Быть человеком-2 (гет)

Та альфианка, что передала капитану свои три тонны взрывчатки на доставку, умудрилась выправить для нас и разрешение на взлет по сокращенной форме. По сравнению с тем адищем, что мы заполняли по прилете сюда, три бумажки, чтобы вылететь отсюда, казались совершенной ерундой. Теперь мне ещё больше хотелось на нее посмотреть.

И самое интересное, удалось. Она лично прилетела к самому транспортнику, чтобы проследить за погрузкой. И оказалась… ну, впечатляющей. Гибкая и стройная, как все альфиане, она так мило ворковала с кэпом, пока погрузчик забивал наш багажный отсек ИВ-эшкой, а кэп так мило краснел ушами и ерошил пегий ежик под фуражкой, что от иллюминатора меня отогнал только тычок шваброй в левый тапок — это Тед намекал мне, что пора поиметь совесть и освободить ему фронт работ.

А потом потянулись часы перед вылетом. Это как очередь перед экзаменаторской или зубоврачебным кабинетом. Настроиться, рвануть дверь и героически кинуться на амбразуру, пока храбрость не выветрилась, не так и сложно, а вот поди проделай это, помаявшись в креслице под дверью.

Поэтому нервяк я забивала плетением косичек навигатору, в свою очередь погруженному в очередную головоломку. Сначала одной, потом двух, а потом и полутора десятков, по последней моде, как у того хлыща в парке: чего мелочиться?! Думала сначала — дорогая команда будет коситься и присматриваться, но нет, всем было о чем побеспокоиться, кроме как о моем досуге.

У всех тоже был нервяк. Михалыч полировал кусок трубы неизвестного назначения до зеркального блеска, Венечка мучил голографический медицинский муляж, Теда же от стресса пробрало на жор. Изничтожив остатки утренних блинчиков (наполовину состоящих из сахара, как и всегда, когда готовил Дэн), он голодным духом шастнул в кладовочные закрома и вернулся с банкой маринованных грибочков из того нашего консервного «гонорара».

Грибочки оказались того, в смысле вздутые. В смысле — крышка. Дэн, не поворачивая головы, чтобы не портить мое художество, изъял у напарника тару, понюхал, попробовал и изрек вердикт:

— Содержание ботулотоксина в семьдесят раз выше допустимой нормы.

— Так какого лешего ты их тогда ешь?! — я бросила косичку, и та, недоплетенная, тут же начала распадаться обратно на волоски.

— Мой организм способен без ущерба переработать до семидесяти пяти грамм подобного продукта, — невозмутимо ответил этот паразит, догоняясь вторым шампиньоном.

— Но зачем?! — подуспокоившись на медицинский счет (он же знает, что делает), решила я уточнить мотивы.

— Вкусно, — обезоруживающе пожал плечами он, «перерабатывая» третий и отставая наконец от банки. Против этого аргумента мне возразить было нечего. — А остальное можно проварить в течение четверти часа — и они станут безопасны и для людей.

Меня подобный эксперимент заинтересовал (вот будет умора, если в самый ответственный момент к этому Казаку никто не пойдет, так как весь экипаж рассядется в рядок на горшках!), но Тед брезгливо сморщился и, вернув себе банку, на отставленной руке донес ее до утилизатора.

— А чем испорченные грибы отличаются от испорченной тушенки? — со вздохом провожая канувшую в небытие банку взглядом, поинтересовался Дэн.

— В смысле? — не поняла я, а Тед принял боевую стойку:

— Там в кладовке ещё подобная дрянь есть?

— Уже нет, в прошедшую субботу ты из нее суп сварил, — с невинным видом ответил Дэн из-под вороха косичек и повернулся ко мне. — Ты доплетать будешь?

— Так, стоп, — вклинился между нами пилот. — И почему ты ничего не сказал?!

— А зачем? — искренне удивился тот. — За время готовки ботулотоксин полностью разрушился и тушенка стала пригодна в пищу.

Я прыснула, собирая рыжих беглянок и снова распределяя их на ровные прядки:

— А ведь вкусный был супчик! — если Дэн сказал, что пригодна — значит, пригодна, чего бухтеть-то!

Но Тед закатил глаза, одновременно ощупывая поверх футболки живот, словно проверяя, на месте ли тот и не устроит ли ему запоздалое аутодафе:

— Вот скажи мне, Рыжий, как ты можешь жрать заведомую отраву, а?!

— С удовольствием, — фыркнула я, вспоминая его лицо, когда он жевал грибочек.

— Дело в дозировке, — скосил глаза на напарника Дэн. — Витамины, например, тоже будут отравой, если съесть сразу всю упаковку. Но против витаминов же ты не протестуешь.

