Империя Поттеров (джен)

— Прежде чем я начну, — произнес Генри, — я прошу вас дать клятву. Никто не должен узнать о том, что вы услышите и увидите сегодня в этой комнате. — Он поднял палочку-отвертку, и на ее кончике появилось золотистое сияние. — Клянетесь ли вы своей магией и своей жизнью, что все, что будет сказано или показано вам в этой комнате этим вечером, останется здесь? Что ни чары, ни зелье, ни пытки не смогут вырвать у вас эти знания?

Первой кивнула Вальпурга.

— Клянусь, — четко произнесла она, и чары золотистой нитью вплелись в ее ауру.

Сириус поморщился, но встретившись взглядом с матерью, нехотя кивнул:

— Клянусь.

Следом за ним без колебаний принес клятву и Регулус.

Золотистые нити окончательно связали их четверых, напоследок ярко вспыхнули и погасли, оставив на запястьях тонкие едва заметные нити. Генри выдохнул. Ему впервые предстояло кому-то рассказывать эту историю, впервые озвучить все то, что он прятал за щитами окклюменции даже от себя самого.

— Когда-то меня звали Гарри Поттер, — начал он, откашлявшись. — Я родился 31 июля 1980 года...

Сложнее всего было начать. После этого говорить уже стало легче. Генри рассказал об учебе в Хогвартсе, философском камне, тайной комнате, побеге Сириуса из Азкабана, возвращении Темного Лорда. Он говорил без эмоций, потому что если бы поддался им, не смог бы внятно донести всю историю до своих слушателей. Он рассказал про Орден Феникса, битву в Отделе Тайн, смерть Сириуса за завесой, гибель Дамблдора от руки Снейпа. Про поиски и уничтожение крестражей и наконец про битву за Хогвартс.

Он рассказал о том, как в 1997 году они победили Волдеморта и его армию. Как волшебный мир ликовал, люди строили планы на мирную жизнь, хоронили героев и верили в то, что кошмар остался позади. Но оказалось, что это было лишь затишьем перед тем, что их ожидало.

Спустя тридцать лет вдруг открылся первый разлом в древний домен, созданный неизвестной цивилизацией. Они назвали его Инферно, потому что из разлома хлынули тысячи темных тварей и существ, о которых волшебники читали лишь в сказках и мифах. Начался настоящий хаос.

Ценой невероятных жертв они отбили две первые волны. Когда стала понятна степень угрозы, волшебники объединились с магглами, но ни мощные чары, которые синхронно плели десятки лучших волшебников, ни маггловское ядерное оружие не смогли надолго удержать нашествие. В своих усилиях они выжгли целые регионы, но, едва запечатывали один разлом, как открывался следующий. Третья волна сломила их сопротивление. Города в считанные часы превратились в пепелища и кладбища.

За несколько лет человечество было почти истреблено. Твари не брали пленных и не пытались вести переговоры, просто в бессмысленной жестокости уничтожали все на своем пути. Остались лишь разрозненные группы сопротивления, состоящие в основном из волшебников и полукровок, которые скрывались в защищенных магией убежищах и вели безнадежную борьбу за выживание.

И когда мир стоял на краю гибели, уже свешиваясь с него вниз, когда Генри потерял всех, за кого сражался, он совершил последнюю отчаянную попытку все исправить. Используя древние знания рода и инструкции к запретным ритуалам, добытых кровью, собрав остатки ресурсов умирающего мира, он создал самый невероятный и мощный артефакт для изменения времени. Не просто хроноворот, а инструмент, способный переписать историю. Он вернулся в самое раннее время, куда позволяли попасть возможности артефакта, во время, когда все были живы, чтобы не допустить тот ад, который ему пришлось пережить.

Генри замолчал. После тяжелого рассказа дрожали руки, и он вцепился пальцами в подлокотники кресла.

— Ты выяснил, кто за этим стоит? — спросила Вальпурга. Она казалась очень спокойной, учитывая все то, что Генри им сейчас рассказал. Генри видел, что она поверила его рассказу — так же, как видел и то, что Сириус с Регулусом сомневались в его словах, глядя на него с застывшими выражениями на лицах. Леди Блэк же была умна и знала куда больше своих детей, она знала, что существует немало способов уничтожить этот мир, и что рано или поздно найдутся безумцы, которым хватит сил попробовать это сделать.

Генри медленно покачал головой.

— Я точно знаю лишь о двоих, но уверен, что их было больше. Сколько точно — не знаю. Кто именно — не знаю...

— Кто эти двое? — спросила Вальпурга.

— Гриндевальд и Дамблдор.

