

Сами танки стояли в центре лагеря, их моторы урчали на холостых, готовые в любой момент взреветь на полную мощность. Машины выстроили кольцом, радиаторами внутрь, чтобы не подставлять уязвимые места. Всё это говорило том, что они понимали, что такую большую базу всегда рискуют обнаружить и атаковать. Промежутки между танками заложили мешками с песком, дополнительно защищая слабые точки; экипажи, облокотившись на мешки, болтали, коротая время.

При удачном выстреле какой-нибудь боец с противотанковым оружием, может, и смог бы поразить одну из машин. Но эти ракетные копья причудливой формы не отличались точностью. Как ни крути, с танками предстояло разбираться ему.

— Марина?

Женщина, до этого хранившая молчание, кивнула и подняла свой новый снайперский карабин, трофей от имперцев.

— Я прикрою.

Марина не была стратегом, потому и молчала. Зато в своём деле она была первоклассным мастером. В этих простых словах Жон услышал обещание, и оно успокоило его лучше любых речей.

У него за спиной были надёжные люди. Чего ему бояться?

Когда последний луч заката скрылся за горизонтом и мир окутала тьма, в лагере подняли тревогу: в периметр прорвался нарушитель.

Фигура в доспехах пробила забор из сетки. Из-за алого цвета брони многие имперские солдаты сперва приняли его за своего. Её старомодный вид, словно из прошлого века, вносил ещё больше сумятицы. Никто не понимал, что происходит, пока один из офицеров не принял решение и не приказал остановить нарушителя. Он не стал поправлять бойцов, когда те вскинули оружие вместо того, чтобы попытаться взять его живьём.

Пуля ударила Жона в живот, но он лишь приглушённо рыкнул и почти не сбавил ход. Чуть припав к земле, он с каждым шагом высекал из-под ног бледное пламя, которое швыряло его вперёд со скоростью, какую он и в лучшие дни набирал с трудом. В руках он держал сразу два щита — от Кроцеа Морс и Красного Грача, — сложив из них защитный кокон.

Лагерь уже спешно пробуждался. Солдаты со всех сторон открывали по нему огонь.

Для них он был безликой тварью, танком в человеческом облике, который отмахивался от их атак, словно от детских игрушек. Жон же, редкий случай, мысленно взмолился Чужому, дабы защита выдержала. Белое свечение Ауры свидетельствовало о многочисленных попаданиях по всему его телу, от которых даже щиты не спасали полностью. Состязаться в скорости с их шквальным огнём, по сути, гонка, которую он со временем проиграет.

К счастью, ему и не нужно было побеждать. У него была цель; требовалось лишь добраться до неё.

Имперцы это тоже поняли: не нужно быть гением, чтобы заметить, что он несётся прямиком к танкам. Экипажи тех вскочили и бросились к машинам, чтобы успеть залезть внутрь.

Одно-единственное слово, истошно выкрикнутое перепуганным солдатом, довело их панику до предела. Этот крик подхватили сотни глоток.

Они кричали имя, которое они же ему дали.

— Валькирия!

— Валькирия! Это Валькирия!

На полном ходу Жон взмыл в воздух. Щиты сменились винтовкой, и он, не мешкая, открыл огонь по фигурам, кучковавшихся на танках, отгоняя их от люков. Несмотря на то что он держал оружие одной рукой и целился наспех, пули чудом находили цели, пробивали тонкую броню и входили в плоть. Последовавший огонь поддержки из леса окончательно заставил танкистов искать укрытие.

Один из танков был почти готов к бою. Половина его экипажа истекала кровью на броне, но двое всё же сумели забраться внутрь. Один из них уже тянулся к люку, чтобы захлопнуть его.

Почти сто килограммов веса человека и брони обрушились на этого солдата обеими ногами, и они вместе рухнули внутрь. Жон оказался в тесном пространстве, полном рычагов и циферблатов... и залитом кровью: тот, кто был внизу, смягчил ему падение. Грохот и последовавшие за ним крики мужчины, чьи кости перемололо в кашу, привлекли внимание его напарника. Тот резко обернулся — и оказался лицом к лицу с Жоном. За имперским шлемом удивлённо расширились голубые глаза, до боли знакомого ему оттенка.

Солдат начал было что-то спрашивать, выхватывая пистолет, но вопрос оборвался бульканьем, когда ему в грудь вонзился клинок. Свет в голубых глазах угас.

Запах смерти мгновенно наполнил замкнутое пространство — кровь, нечистоты, невыносимая вонь, от которой Жона едва не стошнило. Он заставил себя не отвлекаться и осмотрел панель управления. Мечты обратить танк против его же союзников быстро угасли — он понятия не имел, для чего все эти кнопки.

Он всё же наугад дёрнул какой-то рычаг. Главное орудие выстрелило, разнеся вдали что-то большое. По спине у Жона пробежал холодок.

— Вот это было охеренно! Даже жаль всё это терять, — пробормотал он, призывая свиток Компании. Пара касаний, и он в нужном меню. Пришло время для фокуса.

В одно мгновение стальная крыша сменилась открытым небом. Пол ушёл у него из-под ног, и он вместе с двумя телами рухнул с небольшой высоты на землю.

Вокруг воцарилась тишина. Имперские солдаты не могли понять, что только что произошло. И хоть они не видели его лица под цельным шлемом, Жон ухмыльнулся. Сейчас они точно слетят с катушек.

Он метнулся в сторону и шлёпнул ладонью по соседнему танку. Бросив взгляд на экран в другой руке, он увидел, что появилось новое уведомление, что означало, никто больше не числился владельцем машины.

Превосходно.

И следом второй танк исчез в один миг. Жон буквально читал мысли потрясённых противников. У батальона таких машин было всего девять, а на деревьях танки не растут.

