Бермудский треугольник. (гет)

Учебный год закончился. Семикурсники успешно сдали ЖАБА и готовились к выпускному балу. Слизерин ожидаемо взял кубок по квиддичу и выиграл в межфакультетском соревновании. Том и Гермиона подтвердили звания чемпионов Дуэльного клуба на своих курсах.

— Я буду скучать, — призналась Гермиона, обняв колени руками.

— А что мешает вам с Томом приехать к нам в гости? — потянувшись, Вальбурга, заправила Гермионе за ухо выбившуюся прядь.

Вместо ответа Гермиона пожала плечами.

Они сидели на берегу Чёрного озера. Было тепло и тихо. И безлюдно. Задувавший ветерок гнал еле заметную волну, играл подолом юбки, ласково касался оголённой кожи.

— Ты стала совсем взрослой. И красивой, — мягко проговорила Блэк, внимательно рассматривая Гермиону.

— Мне далеко до тебя! — отмахнулась Гермиона. Вальбурга всё так же напоминала герцогиню, как и при их первой встрече. Уверенную в себе, красивую, властную ведьму чистых кровей, ведущую свою родословную от самого Мерлина и с внушительным счётом в Гринготсе. Гермионе было до неё, как до луны пешком. Хотя, стоит отдать должное их зельеварческому кружку, помощи Вальбурги и настойчивости самой Гермионы — к концу четвёртого курса она вполне успешно научилась справляться с волосами, укладывая их в элегантную причёску, либо в обманчиво простой, перевитый сиреневой лентой хвост. Кожа её, избавившись от подростковых изъянов, обрела благородную гладкость и белизну, талия по прежнему оставалась тонкой, бёдра стали несколько шире и уже не напоминали мальчишеские, а грудь — соразмерной. И пусть Гермиона и не превратилась в прекрасного лебедя, но уже не напоминала гадкого утёнка.

— Как твой Пакстер?

— Да не мой он, — как-то лениво ответила Гермиона. И потом добавила. — Неплохо.

Дела у Илона и правда шли неплохо. Проспал он сном Спящей красавицы ровно месяц. За это время кости его срослись и окрепли, так что проснулся он вполне бодрым и здоровым. И тут же обнаружил, что скоро ему предстоят СОВ. Так что оставшиеся до экзаменов три месяца он упорно учился, нагоняя сокурсников. Были ли тому причиной не участие в последней игре Гриффиндора, которая не решала ровным счётом ничего, внушение разгневанного отца, регулярно появлявшегося в школе с тех пор, как на сына посыпались несчастья, или собственное осознанное решение — сказать сложно — но Илон переменился — стал собран, задумчив и везде тоскал с собой портфель с учебниками. О Гермионе он даже не вспоминал. Вернее, вспомнил для того, чтобы выразить благодарность за участие в его судьбе и поддержку. А так же пояснить, что сейчас он слишком занят наверстыванием упущенного, чтобы тратить время на что-либо помимо занятий. Подобный расклад вполне устраивал Гермиону, однако его не особо заинтересованный вид и шаблонные, как по лекалу фразы родили некие обиду и негодование — хорош полонник, ради отметок на экзамене забывший про чувства, о которых ещё совсем недавно пел соловьём!

— А в кого ты влюблена? — рассеянно жуя травинку, как бы невзначай проговорила Вальбурга.

Гермиона, не ожидавшая подобного, замерла, чувствуя, как покрываются румянцем щёки.

— Не хочешь, не говори, — пожала плечами Вальбурга, вытягивая перед собой длинные ноги в лаковых туфлях на каблучке.

Гермиона упорно молчала. Да и что она могла ей сказать?

