Мой любимый мятеж (джен)

Когда отряд выбрался из подвала амбара, небо на востоке уже начало сереть, предвещая скорый рассвет. Холодный утренний воздух ударил в легкие, вымывая остатки запаха тлена и озона.

Вокруг строения уже собралась толпа. Весь поселок был здесь — от мала до велика. Люди стояли плотной стеной, переговариваясь вполголоса, их лица были бледными в предутреннем сумраке. Ила нигде не было видно. Архимаг исчез бесшумно, оставив их разбираться с последствиями самим.

Староста, узнав тяжелые шаги рыцаря по каменным ступеням, расталкивая односельчан, бросился к ним. Его лицо, обычно землистое и сонное, сейчас выражало крайнюю степень тревоги.

— Госпожа! Рыцарь! Что... что случилось? Мы слышали звуки... рев. Твари?..

Риза растерянно моргнула, стирая сажу со лба тыльной стороной ладони. Она обвела взглядом притихших людей, потом посмотрела на своих спутников — таких же грязных, уставших и морально раздавленных.

— Гнездо уничтожено, — хрипло ответила она. Голос звучал чужим. — Больше никто не придет.

Она хотела спросить дальше. Хотела крикнуть: «Где он? Куда ушел маг?». Но слова застряли в горле. Жители её больше не слушали.

Как только смысл сказанного дошел до них, плотина страха прорвалась. Послышались благодарности со всех сторон — сбивчивые, громкие, полные слез облегчения. Старухи крестились, мужчины падали на колени прямо в дорожную пыль, пытаясь поцеловать края плаща Бреннана или руку Ризы.

— Спасители!

— Святые угодники прислали вас!

— Оставайтесь сколько хотите! Любой дом — ваш! Еда... мы соберем вам еды в дорогу! Лучшей! Бесплатно! Всё отдадим!

Но внутри отряда эта волна народной любви ощущалась как ледяной душ. Никто из них не проронил ни слова в ответ. Стыд оказался тяжелее любой усталости. Они ничего не сделали. Да и не смогли бы. Да если бы Ил просто стоял в стороне, они вряд ли поняли бы, что гнездо находится под землей, а не в лесу. Их план «героически умереть за крестьян» привел бы лишь к тому, что утром эти самые крестьяне нашли бы пять истерзанных тел у входа в амбар.

Риза стояла, принимая незаслуженные поклоны, и чувствовала, как щеки горят огнем. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Она вдруг поняла страшную вещь: если бы не Ил, если бы она настояла на своем решении помочь жителям своими силами, опираясь на тактику малых групп... она бы просто убила их всех. Своей глупостью. Своей жалостью. Эти упыри вышли бы наружу, привлеченные шумом боя, и вырезали бы деревню под корень, пока она рубила бы одиночных тварей внизу.

Ил решил всё сам. Одним щелчком пальцев. Не требуя ни «спасибо», ни даже взгляда вслед. Он сделал это так же буднично, как зажигают свечу. И сейчас, стоя посреди этой толпы, Риза вновь почувствовала себя маленькой нашкодившей девочкой, чьи проблемы решили взрослые. Отец, который молча вытер слезы, починил сломанную игрушку и вышел из комнаты, пока ребенок размазывал сопли по лицу, думая, что спас мир своим упрямством.

Когда жители наконец расступились, осознав, что гости едва стоят на ногах от истощения, пропуская отряд к выделенному им дому, над горизонтом уже поднималось солнце. Оно осветило багровым, цвета свежей крови, светом крыши домов, черепицу и лица людей.

Красный рассвет ложился на спасенную деревню, но никому из отряда он не казался символом победы.