Жон рванулся с места, и в ту же секунду там, где он только что стоял, взорвалось облако пыли — вот столько стволов разом открыли по нему огонь. На ближайший танк уже карабкались люди, и Жон без промедления набросился на них. Операторы тщетно пытались уцепиться хоть за что-нибудь, но их сил не хватало, чтобы противостоять ему — он буквально срывал их с машины. Один почти успел нырнуть в люк, но следом за ним метнулась теневая рука, крепко вцепилась в лодыжку и выволокла его, кричащего и отбивающегося, обратно. Жалобный стон отчаяния пронёсся по лагерю, когда исчез и третий танк.

Рёв мотора возвестил конец его «распродажи». Жон перескакивал с танка на танк, но теперь натыкался лишь на захлопнутые люки: оставшиеся экипажи успели укрыться внутри.

Лёгкое решение было закрыт, и Жон сменил тактику. Теперь танки стали реальной угрозой, а не просто целью. И вы только гляньте, их радиаторы раскалились докрасна, обнажив невозможно слабое место. Жон скатился с брони танка, на котором стоял, прямо в центр их кольца. Клубящийся жар радиаторов в его раталоских доспехах ощущался как лёгкий бриз. Получив короткую передышку от обстрела, Жон осмотрелся, обдумывая следующий шаг.

Стрелять из пушко-копья на таком близком расстоянии казалось плохой идеей, поэтому он активировал ботинки и одним прыжком взмыл высоко над лагерем. На его прежнем месте осталась технарская бомба. Спустя мгновение она взорвалась, но вместо обычного огня извергла потоки настоящей лавы. Лава хлынула на раскалённые радиаторы и прожгла их, добравшись до рагнитового топлива внутри.

В ночи расцвели фейерверки. Лагерь сотрясли взрывы, и ни один танк не уцелел. Пылающие обломки посыпались на солдат, разрывая их стройные ряды и поджигая палатки, которые залили лагерь зловещим светом.

Это... вышло куда мощнее, чем он рассчитывал.

Но времени на раздумья не было. Его заминка дала одному из солдат шанс прицелиться — снаряд ракетного копья задел плечо Жона. К счастью, он не взорвался, но всё равно закрутил его в воздухе. Потеряв равновесие, он утратил контроль над ракетами на ботинках; вместо уверенного парения в воздухе у него началась беспорядочная борьба за равновесие. Следующий огненный шар за его спиной с оглушительным грохотом впечатал его в землю.

В ту же секунду кто-то с силой наступил ему на шею, а потом его уши заложило от оглушительного выстрела — стоявший над ним солдат разрядил винтовку ему прямо в затылок.

— Я... я убил его? — растерянно пробормотал тот, будто сам не веря в случившееся, потрясённый всей этой цепью нелогичных событий.

— О-о-ох... — простонал Жон.

Бах! Винтовка выстрелила снова, скорее случайно, добивая то, что должно было быть трупом. Но и это не помогло. Жон с силой оттолкнулся от земли, сбрасывая с себя солдата, и встал на ноги. В руке у него появился меч, и он одним взмахом перерезал врагу горло, прежде чем тот успел выстрелить в третий раз.

Оглядевшись, Жон ощутил поднимающуюся волну торжества. Боевой дух имперцев испарился. После всего, что они увидели, перед ними стоял не человек, а бессмертный монстр из легенд. Они вцепились в оружие, как дети в плюшевых мишек — не для боя, а скорее для утешения.

Когда Жон двинулся на них, один из солдат швырнул винтовку в грязь и безвольно опустил плечи. Жон принял это за знак капитуляции и промчался мимо, не удостоив его взглядом, чтобы разобраться со следующим противником.

Чьи-то руки вцепились в него, заставив остановиться. Жон обернулся. Тот самый солдат, которого он посчитал сдавшимся, смотрел на него с безнадёжной тоской, удерживая его на месте, чтобы товарищи могли расстрелять врага.

— Умри... пожалуйста, просто умри...

В ответ Жон схватил его за лицевой щиток шлема, оторвал от себя и, развернувшись на пятках, использовал как живой щит от летящих в него пуль. Тело солдата задёргалось и плясало в ритме попаданий, его глаза до самого конца были прикованы к Жону с остекленевшим от ужаса взглядом. Затем Жон отшвырнул мёртвое тело в сторону и продолжил наступление.

И снова чьи-то руки обхватили его за талию, пытаясь сбить с ног. Он ударил нападавшего навершием меча по голове, сминая металл шлема. Второй солдат безжизненно осел на землю.

Жон не успел проверить его судьбу, потому что по стопам этих двоих уже неслись десятки других. Они побросали винтовки и пулемёты, вооружившись ножами, а некоторые — пистолетами. Они все бросались в ближний бой. Он не мог понять, о чём они думают, ведь из-за этого их товарищи по ошибке стреляли в своих же. С растущим смятением он видел, что их это не останавливало; они не замедляли шага, даже когда он с лёгкостью рубил тех, кто был ближе.

А потом лёгкость кончилась. За ними приходили всё новые и новые волны солдат, перенявших ту же тактику. Они обрушивались на него, как приливная волна.

Он наносил удары во все стороны, ведь недостатка в целях не было. Земля у него под ногами быстро стала скользкой от крови и заваленной телами павших.

Но возникла проблема: пространства для замаха мечом становилось всё меньше, расстояние между ним и противниками сокращалось, пока солдаты не прижались к нему вплотную, крича ему в лицо и пытаясь вонзить ножи в щели его брони. Один запрыгнул ему на спину, пытаясь сорвать с него шлем. Его товарищи навалились следом, пытаясь раздавить его своим весом.

Он поднял тех, кто был сверху, — шесть или семь человек — и отбросил в сторону. Но их место тут же заняли новые, в ещё большем количестве, прыгая на него и крича, крича, крича в животном ужасе, желая лишь одного — чтобы монстр наконец умер.

И вдруг наступила тьма, хотя закат давно прошёл. Луна на небе исчезала, кусочек за кусочком, заслонённая имперскими солдатами, которые лезли друг на друга, пока он не перестал видеть что-либо вокруг. Он толкался и рвался, но не мог сдвинуться ни на дюйм. Они заблокировали его со всех сторон так плотно, что их ножи впивались в их же собственную плоть, но они всё не переставали кричать!