Умиротворяющий июньский вечер настраивал на романтический лад. Завтра у седьмого курса выпускной бал, а послезавтра Хогвартс-экспресс отвезёт их всех в Лондон. И вновь они с Томом окажутся в приюте. Вдвоём. Остальные воспитанники не в счёт. Гермиона и боялась, и ждала этих дней. Том переменился к ней. И в чём была причина, она не знала. То ли в его занятиях тёмной магией, в которые он не хотел её посвящать, то ли в чём ещё. Он больше не звал её в Тайную Комнату, а их тренировки свелись к минимуму, вновь вернувшись на берег озера, и больше были сосредоточены на оттачивании скорости реакции, чем на боевых заклинаниях. Он всё так же давал ей задания для самостоятельного изучения — это была артефакторика, рунная защита, редкие, порой пугающие зелья, раздобытые им из книг Салазара Слизерина. Но всё это было не то. Не то, что раньше...

Вальбурга, потянувшись, как сытая довольная кошка, тряхнула чёрными волосами. Солнце косыми лучами, струящимися сквозь облака, коснулось её лица, длинной шеи, изящных ключиц.

— Присмотри за Алом и Орионом, — неожиданно сказала она не поворачивая головы.

— Они не нуждаются в присмотре. — пожала плечами Гермиона. — Да и не будут они меня слушать.

— Будут, — категорично заявила Вальбурга, включив «герцогиню». — И Тома тоже будут.

Гермиона подавила усмешку — сравнивать её с Томом было глупо.

— На следующий год они будут тренироваться с вами.

— Они и так тренируются с нами! — не поняла Гермиона.

— Я не про Поттера и львиную компанию. Я про другое.

— А-а.., — только и смогла, что протянуть Гермиона.

— Том пообещал взять их под своё крыло и не позволить натворить глупостей. От тебя прошу того же.

— Но если у тебя есть обещание Тома, зачем я?

— Том в следующем году тоже закончит Хогвартс, а ты доучишься вместе с ними, — пожала плечами Блэк.

«Значит, Том не рассказал Вальбурге о своих планах стать преподавателем ЗОТИ,» — подумала Гермиона, а вслух сказала:

— Хорошо.

Вальбурга удовлетворённо кивнула.

— Какие планы на жизнь? — спросила она.

— Окончить школу, — пожала плечами Гермиона.

— А после?

После? Что будет после, Гермиона не думала. Вернее, думала, но как-то абстрактно. Сформировавшаяся когда-то давным давно в её мозгу картина стала тем, что автоматически вставало перед её глазами — она и Том вместе за преподавательским столом Хогвартса, она и Том вместе в библиотеке, она и Том вместе в Тайной Комнате.

— Тётя не нашла тебе партию?

— Что?

— Так принято. Девушка выходит замуж, юноша женится — таковы традиции. Или и в этом ваша с Томом родня копирует маглов? — несколько жалостливо проговорила Блэк.

— Нам предоставлен выбор! — вскинула голову Гермиона, вся пойдя алыми пятнами. К чему этот разговор, если пару мгновений назад Вальбурга интересовалась, нравится ли ей кто-нибудь?

— Выбор — это хорошо, — качнула головой Блэк с какой-то едва уловимой горечью в голосе. — Но на что ты рассчитываешь? — обернувшись, она вперила в Гермиону пристальный взгляд. — Пойдёшь в целители? Займешься зельями?

— А почему нет? — с вызовом ответила Гермиона. — У нас неплохо получаются шампуни. Да и девочки с зельями справляются.

— Шампуни! — усмехнулась Вальбурга. — Ваши шампуни запатентуют Поттеры и Фоули, а ты останешься с носом.

— С чего ты взяла?

— Заявка на патент уже в министерстве, а Генри Поттер и Лайнус Фоули сговорились о браке.

Гермиона, не ответив, уставилась на гладь озера. Было обидно. Она, в общем-то ни на что и не расчитывала. Но от того, что семьи Фоули и Поттер уже всё решили, не приняв во внимание её интересы, было обидно. Не сказать, чтобы она на что-то надеялась с их школьным проектом, но всё же она тоже многое для него сделала и имела право на прибыль. Как и их руководитель — профессор Слизнорт. Да и остальные.