— Или змеиный яд, — вспомнила я ещё пример. — В малых дозах он — лекарство. Как говорится, всё хорошо в меру. Правда, в случае с пивом это у тебя почему-то не работает.

— О боже, — воздел руки к потолку Тед. — Ладно этот — из лесу вышел и сразу зашел, но ты-то за что взялась на мою голову?!

— Мою прапрабабушку звали Медичи, — коварно оскалилась в его сторону я, заканчивая косичку. — Так что бойся!

Но Тед, кажется, не догнал прикола, оставив меня потешаться в одиночку.

* * *

Спать с такими пляшущими нервами я не могла, а волшебную таблеточку у Вени просить не стала: разрешение на вылет могли одобрить в любой момент.

Поэтому я просто заканчивала в каюте то, что не удалось в пультогостиной: плела рыжую роскошь. На этот раз — всего лишь в четыре косы, чтоб не повторяться. Под негромко бубнящий плейлист из динамиков.

— Мои вопросы воспринимаются людьми как глупые? — неожиданно перекрыл «Porcupine Tree» смущенный Дэнов голос.

Я вспомнила недавние грибочки с давнишней тушенкой и улыбнулась.

— Да нет, нормальные вопросы. Вполне логичные даже. Просто непривычные: люди чаще всего не задумываются о таких вещах. И я не исключение.

— А Тед?

— А Тед — тем более! И вообще, он у нас куда более трепетная лань, чем кажется на первый, второй и десятый взгляд. Так что ты его сегодня немного шокировал.

— Я не хотел, — затылок под моими руками слегка уехал наверх — Дэн опустил лицо.

— Ничего, не растает. А вопросы — это абсолютно нормально. Мы ведь, наверное, кажемся тебе жутко странными и нелогичными штуками, да?

— Иногда, — в тоне проскользнула короткая улыбка. — Раньше я не мог спрашивать, приходилось достраивать закономерности по наблюдениям и подстраиваться. Это… не всегда было легко.

Я вспомнила, как он исподтишка зыркал на мое и Тедово мороженое, прежде чем открыть свое, и тихо невесело угукнула.

— Люди обычно раздражаются, когда кто-то рядом с ними не имеет представления о базовых понятиях, — в тон мне проронил Дэн.

— Пусть раздражаются, — ткнулась я в теплое темечко носом, — их проблемы. А ты можешь спрашивать всё, что угодно, как минимум у меня.

* * *

Вопросы у него были. Много. Но сейчас он выбрал задать один. Про валидность социального маркера, значимого для людей. Особенно, насколько он успел уяснить, со статусом «вместе».

— Ты считаешь меня привлекательным?

Наверное, это был не тот вопрос. Нелли вздрогнула, выпустила из пальцев практически готовую косу. Держала паузу в 24 секунды, прежде чем ответить. И этот ответ не содержал новой информации, только встречный вопрос:

— А почему ты спрашиваешь?

— Утром курьер назвал меня уродом, — курьер назвал его ещё много как, но зацепилось именно это. Зацепилось за «Космогонщика», косички, почти идентичные тем, что были у него самого час назад, за «первое правило съема»…

— Сам он урод, — кортизол Нелли быстро пополз вверх, процент искренности стрельнул за 80+, хотя курьера она даже не видела. — А также дегенерат и имбецил.

— Когда ты ругаешься так, — он упрямо сопоставлял входящие данные, нащупывал в ее эмоциях логику и вроде бы находил ее, — то подразумеваешь, что его когнитивные способности не соответствуют необходимому минимуму?

— Именно так! — ещё сердитее ответила она. Видимо, его вопросы всё-таки ее раздражали. Стоило бы прекратить спрашивать, но хотелось довести последовательность до конца.

— Следовательно, любое ругательство несет в себе рациональное зерно. Я неоднократно слышал слово «урод» в свой адрес, не только сегодня. В армии ко мне так часто обращались. Значит ли это, что оно имеет под собой те же основания…

* * *

— Нет! — усилие, чтобы взять себя в руки и перестать хотеть натянуть тому курьеру глаз на жопу, принесло плоды. — Просто людям нужно как-то дистанцироваться от киборгов, чтобы их совесть не считала, что они мучают и заставляют подчиняться людей. Поэтому нужно как можно сильнее раскрутить в себе ненависть и неприятие, и «урод» для этого подходит не хуже, чем прочее.

Я, придерживая косичку за кончик, высунулась вбок так, чтобы видеть его лицо полностью, а не в профиль.

— Это вообще не про внешность, а про страх и стыд, — сказала я, глядя прямо ему в глаза. — А ты — красивый.

— Как определяется, красивый или нет? — в свете отвернутой в стенку лампочки у терминала, его испытующий взгляд казался почти черным.

