Сказание о Неоскверненном (гет)

«В те дни эльфы еще не встречали на земле существ, подобных этим: они казались им безобразными карликами со странными головами и густыми бородами, и говорили они на непонятном языке — грубом и резком. Сначала эльфы приняли их за чудищ, порожденных Тьмой, и сторонились их; но гномы не проявляли враждебности, и из их речей эльфы вскоре поняли, кто они такие». Глава 10: «О гномах», Сильмариллион.

1135 год Эпохи Древ. Шесть лет спустя.

Серые горы, в пятидесяти лигах к северу от Птичьего Пика, Дальний Харад.

Третья записка.

Автор — Глориэль. Любящая дочь. Старейшая из рожденных. Та, с кого началось Падение.

Звук молота, бьющего по наковальне… Шелест алмаза, трущегося об изумруды… Блеск золота, серебра и стали… Все это до недавнего времени было мне милее любого пира, смеха и веселья, но теперь все изменилось.

Теперь я могла часами стоять на одной из верхних смотровых площадок замка и наблюдать, как медленно, основательно и не спеша на бескрайней равнине растет ОН.

Первый город айликвенди, первая полноценная (если не считать замок) твердыня нашего народа, возводимая руками сотен мастеров, чей труд был направлен на одно — создать что-то настолько прекрасное и возвышенное, что на его фоне поделки остальных квенди и покровительствующих им айнур будут казаться лишь блеклыми копиями.

«Хотя не буду врать», — думала я, переставляя ноги по холодным, острым камням, оставшимся здесь после недавнего обвала. — «Большую часть времени я наблюдаю за ним...»

Финвэ.

Тот, кто своей напористостью, твердостью и самое главное — пониманием смог растопить мое сердце. Как женщина буду честна — он понравился мне еще тогда, при самой первой встрече, когда отец только вернулся из своей затянувшейся вылазки в Утумно. Добрый, умный, не гнушающийся работать руками и такой простой в своих желаниях... ну и лицом неплох. Куда уж без этого? Он был лучшим из всего племени татьяр, импонировавших мне больше всего, в отличие от мудреных ваньяр и слишком робких нэльяр.

Вот только было одно большое НО. Мой возраст, который на тот момент превосходил всех эльдар вместе взятых. Тысяча сто изначальных лет... Больше десяти тысячелетий, если переводить на современный лад... даже для эльфов это было и остается огромным сроком.

Да, благодаря моей врожденной силе, а также изначальному свету Ормала, я почти не постарела внешне (в отличие от матери, в чьих волосах можно было увидеть седину), однако внутренне… Слишком много радости, слез, смеха, печали, горя, взлетов, падений и впечатлений я узрела за свою долгую жизнь, отчего сородичи, прибывшие с берегов Куивиэнена, казались мне неразумными детьми.

«Эру, я Ренинду до сих пор воспринимаю как ребенка! Что уж говорить про тех, кто даже один век не прожил», — думала я тогда, хватаясь за голову, изнывая от своих собственных чувств.

И дело ведь было даже не в самой разнице в возрасте! Отец рассказывал, что между Элрондом и Келебриан, двумя эльфами из уже перечеркнутой истории, была разница больше трех с половиной тысяч лет, и ничего, жили долго и счастливо, трех детей породили.

Проблема была в другом. В отличие от большинства дев и девушек, которых в нашем народе всегда оберегали ввиду их ценности и слабости (помним про ослабление из-за родов), из-за чего они были более спокойными и степенными, я была той, кто самолично сражался с тысячами отродий Врага. В абсолютной тьме. Столетиями. Своим характером я бы просто подмяла бедного Финвэ под себя, сделав лишь продолжением собственной воли, что было недопустимо.

«Пусть он будет счастлив с ровесницей», — думала я тогда, продолжая в одиночку стоять над раскаленным горном. — «Той, кто сможет подарить ему счастье, станет надежной опорой и позволит двигаться дальше».

Вот только я недооценила решительность Финвэ. Ни мои отказы, ни действия отца не смогли его остановить. Он шел вперед, к своей цели, даже понимая, чем это ему грозит. И это… завораживало.

«И как можно было ему отказать?» — думала я каждый раз, натыкаясь взглядом на своего супруга, безвылазно присутствующего на стройке и словно контролировавшего каждую деталь.

Но вернемся к стройке и всему из нее вытекающему.