— Так что всё не так просто, — верно поняла её Вальбурга. — Дружба дружбой, а денежки врозь. О том, на какие средства ты будешь жить после школы, следует задуматься уже сейчас, — бросив ненавязчивый взгляд на потрёпанные туфли Гермионы, она добавила: — Не отмахивайся от замужества, удачный брак может быть удобен.

Гермиона, продолжая молчать, упрямо изучала озеро и далёкие горы. Про деньги и, что означает их нехватка, объяснять ей было не надо.

— Ты не обижайся, — чуть мягче добавила Вальбурга. — Ты мне нравишься, и я желаю тебе добра.

— Я буду скучать, — сказала Гермиона чистую правду. Ей будет не хватать язвительной Блэк с её комментариями и советами. Даже когда она говорила о браке. Впрочем, делала она это крайне редко.

— И я, — кивнула Вальбурга. И, неожиданно потянувшись, крепко обняла Гермиону...

Они ещё какое-то время посидели на берегу, а после отправились в замок, где в Большом Зале предстоял последний в этом учебном году ужин. Завтра здесь будет выпускной бал, на котором дозволялось быть шестикурсникам, остальные праздновали окончание учебного года кто как. ОПГ с присоедирившимися к ним младшими Блэками, Лурдес Костильо, Кэтрин Макмиллан и Элизабет Мортимер решили устроить вечеринку в лаборатории.

Вчеринка прошла удачно — без неожиданных открытий, с традиционным угощением и лёгкими коктейлями, которые у Поттера получалась всё лучше и лучше. Все смеялись, вспоминали забавные истории и то и дело просили Иннокентия спеть, чему попугай был несказанно рад. В самый разгар праздника Энн вспомнила про патефон, котрый тут же был извлечён из шкафа, и начались танцы. Было весело. И наконец-то исполнилась мечта Мэри — покружиться в вальсе с Алфрадом Блэком.

Утром был завтрак, последний в этом году. А после все погрузились в Хогвартс-экспресс. Гермиона, пройдясь по вагонам вместе с Трэверсом, быстро покончила с обязанностями старосты и засела в купе с девочками.

Мерный стук колёс убаюкивал. Но на душе всё равно было тревожно. Том в этот раз не перекинулся с ней и словом на перроне. Как и за последние пару дней...

Том нашёл её сразу же, стоило Гермионе выйти из вагона.

— Идём, — проронил он и отлеветировал её чемодан на тележку.

Гермиона наскоро чмокнув Энн и Юфимию и помахав рукой Мэри, устремилась за Томом.

Реддл, лавируя между студентами и встречающими их родителями, быстро вывернул на магловскую часть платформы, где их мгновенно окружили люди с тусклыми, безрадостными лицами. Тут же бросились в глаза приметы войны, разом напомнив о том, что сейчас происходило в мире.

Инстинктивно шагнув к Тому, Гермиона уцепилась за ручку тележки стараясь не смотреть на людей в военной форме, мужчину на костылях, скачущего на одной ноге, парня с чёрной повязкой вместо левого глаза...

До приюта они добрались, как и всегда на автобусе. Том, молча расплатившись и не обращая внимания на косые взгляды, затащил чемоданы в салон и сел у окна. Гермиона традиционно устроилась с проходу. До неё донеслось возмущённое:

— Да ему не меньше восемнадцати! Как не совестно! Мой Чарли сражается на фронте, а такие как он уклоняются от своего долга!

Обернувшись, Гермиона бросила уничижительный взгляд на расположившихся неподалёку пожилых леди в смешных шляпках, похожих на вороньи гнёзда. Те, продолжая кудахтать, с показным возмущением буравили глазами спину Тома.

Гермиона, гневно прищурившись, еле сдержалась, чтобы не проклясть их на месте. Отвернувшись, она просунула руку под локоть Тома, в намерении защитить его от любых глупых куриц, что посмеют разинуть на него свой рот. И от любого, кто посмеет на него косо взглянуть...