Ракетные ботинки взвыли на полной мощности, но не подняли его ни на сантиметр. Вокруг стояла удушающая жара и смрад сотен тел. Жон задыхался, судорожно хватая ртом затхлый воздух. Враги построили ему гроб из собственных жизней.

Жуткое озарение пронзило его: 705-й батальон случайно нашёл способ его убить. В у него груди взорвался страх. Он больше не чувствовал себя неуязвимым.

Люди не так опасны, как танки, думал он. Какая глупость. А кто, по-твоему, эти танки построил?

Как ему теперь отсюда выбраться?!

Отчаяние вело его руки. У него в ладони появилась технарская бомба.

Рация на поясе зашипела помехами, и это был самый прекрасный звук, который он когда-либо слышал среди этого мира нескончаемых криков. За треском последовал знакомый голос, хриплый от долгого молчания:

— Держись, Арк!

На краю слуха раздалась стрельба. К резкой дроби имперских пулемётов примешивался гулкий рокот снайперской винтовки, и крики вокруг него изменили тональность — теперь это были вопли и всхлипы, полные боли, после которых части живого гроба затихали.

Он толкал, толкал, толкал — и на этот раз что-то поддалось. В щель хлынул луч лунного света, возвращая ему зрение. Он ударил солдата кулаком в лицо, отбрасывая его, и это создало проход, достаточный, чтобы протиснуться. Жон тут же активировал ботинки, и Жон ракетой вырвался из холма кричащих, дёргающихся, умирающих людей.

Пуля просвистела мимо него, выпущенная из-за линии деревьев. Он был уверен, что это вышло случайно. Его союзники поливали огнём груду солдат в попытке спасти его.

Теперь ещё его союзники отбивались от пехотных отрядов, которые засекли их позицию. Эта опасность миновала, как только Жон ударил имперцам в тыл и разорвал их строй. Он был в отнюдь не добром настроении; в уголках его глаз стояли слёзы, пока он обрушивал ярость на тех, кто заставил его испытать такой страх, какого он никогда не знал. Не желая подпускать их близко, он призывал в руки оружие, паля в слепой панике — меткость его компенсировала отсутствие в нём хладнокровия. Технарская взрывчатка добавляла хаоса; он и не заметил, как истратил половину запасов. Когда в последнем оружии закончились патроны, он набросился на них с копьём, широкими взмахами разбрасывая людей во все стороны.

Всё что угодно, лишь бы не переживать этот ад снова.

В этом кровавом тумане он заметил человека далеко в тылу, у роскошной палатки, которая говорила о богатстве... или о том, что это штаб. Форма этого человека отличалась от формы обычных солдат, эполеты и медали украшали его мундир; он что-то быстро говорил в рацию.

Крошечная часть его сознания, не опьянённая адреналином, подсказала Жону целиться в него. Но не успел он сделать и трёх шагов, как жизнь офицера оборвала снайперская пуля.

Жон ударил по кнопке рации и крикнул:

— Отличный выстрел, Марина!

— Угу, — последовал короткий ответ.

Он поймал себя на мысли, что всё больше перенимает образ мыслей галлов. Что имперцы — это враг.

Гибель офицера привела к полному краху дисциплины, и, несмотря на численное превосходство, битва вскоре была окончена: сломленные духом имперские солдаты бросились бежать во тьму. Ополчение Юэлла ворвалось в лагерь и, с Жоном во главе, зачистило последние очаги сопротивления, обратив врага в паническое бегство и крича победные кличи им в спину.

В конце концов, в лагере остались только Жон и его союзники, молча глядя в тёмный лес. Галлы, казалось, были ошеломлены мыслью, что это они удержали позиции, и стояли в оцепенелом молчании, не зная, что сказать. Жон же развеял доспехи, ставшие за время боя невыносимо жаркими, и с облегчением опустился на землю.

Кто-то ещё плюхнулся на землю рядом. Жон и Уолтер переглянулись.

— Это... — спустя мгновение начал Уолтер. — Мы победили?

Жон молча кивнул. Уолтер откинулся назад, глядя в пустоту; на его лице расплылось удивление, а рот его приоткрылся.

— Ты и правда волшебник, — сказал он.

У Жона из горла вырвался смешок, и, судя по подрагивающему уголку губ Марины, стоявшей неподалёку, она разделяла это чувство.

Простая фраза, в которую вместилось слишком много. Они сделали это. Кошмар, что несколько дней висел над Юэллом...

Яркая сигнальная ракета расколола ночь; с визгом некий снаряд прочертил линию от земли до неба. В зените то вспыхнул в небе, озарив всё вокруг.

Вслед за этим наступила тишина. Зарождавшееся ликование угасло, сменившись неуверенностью.

— Что это было? — спросил один из галлов.

Жуткое подозрение, словно яд, прошептало Жону на ухо, сдавив дыхание. Он вскочил на ноги и, сделав несколько шатких шагов в сторону от группы, взмыл в воздух.

С высоты он увидел отблеск лунного света на холодной стали, а оттуда было видно тысячу мерцаний во тьме, которые сливались в длинную, уходящую вдаль линию.

Она шли сюда.

Сердце у Жона забилось чаще, загрохотав в груди.

Офицер с рацией и сигнальная ракета. Вывод напрашивался один.

— Проклятье, Сплетница... Ты же говорила, что батальон один.

* * *

— Один батальон. Один, — подчеркнул командир, и здание университета содрогнулось от очередного артиллерийского обстрела.

Это лишний раз доказывало, что старики тоже умеют, фигурально выражаясь, сбивать спесь.