— Дамблдор?! — воскликнул Сириус с искренним возмущением. Он вскочил с кресла, словно его ударило током. — Да ты спятил, парень! Дамблдор? Это бред!

Генри молча кивнул, и крик застрял у Сириуса в горле.

— Не спятил. И я докажу, что все это правда. Тайни! Принеси думосбор.

Домовичка принесла каменную чашу с рунической вязью по краям и поставила ее на низкий столик. Генри закрыл глаза, собираясь с силами. Извлекать воспоминания о тех днях было все равно что снова их проживать.

Он приложил холодный острый кончик палочки к виску и сосредоточился на том, что хотел показать. Воспоминания были острыми и болезненными, наполненными ужасом и кровью. На лбу выступил холодный пот, пока он одну за другим погружал серебристые туманные струйки воспоминаний в чашу, где они клубились, закручиваясь жутким вихрем. Это были самые важные фрагменты тех дней, которые не должны были оставить никаких сомнений в правдивости его слов. Личные же, еще более болезненные воспоминания он не трогал. Они были только его.

Когда он закончил, в думосборе бушевали страшные образы войны, тварей, похожих на дементоров, демонов, в которых большинство волшебников даже не верило, ни разу в жизни не сумев вызвать ни одного по многочисленным древним книгам по демонологии. Они были приравнены к мифам, как высшие эльфы, следов которых так и не нашли, и которые не имели ничего общего с домовиками-слугами. Однако в отличие от выдуманных эльфов демоны оказались реальными, запертыми всего лишь в соседнем домене, и вырвавшимися на свободу.

Серебристая гладь мерцала, и рядом со страшными картинами на ней проступили изображения двух стариков, двух старинных друзей, которые самолично явились в остатки штаба, которым командовал Генри, чтобы предложить сделку. Они уговаривали последних упрямцев сложить оружие, гарантируя неприкосновенность и место в новом мире, который собирались построить на костях старого.

Этот образ перекрыли картины горящих городов, черного от дыма неба и бегущих в панике людей. И наконец все завершилось ритуалом с применением его самодельного артефакта, вершины его творений, который отправил тело назад в прошлое.

Все четверо склонились над чашей.

* * *

Образы в думосборе медленно угасали. Никто не произнес ни слова. Вальпурга с прямой спиной смотрела прямо перед собой, вцепившись пальцами в обивку кресла, Регулус закрыл глаза, а Сириус беспорядочно дергал себя за прядь волос, с непонятным выражением лица глядя в пламя камина.

Генри буквально заставил себя вернуть воспоминания из думосбора обратно в собственный разум. Он снова пережил каждый миг этого кошмара, ощутил вкус пепла на губах, леденящий ужас и отчаяние. Он с удовольствием стер бы эти воспоминания из собственной памяти, но не мог себе этого позволить. Он должен был помнить каждую деталь.

Закончив опустошать думосбор, он еще минуту сидел неподвижно, затем сказал:

— Я считаю, именно для этого были развязаны прошлые войны. Сперва война Гриндевальда, затем Волдеморта. Но на этом все не закончилось. После них была еще одна большая война волшебников, когда вернулся Гриндевальд. И уже после нее, когда магический фон мира был перенасыщен смертью и болью, появились эти твари. Я уверен, что за всеми войнами стоят они оба — Гриндевальд и Дамблдор. И их союзники, чьи имена мне неизвестны.

— Но зачем это Дамблдору? — спросила Вальпурга с холодной аналитической яростью. — Какие вообще могут быть причины? Власть? Безумие?

Генри покачал головой.

— Я не знаю, — честно признался он. — Здесь кончается зона моей осведомленности. Я не знаю, зачем им это было нужно. Я не до конца понимаю механику процесса, и я совсем не знаю, кто помогал тварям помимо тех двоих. Но я точно знаю одно: просто убить Дамблдора и Гриндевальда — мало. Они уже умирали. Один — на моих глазах, в том будущем, откуда я пришел. Другой — от его руки Волдеморта. И они вернулись.

Они долго молчали, слушая вой ветра за окном и треск поленьев в камине. Чай на столике давно остыл, а пустая чаша думосбора стояла живым напоминанием о том, что они все только что увидели. Лица всех присутствующих были напряженными, отражая тяжелые мысли, которые ими овладели.

Молчание нарушил Сириус. Он вдруг раскрыл рот и ахнул, на его лице появилось такое прозрение, будто он только что понял, как спасти мир с минимальными усилиями. Внимание остальных тут же сошлось на нем.

— Если ты — это Гарри Поттер, значит, я — твой крестный! — выдохнул он. — С ума сойти!