До приюта они добрались в молчании. Пара сплетниц вышла в районе Трафальгарской площади, а их места заняла какая-то леди с сыном, которой не было дело до других пассажиров. Но Гермиона руку не убрала, так и продолжая удерживать Тома за локоть, чувствуя под пальцами каменное напряжение мышц.

В приюте они оказались под вечер, когда ужин уже близился к концу.

Первое, что увидела Гермиона — это стена памяти, пополнившаяся новыми фотографиями. Серьёзные и улыбающиеся лица, знакомые и незнакомые — те, с которыми она ходила по одним приютским коридорам, встречалась в столовой, вместе собирала ромашку в аптекарском огороде.

Замерев, Гермиона уставилась на снимок Терезы Вейн. Она была ровесницей Тома и должна была ещё находиться в приюте. Но, нет. Вот она — в военной форме и датами рождения и... смерти.

— Гермиона? Том? — раздалось неуверенное за их спинами.

Обернувшись, Гермиона увидела Элис. Вытянувшуюся, повзрослевшую Элис.

— Тереза? — вместо приветствия кивнула Гермиона на мемориал.

— И она тоже, — тихо проронила Элис.

В горле у Гермионы вырос ком. Она не была дружна с Терезой, впрочем, как и с другими воспитанниками, но всё равно всё это было... неправильно.

Том всё это время молча стоял рядом.

Коридор, ведущий в столовую, постепенно заполнился голосами — ужин закончился.

— Я пойду, — зачем-то сообщила Элис.

— Иди, — кивнула Гермиона.

Том, подхватив чемодан Гермионы, помог дотащить его до её комнаты и, пожелав спокойной ночи, вернулся за своим.

Гермиона, кивнув, бессильно опустилась на кровать. Желания распаковывать вещи, спускаться вниз, умываться — не было.

Взяв со стола сколотую вазу, стоявшую здесь с прошлого года, она невербально наколдовала аугументи и, ополоснув лицо, стянула с себя унылое серое платье, завалившись спать в том, в чём была.

А среди ночи её разбудила надрывная трель звонка и гул приближающихся самолётов.

Вскочив и наспех одевшись, она бросилась вниз, по пути едва не столкнувшись с какой-то маленькой девочкой.

Сердца бухало, как бешеное, а к горлу подкатывала паника. Она забыла. Она отвыкла. Она слишком спокойно жила все эти месяцы, забыв что такое настоящий ужас, которому нечего противопоставить.

Добежав до подвала, она отыскала Тома. Том был уже внизу — собранный и бледный, со сжатыми в тонкую полоску губами.

Протиснувшись к нему сквозь ряды потрёпанных матрасов, разложенных прямо на полу, Гермиона опустилась на один из них рядом с Томом.

Бомбёжка продолжалась. Глухие удары раздавались всё ближе и ближе, вибрацией расходясь по полу и стенам. С потолка сыпалась пыль. Одинокая лампочка под железным плоским плафоном раскачивалась, выдавая нервную морзянку горя то ярче, то тусклее, норовя окончательно потухнуть. В какой-то момент приют основательно тряхнуло.

Вздрогнув всем телом, Гермиона прижалась к Тому. Том, пошевелившись, высвободил руку, крепко обняв Гермиону.

За тонкой преградой из пиджака и рубашки билось его сердце, ударяясь ей в плечо. Бешено билось, говоря о том, о чём молчало бледное и бесстрастное лицо. А его размеренное, силой воли сдерживаемое дыхание, опаляло макушку. Где-то рядом плакала незнакомая девочка. Мисс Лингтом пыталась её утешить. Они все были заложниками в этом каменном мешке. Пара точных попаданий, и их не станет.

Упала ещё одна бомба. А потом ещё и ещё. Ближе чем первая. С потолка посыпались камни.

Вздрогнув, Гермиона прильнула к Тому и судорожно вздохнула, уткнувшись носом ему в грудь.