За прошедшие тридцать пять лет численность нашего народа сильно выросла, достигнув почти полутора тысяч душ, и это уже была не горстка беглецов, лишь чудом выжившая во время перехода через Харад. Теперь эти эльфы под мудрым, порой излишне строгим руководством моего отца строили свой новый дом, где каждый знал свое место и гордился своим трудом.

Звучит красиво, но за этим стояли тысячи часов труда, неудач и попыток, к которым я, отец, матушка и сестры напрямую приложили руку. Да, сам по себе наш народ склонен к созиданию. Вышивание тканей, ковка металла, резьба по камню и дереву, выращивание пшеницы, уход за лошадьми… Все, что давало реальный, ощутимый результат, нравилось всем эльфам, вне зависимости от того, будь это потомки Таты, Ингвэ или Эльвэ.

Вот только у каждого разумного, будь это эльдар, атани или упомянутые к месту кхазад, есть только один талант, в котором он может достичь настоящих высот. Кто-то родился с длинными музыкальными пальцами и идеальным слухом, способными превратить его в одного из лучших музыкантов. Кто-то — с огромной мышечной силой и острыми глазами, что идеально для кузнеца или охотника. Кто-то — с хорошим чувством равновесия и ветра, необходимыми для любого морехода.

И у нас с сестрами была задача не просто дать каждому возможность стать лучшим в своем деле, дабы приносить пользу всей общине, но сделать так, чтобы плоды их труда не стояли без дела. Чтобы в домах, построенных каменщиками, жили люди. Чтобы из луков, склеенных мастерами, стреляли егеря. Чтобы добычу, принесенную охотниками, вовремя разделывали и дубили…

Одним словом, у нас было очень много работы, которой, слава Эру, с годами становилось все меньше. Ибо среди новых поколений появлялись те, у кого лучше всего получалось помогать и управлять другими. Названные регентами, они наравне с профессиональными воинами проходили строгое обучение у моего отца, а затем приходили к нам на помощь, давая хоть немного времени на отдых.

«Ну как… немного», — подумала я, вспоминая про свою четвертую сестру, которая два года назад, незаметно для всех, успела выскочить замуж и теперь часто сидит на берегу Освященного источника, бережно поглаживая свой округлившийся живот. Отец до сих пор в шоке и мотается между тем, чтобы злиться на дочь, представившую своего избранника (бывшего неплохим эльфом-пчеловодом) в самый последний момент, и осознанием, что всего через пару недель-месяцев по солнечному времени впервые станет дедушкой.

К сожалению, число регентов пока было невелико, поэтому мне в очередной раз пришлось убрать в сторону молот, облачиться в свои доспехи и отправиться на север, где наши охотники и разведчики, подчиняющиеся Морилинде, обнаружили выход богатой железной жилы.

Со мной в поход отправились двадцать воинов, специально обученных и вымуштрованных отцом. По моему мнению, их было слишком много — почти сотня на полторы тысячи населения, но наш обожаемый "лидер" считал, что, несмотря на победу над Мелькором, Арду все еще трудно было назвать безопасной.

По равнинам Харада все еще бродили варги и отродья, "не успевшие" на главную битву, а в болотах, топях и удаленных пещерах все еще можно было встретить червей, многоножек и прочую гадость, против которой обычный охотник или собиратель оказывался бессилен.

Именно для их истребления и были нужны эти молчаливые, хорошо обученные эльфы, облаченные в полные, индивидуально подогнанные доспехи и вооруженные длинными полуторными мечами-лангами или глефами, которые быстро пришли на замену обычным копьям.

Именно они должны были сопровождать меня в путешествии по этим суровым северным хребтам, встретившим нас ледяной бурей, оскалом отвесных круч и грозой, за которой скрылось даже сияние звезд. Обычная погода для всегда суровых и негостеприимных Серых гор. Камни покрывались изморозью, вода текла по отвесным скалам, но мы продолжали свой путь вперед.

Ведь что такое неудобная дорога для тренированного и обученного эльфа? Того, кто может по шелковой нитке пропасть перейти?

— Шире шаг, друзья! — крикнула я, обернувшись к отряду, и моя улыбка, уверенная и теплая, отразилась в их глазах. — Горы не любят медлительных!

— Как скажете, миледи, — ответили мне воины, в точности повторив мою ухмылку.

Идущие рука об руку, они жили и тренировались парами, давно привыкнув, что рядом всегда будет рука, способная выдернуть из любой передряги, прикрыв открытую спину.