Сплетница, съёжившись на стуле у карты Галлии, закусила губу и зло уставилась на фигурки. Они больше не складывались в ясную картину. С новыми вводными в ней было слишком много неопределённости, чтобы считать картину чем-то большим, чем просто предположением. К одному значку у Юэлла добавились ещё два, обозначая два дополнительных батальона... пока что два батальона. Их агент в тылу врага продолжал докладывать о передвижениях с севера и востока: в ближайшие дни ожидался непрерывный поток подкреплений.

Растянувшись на нижней скамье лекционного зала, Жон устало смотрел в потолок. Бессонные, тревожные ночи давали о себе знать.

— Что происходит? — вслух спросил он. — Почему ты этого не предвидела, Лиза?

Сплетница резко развернулась на стуле, её лицо потемнело.

— Мои выводы не из воздуха берутся! — она ткнула в него пальцем. — Мне нужна информация, и в основном я получала её от рядовых солдат, которых ты брал в плен.

Допрашивая пленных, она экстраполировала их ответы, чтобы понять намерения их командования. В отлаженной машине военной бюрократии, где царит субординация, это теоретически позволяло заглянуть на самый верх.

Но конечно же, всему был предел, и им казалось, что они учли погрешности — разницу между той компетентностью, которую проецировала Империя, и реальным состоянием её организационной структуры. Идеальных армий не бывает, но даже картина, искажённая солдатской точкой зрения, должна была дать представление о мыслях тех, кто руководит войной.

Но здесь как раз и крылась ошибка в предположениях, не так ли? Они принимали за данность, что на каком-то уровне каждый солдат придерживается общей стратегии Империи. Что их передвижения и цели отражают намерения их начальства, а намерения начальства — намерения уже их начальства.

— Никаких подкреплений, насколько знали солдаты, не должно было быть, — настаивала Сплетница. — Если бы помощь была в пути, их командир не стал бы так отчаянно давить на город. Их главный уже в отчаянии пытался хоть чего-то добиться, и тогда же он думали, что он может проиграть. Откуда мне было знать, что этот идиот боялся именно появления других батальонов?

Результаты превыше всего. Офицера, признанного некомпетентным, могли легко снять с должности за провал, а то и поставить к стенке, если своими действиями он вредил. Эта практика была вдвойне распространена в Восточно-Европейском Имперском Союзе, который свято чтил свои военные традиции и считал военную хватку признаком благородства. Для человека, который не смог взять Юэлл, потеряв половину своих войск, всё, должно быть, выглядело как проигранная война.

Сплетница прочла его верно, до определённого момента. Но война, в конечном счёте, это игра, которая ведётся на уровнях, далёких от тех, кто сидел в этой комнате, и далеких от командира какого-то батальона. То, что они считали победой или поражением, было на деле такой мелочью.

Девушка хлопнула ладонью по столу, и фигурки задрожали.

— Это не моя вина. Не моя!

Её вспышку встретила тишина. Жон и комендант гарнизона погрузились каждый в свои мысли, размышляя о «что, если» и «почему» в этой ситуации, балансирующей на грани. Оглядываясь назад, они видели множество ошибок, возможности, риск которых теперь казался пустяковым, к ним стоило прибегнуть, знай они заранее о поджидавшей угрозе.

Наконец заговорил Жон.

— ...Отчасти это всё же твоя вина.

— Ой, иди в жопу, Жон!

Цоканье трости о пол прервало их перепалку. Старик с неодобрением посмотрел на Сплетницу за её грубость по отношению к такой уважаемой персоне, как Жон. Та закатила глаза и, скрестив руки, упрямо отвернулась. Сам старик тяжело опустился в кресло и потёр виски.

— Ты справилась лучше большинства, — признал он, обращаясь к Сплетнице. — Лучше меня и людей, которых я знал. Мне доводилось, — он скривился, — служить под началом командиров, которые задницу себе подтереть не могли.

Сплетница выпрямилась.

— В-вот именно! Вам всем стоит меня благодарить...

— Но это всё равно не повод терять голову! — продолжил командир, и Сплетница сжалась, поморщившись. — Война — это шахматы вслепую с недостающими фигурами. У нас никогда нет всего, что нужно, и мы не знаем, что принесёт будущее. Решения в этом конфликте... принимаются где-то там. Участь Юэлла, наша участь приспосабливаться и выживать в условиях этих решений, — его взгляд смягчился. — Помните, мы должны были пасть ещё много дней назад.

Жон уловил едва слышный всхлип. К тому моменту, когда он присмотрелся, Сплетница выглядела как обычно.

Очередной артиллерийский снаряд сотряс окна.

— Лиза, что ты об этом думаешь? — спросил Жон. — Мне казалось, они к этому моменту уже двинутся на город.

Она бросила на него язвительный взгляд.

— О? Уверен, что хочешь доверять моему суждению?

— Я всегда доверяю тебе, даже если ворчу. Ты же знаешь.

На её лице появилась лёгкая улыбка. Она закинула ногу на ногу и, подперев рукой подбородок, принялась изучать карту. Жон подошёл и встал возле её стула. По ту сторону стола старик подался вперёд, ожидая, что скажет девушка.

Лёгким щелчком Сплетница смахнула фигурку, стоявшую у Юэлла.

— Ты уничтожил 705-й. Это довольно ясное послание для их подкреплений. Они наверняка нашли лагерь, увидели уничтоженные танки... командира... мертвецов. Прежде чем что-либо предпринять, им нужно понять, что это за угроза такая против них. Угроза, которая способна уничтожить целый батальон.

Выживших допросят, место происшествия изучат. Жон представлял, к каким выводам они придут, наслушавшись рассказов о фантастических силах, о повсеместном разрушении, о ночи, когда всё перевернулось с ног на голову и когда немногие одолели многих.

— Они пустят пыль в глаза, а может, и нет, — сказал комендант гарнизона. — Новеньким будет нелегко разобраться, и они не двинутся с места, пока не будут уверены, что избегут той же участи. А эти обстрелы...

— ...нужны, чтобы держать нас здесь, — закончила за него Сплетница. — А тем временем они готовятся, окапываются. Наступление неизбежно.

Старик кивнул.