Том, обняв её ещё сильнее, горячо зашептал:

— С нами ничего не случится! Верь мне! Мы будем жить вечно! Вечно!..

Бомбёжка закончилась так же быстро, как и началась. Хотя Гермионе показалось, что продолжалась она несколько часов. В этот раз приют пострадал больше чем обычно. Выбираясь из подвала, Гермиона то и дело на что-то натыкалась; под ногами хрустело стекло, куски штукатурки и битый кирпич. Деревянная лестница, ведущая на второй этаж жалобно поскрипывала, чего не было раньше.

Поравнявшись с окном, выходившим на парк, Гермиона вздрогнула. Совсем рядом с приютом занималось зарево пожара.

Том лишь на мгновение задержав взгляд на полыхавшем квартале, сильнее сжал локоть Гермионы.

Он проводил её до комнаты, словно не доверял или боялся, что в темноте она расшибёт себе лоб. Впрочем, последнее было маловероятно — горевший квартал освещал коридор не хуже электрической лампочки.

Ложась спать, Гермиона и не надеялась уснуть — в окно заглядывало алое небо, приправленное запахом гари. Снаружи, со стороны парка доносился вой сирен пожарных и скорых. В итоге ей удалось поспать от силы часа два. На утро голова была словно набита ватой. Спустившись в душевую, Гермиона столкнулась с ещё одной неприятностью — не было воды. Пробитый ночью водопровод никто, разумеется, не починил, и умываться пришлось над тазом, поливая другу другу из кувшина. Но хуже всего было с туалетом — той воды, что была в вёдрах, катастрофически не хватало, и вонь стояла ужасная.

Подавив брезгливость, Гермиона сделала всё, что хотела и, вернувшись к себе, наколдовала аугументи и умылась уже более основательно.

Спускаясь на завтрак, она подмечала то, что глаза не видели ночью: трещины в стенах, посыпавшуюся штукатурку, покосившееся перекрытие.

В столовой, дождавшись, когда воспитанники рассядутся, директриса взяла слово:

— Сегодняшний налёт нанёс большой урон нашему общему дому, и нам всем предстоит приложить усилия, чтобы его восстановить. Специальная комиссия уже едет, чтобы оценить ущерб, как и представители попечителей. Но и мы сами не будем сидеть на месте. В холле вы найдёте списки бригад и фронт работ. На сегодняшний день вернуться к прежней жизни — наша основная задача.

Краем глаза Гермиона заметила, как дёрнулся угол рта Тома на предложение директрисы. Сама-то она считала решение администрации единственно верным — кто если не они должен восстанавливать приют, в котором они живут?

Завтрак прошёл в тишине. И вряд ли это было связано с нежеланием физически поработать. Воспитанники всё ещё не могли отойти от прошедшей ночи и того, что виднелось на месте когда-то оживлённого квартала близ парка — если в далёком 42-м налёт, чуть было не отнявший у Гермионы Тома, разрушил всего один дом, то сейчас это были десятки. Десятки пустых остовов, скелетами зиявшими на фоне синего неба...

Том оказался в старшей группе, которой доверили расчищать чердак. Геримона с девочками отвечала за комнаты малышей — в них следовало убрать все следы бомбёжки, соскрести облупившуюся штукатурку, отодрать пошедшие пузырями обои.

Организованный подвоз воды решил проблему перебитого водовода. Появившиеся после обеда добровольные помощники из числа прихожан местной церкви тоже включились в работу. Вскоре подтянулись и рабочие, присланные департаментом по социальным вопросам. Вместо гнетущей тишины стены приюта наполнились громкими голосами, стуком молотков и шкрябаньем мастерков.

К обеду комната, за которую отвечали Элис, Дороти и Гермиона была убрана, осыпавшаяся штукатурка собрана в вёдра и вынесена в мусорку, а полы и окна отмыты.