Я же, как и остальные сестры, так и не смогла привыкнуть к подобной традиции, предпочитая действовать в одиночку. Да, опасно, наивно и глупо, но во всей Арде был только один воин, способный противостоять мне на равных.

«И зная его, он скорее себе горло вскроет, чем поднимет на меня руку», — подумала я, вспомнив строгое, улыбающееся лицо, до сих пор пытающееся скрыть бороду, начавшую расти из-за преклонного возраста.

На то, чтобы достигнуть предгорий, описанных одним из охотников, нам потребовалось три полных цикла Древ, заменяющих нам дни. Уже там, заметив, что даже движения тренированных эльфов стали чуть медленнее и дерганее, я приказала остановиться у подножия массивной скалы, изрезанной глубокими трещинами.

«Хорошо», — думала я, осматривая место будущей стоянки. — «Проходы скрыты с трех сторон, ветра нет. Значит, варги и прочая нечисть нас не почуют».

После чего, отойдя немного в сторону, я посмотрела на скалу, при виде которой моя феа вспыхнула с новой силой.

— Это оно, — прошептала я, подойдя к отвесной стене и проведя по ней пальцами, чувствуя ту самую шероховатость, которую мог почувствовать только истинный ювелир и кузнец. Под слоем серого гранита пряталось нечто иное. Более ценное и редкое. Я извлекла прихваченную с собою кирку и одним коротким, точным ударом отколола кусок породы.

— Смотрите, — я подняла осколок над головой.

Вспыхнул свет благодаря силе, направленной в несколько calahen-ов, и всем стало видно, как камень в моих пальцах заиграл тяжелым, матовым блеском. Это была не просто руда; это было чистое самородное железо, перемежающееся жилами ангарана — редкой породы, за свой золотисто-красный цвет прозванной королевским железом.

Такая находка обещала нам не просто тысячи новых гвоздей, подков и лемехов, но и возможность ковать доспехи небывалой прочности, пробить которые будет той еще задачкой. Это понимала не только я, но и остальные воины, которые всего год, но простояли у горна, дабы понимать, как в случае чего правильно чинить свое оружие и доспехи.

— Это невероятно, леди Глориэль, — прошептал Маглор, один из двух капитанов-десятников, переводя взгляд на скалу, полностью отливавшую красноватым светом. — Это сколько же металла мы сможем тут добыть…

— Много, — ответила я и, прислушавшись к изнанке, попыталась понять, как далеко уходит найденная нами жила. Получалось плохо из-за схожести мелодии камня, железа и остальных элементов, но даже так получилось понять, что жила не уходит вглубь земли, а стелется вдоль хребта, сильно упрощая будущую добычу. — Отец будет доволен.

— Рады за вас, миледи, — сразу ответили остальные воины, поняв, к чему это было сказано.

— Тогда разбивайте лагерь и отдыхайте, — приказала я, развернувшись и направившись обратно к стоянке. — Можете выпить чарку крепкого вина для согрева костей. Но не больше. Огонь мы разводить не будем.

— Как прикажете.

Долго наша остановка не продлилась. Не успели мы нормально установить и укрепить палатки, как мои уши уловили нечто чужеродное. Это не был шорох осыпающегося сланца под копытами горного козла и не свист ветра в узких расщелинах. Снизу, со стороны заваленного валунами распадка, донесся скрип плохо обработанной кожи о камень, а также тихий, едва различимый рокот низких голосов.

Я мгновенно вскинула руку, заставив всех замереть и напрячься, еще сильнее прислушавшись к окружавшей нас темноте.

Хруст… Хруст… Хруст…

Сомнений не осталось — мы были здесь не одни.

— В тени, — произнесла я с помощью осанвэ, усилием воли гася сияние собственного кристалла. — Быстро. Готовим засаду и ждем моего приказа.

Команда была исполнена неукоснительно. Не прошло и мгновения, как эльфы в полных стальных доспехах растворились в сумерках, не оставив после себя ни следов, ни запахов, ни даже остатков собственной феа, сразу начав использовать ункалиму. Все благодаря тяжелым тренировкам, которые они проходили под началом моего отца, заставлявшего их едва ли не голышом прятаться посреди открытой равнины, а также плащам-пивафви, сотканным лично матушкой из смеси паучьего и обычного шелка, способного подстраиваться под окружение.

Благодаря этому даже я во время тренировочных сражений не могла сразу найти спрятавшихся воинов. Что уж говорить про простых эльфов, если это не следопыты, прошедшие суровую школу Морилинды.