— Просто не сейчас.

Так в городе воцарилось тревожное затишье. На каждом последующем совещании обсуждались планы и предложения, но решения не принимались: Юэлл занял выжидательную позицию, под стать Империи. Под таким пристальным вниманием идея эвакуации населения снова отошла на второй план, в то время как усилия по укреплению города возобновились с новой силой. Рейды на вражескую территорию почти прекратились, так как ополчению было трудно отправить отряд, который был бы достаточно мал, чтобы остаться незамеченным, и в то же время достаточно силён, чтобы нанести ощутимый урон имперским позициям.

Ну, если не считать Жона. А его проблема была в том, что он не мог отходить далеко от города из-за постоянной угрозы штурма. После двух неудачных попыток устроить засаду на артиллерийскую батарею Сплетница приказала ему отдохнуть.

И, в каком-то смысле, жизнь продолжалась.

— Куда это класть, Клаудия? — окликнул Жон ранним утром, неся на плече бочку с картофелем.

Женщина обернулась. Заметив его ношу, она поспешно освободила место среди ящиков и коробок и с интересом наблюдала, как он опускает бочку на землю.

— Большое спасибо, сэр... то есть, Жон, — сказала она.

Он кивнул и посмотрел на прилавок, где другие раздавали еду жителям.

В Юэлле действовало нормирование, хотя большинство признали бы, что его неофициальная версия началась за месяцы до его прибытия в этот мир: с началом войны цены на товары взлетели до небес, ограничив то, что люди могли поставить себе на стол. Хотя деньги в условиях осады уже не имели такого значения, возникла новая проблема: в город уже почти неделю не поступало продовольствие, и в обозримом будущем поставок не предвиделось. Юэлл уже опустошил свои запасы до беспрецедентного уровня, чтобы поддержать национальные вооружённые силы, что в итоге привело к дефициту, который теперь грозил перерасти в настоящий голод. Меры по растягиванию имеющихся запасов стали обычным делом. Отсюда и ежедневная очередь за пайком.

Жон смотрел и видел слишком много голодных лиц. Слишком много страха, который передавался от одного человека к другому.

— Я... отойду на склад.

Прежде чем ускользнуть, он заметил, как по лицу работницы скользнуло оживление. Она тоже отпросилась и поспешила к коллегам. Между ними зашелестел шёпот, и они украдкой поглядывали на него, пока он скрывался за углом склада.

После первых нескольких раз его больше никто не пытался преследовать, а значит, ему не нужно было осторожничать, доставая из кармана брюк свиток Компании. Его пальцы забегали по экрану. В воздухе материализовался полупрозрачный ящик, доверху набитый грузом.

Через минуту Жон вышел со склада. На плечах у него было по стопке грубых тканых мешков, набитых рисом. В Магазине они стоили сущие копейки — всего по пять Очков за мешок — и по соотношению цены и пользы были выгоднее большинства других вариантов. Он добавил их к куче еды, предназначенной для сегодняшней раздачи.

Он ничего не говорил, и работники не задавали вопросов. Людям было любопытно, откуда этот человек каждый день, словно из воздуха, достаёт мешки с едой, но они старались не лезть с расспросами. Конечно, раздавалось и недовольное ворчание тех, кто считал, что он припрятал запасы, чтобы нажиться на войне. Но эти споры ни к чему не приводили: он не требовал денег, да и большинство жителей его поддерживало.

Этих дополнительных припасов не хватало, чтобы решить продовольственную проблему; они служили лишь безвкусным наполнителем для желудков. Смысл здесь заключался больше в том, чтобы смягчить удар, и Жон старался улыбаться каждому в очереди, протягивая стаканчик или небольшой мешочек с крупой, чтобы те унесли её домой.

— Хорошенько проварите, ладно? — сказал он брату и сестре, Гансу и Грете.

Они ответили хором:

— Да, Жон.

— Отлично, — он повернулся к девушке, работавшей рядом. — Магари, принесёшь им завтрак? И, пожалуйста, три порции, не две. У них мать вон за тем столом.

— ...

Жон не думал, что встретит кого-то менее разговорчивого, чем Марина Вульфстан, но Магари его переубедила. Эта девушка каждое утро приходила помогать с раздачей и до сих пор не сказала ему ни слова. Он бы решил, что она что-то имеет против него, если бы она не кивала и не делала всё, о чём он просил. Она была готова работать, и он, со своей стороны, старался показать, что ей здесь рады.

Ганс и Грета получили горячую еду, предназначенную для тех, кто ел на месте, и, помахав Жону, бросились сквозь толпу к одному из столиков под открытым небом, в стороне от места раздачи. Там их встретила женщина, их мать, похвалив за то, какие они помощники. У стены за её спиной стояли костыли.

Обстрел отнял у неё ногу. Упавшие обломки, как он слышал. Рагнит как и стимпаки, был не всесилен.

— Так-так-так, — раздался знакомый голос.

Жон повернулся и увидел Сплетницу; на лице у неё играла ухмылка.

— Э-эй, Лиза... А тебе не в университете сейчас надо быть?

— Надо. Но потом мне стало интересно, где ты, — она вклинилась в очередь и встала перед ним, вызвав недовольные взгляды, которые тут же исчезли, как только люди заметили на ней синюю куртку ополчения. Её ногти отстукивали ритм по деревянному прилавку.

— Я могла бы поклясться, что просила тебя отдохнуть, — продолжила она.

— Не мог сидеть сложа руки, — сказал он, виновато пожав плечами. — Да брось, Лиза, я же еду раздаю, а не марафоны бегаю. Это не так уж и тяжело.

Сплетница игриво прищурилась, выдержала паузу в несколько секунд и преувеличенно фыркнула.

— Да-да, кто бы сомневался, — она окинула взглядом прилавок. — Ладно, раз уж ты здесь... накорми меня, — потребовала она, мило склонив голову набок.

Он рассмеялся.