Сев, кто на что, девочки поглядывали друг на друга. Если во время работы они пребрасывались короткими фразами, то сейчас тишина была удручающе неловкой.

— А почему вы с Реддлом не остаётесь в Шотландии? — наконец спросила Элис Гермиону. — Это ведь безопаснее?

— Таковы правила — все разъезжаются по домам, — пожала плечами Гермиона, подавив естественное желание очистить одежду с помощью магии.

— Считаешь это домом? — криво усмехнулась Дороти.

Гермиона промолчала.

— Кстати, тебе письмо от той еврейки, из Америки, — сообщила Элис.

— Спасибо.

— Будешь работать в больнице, как и раньше? — поинтересовалась Дороти, вытягивая перед собой длинные, красивые ноги.

— Не знаю. А ты?

— Я пойду помощницей воспитателя в младшую школу. Там работающие родители оставляют детей до вечера, а потом забирают.

— Хочешь стать воспитателем?

— Там хоть... какая-то перспектива, — скривилась Дороти.

Гермиона, сморгнув, уставилась на бывшую подругу. Дороти была способной в учёбе, и уж кто кто, но она-то могла рассчитывать на карьеру. Но, похоже, для выпускников приюта дела обстояли не столь радужно. Большинство девушек шли на курсы медицинских сестёр, но, возможно, это была дань войне. Но война рано или поздно закончится, и всем им придётся искать место в этом мире. Не так уж и была неправа Вальбурга, говоря о замужестве, как о решении многих проблем.

Гермиона хотела было спросить про медицинский колледж, но появление директрисы с комиссией прервало их откровения.

— Девушки, — сообщила миссис Коул. — Горожане собрали для нас пайки, они в столовой. Отнесите их молодым людям, работающим наверху. Пусть перекусят. И не забудьте воду.

Девочки вышли, а в комнате продолжилось обсуждение состояния приюта.

В столовой малыши, оккупировав столы, под руководством миссис Лайонс изображали занятость — рисовали таблички для аптекарского огорода. Те, кто был постарше, под корявыми календулами и ромашками делали соответствующие надписи.

— Вы за бутербродами? — сразу сообразила мисс Лайонс. — Берите, деточки, берите, нормально поесть нам ещё не скоро придётся.

— А что случилось? — спросила Гермиона. — Воду вроде бы привезли?

— Комиссия выявила повреждение проводки, а это уже серьёзно, — тяжко вздохнула преподавательница изящных искусств. — Ждём электриков. И газовая горелка повреждена. Так что пока будем есть, что есть. Без горячего.

— Нам нужно ещё мальчикам отнести, — сказала Элис.

— Берите вот эти корзинки! — взяв с соседнего стола, мисс Лайонс протянула им по корзине для пикников. — Нашим мужчинам нужно поесть хорошенько, это не мы — они без еды быстро весь настрой растеряют.

Дороти понимающе хмыкнула — судя по всему, ей уже приходилось сталкиваться с мужской прожорливостью.

— Энни! — всплеснув руками, преподавательница кинулась к самой маленькой девочке. — На картоне нужно рисовать, на кортоне! А не на столе!

— А я хочу на стое! — заявила Энни, возюкая обслюнявленным химическим карандашом по столу.

Элис, хмыкнув, подхватила корзинку и направилась к выходу из столовой. Гермиона и Дороти двинулись следом.

«Чердачную бригаду» они нашли под самой крышей. Парни, рассредоточившись по всему корпусу, под присмотром пары плотников правили рейки, крепившиеся к основной балке.

— Вот так, вот так! — командовал пожилой, сурового вида однорукий мужчина. — Придержи за край и туда по паре гвоздей.

Генри Ньюпорт, энергично размахивая молотком, остервенело колотил по доске так, словно лупил немцев по голове.

— А где Том? — спросила Гермиона оглядевшись и не заметив Реддла.

— Он на козырьке, мисс, — отозвался второй плотник — совсем молодой парень с открытой улыбкой. — Он молодец — совсем не боится высоты! Вызвался с Джоном осмотреть крышу снаружи.