Так мы затаились, воспользовавшись многочисленными трещинами и выступами валунов. Я сама же скользнула за массивный обломок скалы, находившийся ближе всего к лагерю, и применила nuita-mirroanvi — сдерживание воплощенного, технику, являвшуюся более сложной и опасной вариацией ункалимы. Ведь если последняя просто скрывала наши души, сиявшие в мире духов подобно дикому пламени, запирая его внутри, то nuita-mirroanvi позволяла пойти дальше и взять под контроль сами наши тела.

Замедлить сердцебиение, убрать дыхание, избавиться от тепла кожи. Одним словом, сделать все, дабы свести шансы обнаружить меня на нет. Почему ее не использовали остальные эльфы? Из-за ее сложности и опасности.

Ункалима сама по себе оказывает сильнейшее давление на феа, а когда ты собственноручно умерщвляешь собственное тело, риск становится еще больше. Настолько, что из всего нашего народа nuita-mirroanvi освоили всего трое — я, отец и третья сестра.

Звуки тем временем приближались. Теперь я отчетливо слышала тяжелое сопение и лязг стальных блях. Кто-то медленно и целенаправленно шел к месту нашей стоянки, и этот кто-то не обладал эльфийской легкостью шага.

«Монстры? Новые твари Врага, выжившие после уничтожения Утумно?» — думала я, готовясь к худшему.

Вскоре они показались. К нам по неровным камням распадка приближались существа, чья походка была уверенной, но приземистой, лишенной грации. Воздух донес до меня странный запах, от которого защипало в носу. Странная и тяжелая смесь овечьего пота, старой кожи, горького дыма и раскаленного металла.

«Гадость какая», — невольно подумала я, едва не поморщившись. Да, я тоже после кузни не розами пахла, но эти были на улице, в пути. Как же от них тогда несло после тяжелой работы!

Я затаила дыхание, прижавшись щекой к холодному граниту. В голове проносились тысячи вопросов. Кто мог забраться сюда, почти в сердце Серых гор? Как выжил? И почему мы его до этого не встречали?

К огромному сожалению, отец отказался раскрывать мне тайны касательно других народов. Даже изначальную историю квенди я знала лишь фрагментарно, с событиями, напрямую связанными с моей судьбой и отчасти Финвэ. Остальные дети Илуватара до сих пор оставались загадкой, овеянной тайнами, и я понятия не имела, с кем нам предстояло встретиться. С врагами или друзьями?

Из густых теней распадка на свет нашего затухающего костра вышли четверо. Мое дыхание совсем исчезло, а зрачки забегали по округе, высматривая каждую деталь, каждую особенность новоприбывших. Ими оказались приземистые, необычайно широкоплечие существа, чей рост едва достигал моей груди, однако мышцы, бугрящиеся на их руках, были на зависть большинству эльфов. Их лица — толстые, одутловатые, с крупными носами-картошками — были почти полностью сокрыты под густыми длинными бородами, заплетенными в тугие косы и украшенными стальными кольцами, а одеждой их служила грубая, плохо выделанная кожа, поверх которой крепились массивные стальные бляхи и пластины, потемневшие от копоти и патины.

«Какие они… уродливые», — думала я, чувствуя, как руки невольно тянутся к клинку. — «Нет, скорее несуразные… Как с такими телами вообще жить можно?»

Тем временем незнакомцы остановились в центре стоянки, не замечая нашего присутствия. Они заговорили на странном языке — гортанном, рокочущем, полном твердых согласных, которые перекатывались у них во рту, словно камни по жестким зубам. Было в нем что-то неуловимо знакомое, едва заметное, на что я никогда не обратила бы внимания, не участвуй лично в создании собственного языка.

Покамест события продолжали развиваться. Вот один из бородачей, самый чистый и широкий, чей шлем был украшен золотой насечкой, подошел к палатке Маглора и, наклонившись, достал простой стальной котелок, в котором наш десятник себе настой готовил.

«Зачем он ему?» — до конца не понимала я, глядя, как тот начал крутить его в своих мозолистых пальцах, поднося к самым глазам и что-то возбужденно ворча своим товарищам.

Вскоре причина подобного стала понятна всем, даже не знавшим этот язык. Эти странные существа оказались поражены качеством нашей стали и мастерством чеканки, которой та была украшена. Настолько, что они совершенно забыли об осторожности, обступив котелок и начав спорить и переругиваться так, словно перед ними было что-то удивительное.