— Да без проблем! Садись, я сейчас что-нибудь принесу, — он наклонился и прошептал ей на ухо: — Если хочешь, могу купить что-нибудь в Магазине. Здесь у нас довольно простая еда.

Сплетница на мгновение задумалась, потом покачала головой.

— Я буду то же, что и все. Солидарность и всё такое.

Она оставила его, развернулась на каблуках и помахала ему пальцами. Сплетница быстро заняла столик рядом с тем, где сидели Ганс и Грета, и разговорилась с их матерью.

Вернувшись к работе, Жон обнаружил, что тарелка для Сплетницы — варёная картошка, два до смешного тонких ломтика вяленого мяса и хлеб — уже ждёт его. Он благодарно кивнул той, кто её приготовил.

— Спасибо, Магари. Я отнесу ей попозже. А пока можешь помочь вон той группе? Они уже давно ждут.

Магари посмотрела туда, куда он указал, на секунду замерла, а потом быстро закивала. Девушка принялась накладывать еду с таким рвением, какого Жон у неё раньше не замечал, пока он заворачивал сырые продукты в старые газеты.

У людей, на которых он указал, были такие же тёмно-синие, почти чёрные волосы, как у Магари. Узоры на их одежде, как и две ленточки в её волосах, говорили об общем происхождении. Он слышал, как их называли «дарксенами», часто с такой интонацией, от которой у него хмурились брови. По его же личному опыту, они были неизменно вежливы, хоть и порой слишком почтительны к нему.

После того как ему в очередной раз поклонились, он попытался в ответ поклониться следующему человеку, которому протягивал еду. Выражение его лица с вытаращенными глазами было уморительным. Это того стоило.

Он заставил Магари улыбнуться. Это тоже того стоило.

Минут через десять-пятнадцать он снова сходил на склад, чтобы пополнить запасы через межпространственную доставку, а затем отлучился от группы. С тарелкой в руке он обогнул толпу и подошёл к столику Сплетницы.

Беспокойство росло по мере того, как девушка вставала ему навстречу. Дружелюбие, которое она проявляла в разговоре с матерью Ганса и Греты, исчезло с её лица.

— Жон, нам надо поговорить.

Эта фраза никогда не предвещала ничего хорошего. Он заставил себя улыбнуться.

— Хорошо. Присядем, может? — предложил он.

Она не поддалась на уловку.

— Нет. Лучше поговорить наедине.

С этими словами Сплетница шагнула в сторону. За ней стали видны светящиеся фигуры Ганса и Греты; ничего не подозревающие брат и сестра смеялись, играя в щекотку, а их мать с удивлением наблюдала за ними.

А.

Проклятье, она узнала.

— ТЫ точно не хочешь посидеть здесь?

Она схватила его за рукав.

— Пойдём, болван.

Сплетница повела его, и они пересели на изящную кованую скамью в знакомом дворике, под пышно цветущим миртом.

Этот уголок города оставался нетронутым, и пока Жон сидел, ожидая, когда заговорит Сплетница, он смотрел на пейзаж со странным чувством покоя, даже ностальгии. Словно ничего не произошло, и они всё ещё жили в том первом часу, когда этот мир казался полным чудесных возможностей.

Звяканье отодвигаемой тарелки привлекло его внимание. Сплетница перестала ковыряться в еде и сосредоточилась на нём. И вид у неё был очень недовольный.

— О чём, чёрт возьми, ты думаешь? — спросила она резким тоном.

На этот вопрос у него была сотня ответов, которыми можно было бы её запутать. У него даже была пара едких острот, чтобы перевести стрелки на неё. Но это было бы нечестно по отношению к Сплетнице, ведь она беспокоилась. Как он мог винить её за это?

— Это забавно, и ты, может, посмеёшься, — сказал он, помрачнев вопреки своим словам. — Я думаю о том, что не знаю, что делаю, поэтому просто делаю всё подряд и надеюсь, что хоть что-то сработает.

Сплетница склонила голову набок, но молча слушала. Жон предположил, что она видит, что он говорит серьёзно... или, может, просто даёт ему лопату, чтобы он сам вырыл себе могилу.

— Все рассчитывают, что у меня есть план победы, но Империя огромна. Слишком огромна. Планировать победу над целым королевством... ну это же смешно.

— Выполнимо.

— Для тебя, может быть. Только для этого ведь нужны ресурсы, которых у нас нет? — то, как она сморщила нос, означало «да». — В этом-то и проблема. Империя большая, и решение должно быть таким же большим. И я ничего не могу с этим поделать, — он провёл рукой по волосам. — Так что я мыслю меньшими масштабами.

— Это и так очевидно. У нас на пороге два или три батальона.

— Ещё меньшими. Тик-так, — намекнул он.

Сплетница нахмурилась и, наклонившись, посмотрела на него ближе. Её глаза расширились.

— Один день?!

Жон ухмыльнулся.

— Звучит выполнимо, правда?

— Скорее уж, глупо!

Справедливое замечание, в общем-то. Жон беспомощно пожал плечами.

— Оказывается, численное превосходство, это огромное преимущество. Кто бы мог подумать, да? Я ограничен тем, что у меня есть, а значит, решаю задачи на своём уровне.

— И это включает в себя передачу Ауры этим детям... так что, ты теперь готовишь детей-солдат?

Он моргнул.

— Что? — слово дошло до него, и он яростно замотал головой. — Не-не-не, я делаю это, чтобы помочь им выжить при артобстрелах. От них гибнет больше людей, чем от танков и солдат Империи. Я решил, что хоть какая-то защита лучше, чем никакой.

— Я помню, ты говорил, что передача Ауры другим истощает твою собственную, — Сплетница потёрла виски и раздражённо вздохнула. — Это полная противоположность отдыху.

— Совсем немножко истощает, и она восстанавливается, — сказал он. — И есть шанс, что она распространится. Один человек передаст Ауру двоим. Двое — четверым. Четверо — восьмерым. И так далее, пока она не появится у всего города.