— Если когда-нибудь найдется однозначный и неизменный ответ на этот вопрос — человечество, наверное, кончится. Это всегда поиск, немного мода, немного — отголоски инстинктов. И для разных людей красивое — разное. Но главное, что не меняется никогда: красота в глазах смотрящего. Если кто-то нравится, то он будет для тебя самым красивым.

— Что считается красивым для тебя? — всё так же до мурашек серьезно продолжал допытываться Дэн.

Для меня считалось красивым очень много всего, и это всё сидело сейчас рядом.

Свободной рукой я медленно очертила его лоб вдоль линии волос, провела кончиком пальца по спинке носа, съехала в сторону, очерчивая четкие скулы. Длинные ресницы опустились вместе с моими пальцами, а теперь поднялись вновь.

— Большие глаза и длинные волосы, — выбрала я самое универсальное, чтобы ответить хоть что-то и не скатиться в слюнявые дифирамбы. Хотя очень хотелось. — Любому парню можно добавить очков, если снабдить его шевелюрой.

— Даже Алексею? — ну наконец-то доза его фирменной скупой иронии, целебной, как тот змеиный яд.

— Нет, ему не поможет, — улыбнулась я, пока мои пальцы заправляли за ухо медную косу и возвращались к своей «трассе» вдоль его лица. — Для этого от него пришлось бы отнять десяток кило и паскудный характер.

— У того парня в парке были длинные волосы, — утыкаются в меня затемненные внимательные глаза.

— Но он — не ты.

Я добралась кончиком указательного до бледных губ, обвела их вокруг, потом словно бы перечеркнула их поперек легким движением, чуть задержавшись на них подушечкой. А затем перевесилась ещё больше и сделала то, что до этого не решалась: заменила палец на собственные губы.

Всего на секунду, почти невесомо.

И не успела ничего понять, потому что именно эту секунду капитан выбрал, чтобы объявить на весь корабль по громкой связи:

— Разрешение получено, готовим вылет!

Мое и без того шаткое равновесие кончилось от капитанского рыка над ухом (на самом деле, из угла каюты, но показалось именно так), и я упала. Вернее, упала бы, но Дэн поймал меня в тот же миг, сгребя в охапку.

А потом мы распутались и поспешили в пультогостиную. Он — работать, я — переживать.

Ясень ждал.

* * *

Подобный тактильный контакт был ему знаком. Четыре года и семь месяцев назад на Шебе. По приказу лица с правом управления второго уровня «Эдик». Приказ от отнес к категории «развлечение/издевательство», но, в порядке исключения, в тот раз — не над ним. От Эдика, кстати, тоже звучало «урод».

— Эй, урод, иди поцелуй лейтенанта! Проверим, так ли сильно он любит киборгов.

Лейтенант Олег Васильев не любил киборгов так уж сильно. Контакт с давлением в 0.4 кПа был прерван Олегом через 3,2 секунды, как только тот проснулся. Штурмовики ржали, Олег вытирался и плевался, произнес несколько сложноподчиненных обсценных конструкций.

Губы у Олега были сухие и шероховатые, пахнущие душной шебской пыльцой, которой пахло всё вокруг, и вчерашней тушенкой, съеденной на ужин.

Тогда ему было интересно.

Он не соотносил данный тип физического контакта ни со статусом «вместе», ни вообще с межгендерными отношениями. О статусе «вместе» он тогда не имел понятия, а в тех фрагментах порнографических фильмов, что он ухватил из-за спин контрактников, никто никого не целовал.

Подобный контекст он набрал уже позже, на этом корабле, из других фильмов. В них целовались чаще: родители целовали детей, женщины целовали друг друга при встрече, но в область губ обычно контактировали люди со статусом «вместе». Чаще всего — XY- и XX-особи, хотя тут встречались варианты. Социальный ритуал, направленный на укрепление эмоционального взаимодействия через тактильные механизмы.

И ему снова было интересно, но уже немного по-другому.

Теперь он сидел в навигаторском кресле, скидывал Теду текущие расчеты по оптимальному маршруту до Ясеня и анализировал то, что произошло 10 минут назад.

Системный лог выдавал ничего не значащие строки:

«Контакт: инициирован нейтральным объектом.

Вероятность угрозы: нет.

Длительность: 1.02 секунды.

Давление: менее 0.1 кПа (почти на грани чувствительности сенсоров).

Температура: 36.4 °C.

Сопутствующие данные: пульс Нелли — 112 уд/мин, расширение зрачков, резкий всплеск эндорфинов и окситоцина, запах шампуня и кожи на расстоянии 4 сантиметров.

Его собственный пульс: 100 -> ↓60 уд/мин.

Серотонин↑.

Дофамин↑»

Система, как всегда, молчала о главном.

Теперь ему было важно.