Нужно было этим воспользоваться.

— Сейчас, — беззвучно приказала я с помощью осанвэ, сбрасывая технику с себя, возвращая тело к жизни.

Мгновение — и к бормотанию коротышек прибавился шелест доставаемой из ножен стали, лучше любых слов говоря: для них все было кончено. Они даже понять ничего не успели, прежде чем двадцать остро заточенных клинков замерли в считанных дюймах от их бородатых глоток.

Я же медленно вышла из-за своего валуна, и осколок Ормала в моем лбу вспыхнул, заливая светом лагерь, дав возможность наконец-то нормально все рассмотреть.

Коротышки замерли. Тот, что держал котелок, так и остался стоять с открытым ртом, медленно переводя взгляд с сияющего камня на моем лбу на острие меча у своей груди.

Удивление. Непонимание. Осознание. Страх. Волнение за товарищей. Все эти эмоции промелькнули на его лице за считанные мгновения, дав мне ответ на один из самых важных вопросов.

Эти создания не были слугами Врага. Нет. Ибо все, что выходило из-под рук проклятого вала, могло испытывать только злость, ярость и ненависть к себе и окружающим, но ничего подобного я от коротышек не чувствовала. Лишь простые эмоции, присущие любому эльфу, оказавшемуся в подобной ситуации.

«Это радует», — думала я, медленно опуская клинок, но не вкладывая его в ножны, справедливо опасаясь каких-нибудь фокусов. Береженого Эру бережет, как часто повторяли отец и мать. Кольцо из моих воинов тоже оставалось нерушимым.

— Ты меня понимаешь? — спросила я, попытавшись использовать изначальный, неискаженный тенгвар, на котором говорили до рождения сестер и полного изменения языка.

— ???

Не вышло. На лице коротышки отразилось лишь непонимание и недоумение, а затем его взгляд ушел ниже, куда-то в район моей груди.

«Вот засранец», — подумала я тогда, одновременно сосредотачиваясь и призывая всю силу своей феа в попытке коснуться чужого разума и воспользоваться осанвэ как самым универсальным языком, с помощью которого можно было общаться даже с животными.

Но в этот раз я словно с разбегу ударилась в глухую, монолитную каменную стену. Разум этого коротышки был не просто закрыт — он словно был неподвижен, сильно отличаясь от привычной мне силы души. Я не почувствовала ни привычной текучести мыслей, ни отголосков эмоций. Словно передо мной стоял камень, по лишь какому-то недоразумению обретший жизнь.

Знала бы я тогда, насколько близко оказалась к истине, то, может, и рассмеялась бы, несмотря на важность того момента.

— И что же мне с вами делать? — произнесла я, закинув меч на плечо и обратившись к небесам. — Язык вы наш не понимаете. От осанвэ закрываетесь. Не жестами же с вами общаться?

Бородачи переглянулись. Тот, что был в шлеме с золотой насечкой, что-то буркнул и попытался было двинуться вперед, как ему в грудь ткнулось лезвие меча, с легкостью проткнув тонкую стальную бляху и, оставив дыру в куртке, уперлось точно напротив сердца, чуть не пустив кровь.

— Стой на месте, — спокойно, без эмоций произнес Маглор, по одному взгляду которого ясно читалось предупреждение: дернетесь — прибью.

На что коротышка бросил на него злобный, полный обиды взгляд, но отступил, встав спиной к спине со своими людьми.

— Видимо, придется идти по сложному пути, — пробормотала я, а затем, опустившись на колени, начала показывать сначала пальцем на себя, а затем на него. — Я — Глориэль. Эльфийка. Ты. Кто?

Слава Эру, тот меня понял и, переглянувшись со своими собратьями, ткнул себя в грудь, гордо произнеся:

— Барин... — а после, раскинув руки и обняв за плечи остальных, произнес слово, одно звучание которого эхом отозвалось в мелодии Арды:

— Кхазад.

В тот момент я остолбенела. Сила, вложенная в это слово, была настолько велика, что, даже не зная его, я сразу поняла, кто оказался передо мной. Еще один народ, созданный Илуватаром. Те, с кем нам предстояло долго делить Арду. Те, кто могут стать нашими лучшими друзьями или величайшими врагами.

Те, кто звали себя кхазад, хотя в нашем наречии они войдут под другим именем, которое в будущем будет использовать все Средиземье.

Гномы.