— Это создаст столько проблем для этого мира, что даже не смешно...

— Это вина мира, который пытается убить этих людей. Мысли меньшими категориями, Сплетница.

По правде говоря, это был нереалистичный план со множеством слабых мест. Но он просто бросал решения в стену в надежде отбиться от врага, который был в сотни, а то и в тысячи раз сильнее его. Ему можно было позволить себе быть немного глупым.

Например, идея эвакуировать население через портал. Если оставить в стороне логистику организации общегородского «паровозика», ограниченное пространство квартиры не позволило бы вместить много людей, а значит, пришлось бы бросить всех остальных.

Сплетнице его совет не понравился, и теперь она стонала, уткнувшись лицом в ладони.

— И это объясняет еду, которую ты покупаешь, — о класс, она и это заметила. — Мы не можем прокормить целый город, дурак!

— Вечно? Нет.

Какое-то время? Возможно.

— Есть время учить людей ловить рыбу, а есть время просто дать им еду в руки.

— Это пустая трата Очков, — отрезала Сплетница. Она подняла голову и свирепо посмотрела на него. — Такими темпами мы можем просто всё бросить, пока нас не накроет артиллерия, и сдохнуть нищими, Жон!

Он вздрогнул.

— А может, мы... пока не будем уходить?

— Да ёб твою... — Сплетница закипала от ярости, трясясь от злости, и прошипела: — Зачем ты всё это делаешь? Почему тебе вообще не всё равно? Они не... — здесь она запнулась. То, что она хотела сказать, она не смогла, и потому поправилась: — Они хорошие люди, но вся их страна в состоянии войны. Если смотреть вдолгую...

— Если смотреть вдолгую, мы все мертвы, — сказал он, заставив Сплетницу замереть на полуслове. Она уставилась на него с неуверенным взглядом. — Таков мир. Такова жизнь.

Жон потянулся и, сняв с её волос упавший цветок, поднёс его к своим глазам. Он покрутил тот между пальцами, любуясь ярким пурпурным оттенком лепестков, и вдохнул его аромат.

— Высокие цели это хорошо и правильно, но каждый прожитый день, в общем-то, это уже победа. И за это, как по мне, стоит бороться

Они оба подняли головы, когда округу сотрясли взрывы.

— Имперцы опять за своё, — буднично заметил Жон, совсем не так, как несколько дней назад.

— Ага... — Сплетница потянулась. — Ближайшее укрытие?

Ответ последовал мгновенно.

— Пекарня.

Все в городе уже выучили наизусть, где лучше прятаться.

Прервав разговор, они поднялись и пошли быстрым, но спокойным шагом. Бег в панике мог привести к тому, что случайно угодишь лицом прямо под взрыв. Дольше живут те, кто сохраняет спокойствие и твёрдо стоит на ногах. Сплетница даже не забыла захватить с собой тарелку с едой.

Дверь в магазин была не заперта, специально для таких случаев. Когда Жон нырнул внутрь, рация на его поясе затрещала.

— Жон! — кричал голос Уолтера. — Имперцы на горизонте! Они начинают новое наступление, я вижу танки!

Жон выругался и повернулся к двери. Сплетница жестом велела ему остановиться и спускаться вместе с ней в подвал. Он на миг заколебался, но в итоге послушал её.

Рация активировалась снова.

— Ещё идут с севера! — а когда они уже спускались по лестнице на нижний уровень: — И с юга тоже! Атака с трёх направлений! Я... я... Жон, что нам делать?!

Жон поднёс рацию ко рту. Сплетница выхватила её у него из рук и заговорила вместо него:

— Всем пройти в укрытию. Артиллерия прикрывает их наступление. Мы разбросаны по всему городу, так что выходить им навстречу бессмысленно. Ищите убежище и будьте готовы к бою сразу после окончания обстрела. Передайте всем собраться в точке сбора Б. Мы перегруппируемся там и организуем ответ.

Её отрывистый, властный тон прорвался сквозь панику ополченца.

— Есть, мэм! — крикнул он, и по одному этому ответу можно было представить, как он отдаёт честь. Рация замолчала.

Жон и Сплетница оба тяжело опустились к стене подвала, сползая на пол. В тёмном помещении было невозможно разглядеть что-либо дальше, чем на пару дюймов, и они невольно придвинулись ближе. Здание дрожало и дребезжало, пока они ждали окончания обстрела.

После минуты полного молчания Жон заговорил:

— Знаешь, мы давно не были наедине, да?

— Ага, — ответила Сплетница, положив подбородок себе на колени. — Неделя выдалась длинная. Они не давали нам передышки.

Изо дня в день то рейд, то стратегическое совещание. Не будь всего этого, то они бы разбирались с последствиями разрушений в городе и пытались поднять боевой дух.

Он не мог не рассмеяться.

— Как так вышло, что первый шанс спокойно посидеть вместе у нас появился во время артобстрела?

— Пф! — Сплетница прикрыла рот. — Господи, какой же это трындец.

— А я о чём?

В темноте они прислонились друг к другу, хихикая над шуткой, в которую превратилась их жизнь.

— Сплетница? — сказал он потом.

— Да?

Он задумчиво постукивал пальцами по деревянному полу, собираясь с мыслями.

— Мне не нравится война. Очень, очень не нравится война.

Сплетница некоторое время молчала. Он чувствовал её взгляд, её дыхание щекотало его шею.

— Тогда... ты бы оставил её здесь?

Жон прикрыл глаза и откинул голову назад, пока она не коснулась стены, обдумывая вопрос. За ним скрывалось предложение: они могли бы сбежать и никогда не оглядываться. Бросить город, вернуться домой. Продолжить путешествовать по новым вселенным и задвинуть воспоминания о том, что здесь произошло, в самые дальние уголки разума.

Он был уверен, что со временем сможет забыть Юэлл. Но если подумать над вопросом...

— Не эту, — сказал он, не солгав.

Лиза потянулась и нежно, успокаивающе провела ладонью по его щеке.

* * *

Ближе к полуночи Жон сидел на карнизе колокольни и смотрел на луга Юэлла. Некогда живописная картина теперь была исполосована пересекающимися следами танковых гусениц.

Он услышал громкий гул и увидел, как рухнула часть дома — была снесена опорная колонна. Редкие артиллерийские снаряды всё ещё долетали до города даже в этот час, хотя это было скорее психологическим давлением, чем настоящим обстрелом. Люди быстро научились спать под звуки одиночных взрывов. Больше трёх взрывов подряд — значит, пора просыпаться.

Он повернул голову к северной части города и с обречённым вздохом посмотрел на её состояние.

Наступление имперцев длилось большую часть утра и раннего дня. Их атака с трёх направлений вынудила Юэлл разделить свои силы, дабы сдержать наступление, и сопротивление было спешно организовано из ополченцев и гражданских, занявших баррикады, построенные в течение недели. Это дало ему время вступить в бой, но потери при этом были... высоки.

Как оказалось, имперцы стремились затянуть бои. Взводы, атаковавшие с юга и востока, сгруппировались, и Жон, естественно, решил разобраться с ними по очереди, оставив северную стычку без внимания. Третья наступательная группа имперцом не теряла времени даром: она тут же захватила плацдарм, укрепила его подкреплениями из тыла, пока целый район города не ощетинился пулемётными гнёздами и танками.

Сплетнице не понравилось, как он их оттуда выбил. Точнее, она едва не впала в ярость.

Впрочем, она простила его, когда увидела результат в действии. Жон был всего один, и, несмотря на всю его силу, он не всегда мог повлиять на ход сражения, потому что он мог быть только в одном месте одновременно. Вот будь у него способность к клонированию, но это было за пределами его возможностей.

К полудню ополчение Юэлла дало бой и действовало при этом на удивление эффективно.

Это доказало правильно его решения, и он готов был поспорить с любым, кто сказал бы иначе. В конце концов, город выстоял в битве с ничтожным количеством боеспособных людей, хотя во многом это было связано с падением боевого духа в рядах врага.

Победа была одержана благодаря тому, что они до чёртиков напугали Империю. С блеском, шиком и магией, подобной которой этот мир ещё не видел.

Тем не менее, в лесу, в нескольких милях от города, всё ещё горели огни. Захватчики не сдавались и, всё точнее определяя пределы его способностей, подбирались всё ближе.

Ничего не поделаешь, он сделает всё возможное. У него в любом случае было несколько идей, как оставаться на шаг впереди. И Сплетнице это точно не понравится.

Из его рта вырвался зевок, подсказывая, что пора спать. Скорее всего, сон у него будет получше, чем в предыдущие ночи. Он забрался обратно в колокольню и, прежде чем спуститься по лестнице, посмотрел вверх, через дыру в крыше.

— Спокойной ночи, Марина.

Сверху девушка негромко мыкнула в ответ.

Ситуация в Юэлле на следующее утро, как и в последующие дни, кардинально не улучшилась. Новости о прибытии имперских подкреплений, увеличивающих их численность, подорвали дух защитников города. Эска металась по округе, докладывая о контактах в любое время суток. Каждое новое наступление, что шло на них, они били чуть сильнее. В каждом рейде, на который они выходили, они пробовали новую тактику. Все чувствовали в воздухе — имперцы к чему-то готовятся.

Теперь никто не мог отрицать правду. Фронт пришёл в Юэлл.

И всё же город держался. Днём, ночью, но он держался.

Так, в этом ключе, Юэлл подошёл к концу второй недели, привыкнув к новым реалиям. Но однажды утром, проснувшись, Жон и все остальные оказались на окраине города и с изумлением смотрели вдаль.

Дорога к городу была заполнена потоком небесно-голубого цвета, утрамбованного шагами.

Длинная процессия двигалась неровным шагом. И это были не солдаты, шагающие в ногу. Их мундиры были грязными от боёв и долгого пути, но жители города безошибочно их узнавали. Многие из новоприбывших восторженно махали руками, и люди Юэлла неуверенно отвечали им тем же, их разум отказывался верить в увиденное.

Во главе процессии ехал танк, его гусеницы рокотали по грунтовой дороге в такт человеческому шагу.

Его наклонная броня и более плоский силуэт отличали его от угловатых конструкций Империи, с которыми сталкивался Жон. С окраской галльского голубого, на его башне был нарисован белый цветок. Несколько солдат ехали на нём верхом, лениво развалившись на броне.

Но больше всего бросался в глаза белый кот, сидевший на кончике ствола. Эска, доложив об их прибытии, присоединилась к ним на пути в город.

Танк остановился перед толпой. Первые из шедших мужчин и женщин обогнули боевую машину и встали по обе стороны от неё. Они держали винтовки на плечах с самоуверенными улыбками на лицах.

Со скрипом металла люк танка открылся, и изнутри выбрался юноша. Он глубоко вдохнул свежий воздух и вытер пот со лба. Пепельно-каштановые волосы развевались на ветру, пока он наслаждался моментом под солнцем, прежде чем осознал, что на него устремлено множество взглядов. Смущённо хохотнув, он спрыгнул на землю.

За его спиной Жон мельком увидел девушку с тёмно-синими волосами, выглядывающую из танка.

Юноша зашагал к городу, но, заметив, что Жон стоит впереди остальных и что люди Юэлла смотрят на него в ожидании, поменял направление. Он остановился перед Жоном и протянул руку.

— Э-э, привет... — но следом юноша откашлялся и выпрямился. — В смысле, я лейтенант Уэлкин Гюнтер, 7-й отряд, 3-й полк Галльского Ополчения... Рад знакомству.

Услышав вежливое приветствие, которое тот не смог удержать, его подчинённые все как один усмехнулись и покачали головами. Похоже, их это нисколько не удивило.

Фронт пришёл в Юэлл. А вместе с ним в город пришёл и герой Галлии.

* * *

7-й отряд