— Спасибо! — кивнула Гермиона и уже было полезла в окно, как была остановлена одноруким.

— Куда?! Жить надоело?!

— Я не боюсь высоты, — заверила мужчину Гермиона.

— Сумасшедшая, — процедил сквозь зубы однорукий. — Страховку одень!

На Гермиону нацепили широкий пояс от которого тянулся трос, и только после этого разрешили выйти наружу.

Снаружи гулял свежий ветер, ярко светило солнце, а по синему небу плыли курчавые барашки облачка. Где-то далеко внизу по двору сновали люди, подъехал и остановился грузовик, чуть дальше ровными грядками радовал глаза аптекарский огород, шапки кустов шиповника и кроны лип. А ещё дальше свежими ранами зияли дома, разрушенные ночью.

Поудобнее перехватив корзину, Гермиона двинулась по узкой полосе мимо трубы, туда, где на фоне небесной синевы вырисовывались два силуэта.

На её шаги обернулся незнакомый мужчина:

— Твою мать! — выругался он, увидев, кто приближается к нему по краю крыши. — Они что, совсем охренели?!

— Я принесла еду, сэр! — нисколько не смутившись, Гермиона открыла корзинку и вытащила кулёк с бутербродами и бутылку воды.

— Э-э.., спасибо, мисс, — смутившись, пробормотал, должно быть, Джон.

— Не за что. Я к Тому, — сообщила Гермиона и как пудель на огромном поводке, волоча за собой страховку, скользившую в карабине по металлическому пруту, двинулась дальше.

Том был на самой макушке крыши. Без страховки и со сделанной работой — в обе стороны от него аккуратно расходились доски с подозрительно ровно вбитыми гвоздями. Сам же Том в одной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей и закатаннами рукавами восседал на гребне, созерцая раскивнувшийся перед ним Лондон.

— Я принесла поесть, — сообщила Гермиона, пристраиваясь рядом и отцепляя ненужный поводок — рядом с Томом он явно был не к чему.

— Спасибо, — несколько рассеянно ответил Том.

Сердце, замерев, пропустило удар. Давно она не видела Тома таким. Вернее, никогда не видела. Всегда он был собран, аккуратен, одет с иголочки. А сейчас, сидя на козырьке приютской крыши, он словно был на краю мира, представленный сам себе, где не было место посторонним. И от того он был самим собой.

Ветер беззастенчиво играл его волосами, солнце касалось бледной кожи, уже успевшей подёрнуться розовым румянцем первого загара, а руки, сцепленные на согнутых в коленях ногах, с расслабленной небрежностью перебирали воздух таким знакомым движением — обычно Том так перебирал в руках палочку. Сильные, чертовски красивые руки, с контурирующимися мускулами и лёгкой синевой вен...

Чувствуя, как щёки и шея покрываются пятнами, Гермиона опустила взгляд. Смотреть на Том было так... волнительно. Непозволительно волнительно...

— Так где мой обед? — вопрос Тома чуть не сверз Гермиону с крыши.

— А?! ... Сейчас, я сейчас...

Засуетившись, Гермиона откинула крышку корзинки и вытащила бутерброды с ветчиной и листом салата, один из которых протянула Тому.

Том ел жадно, откусывая большими кусками, не сколько не заботясь, как это выглядит. Сейчас он ничем не напоминал принца или безупречного старосту и наследника Слизерина. Скорее беспризорника, впервые добравшегося до еды за долгие дни — одного из тех новеньких, что появлялись в приюте каждый год.

Чувствуя, как нечто острое скребнуло когтём сердце, Гермиона сосредоточилась на собственном бутерброде.

Бутерброды были хороши — дай Бог здоровья тем, кто их прислал! Том в итоге съел четыре, Гермиона — три. А потом они пили воду из одной бутылки, поочередно передавая её друг другу, и у Гермионы не было и мысли о негигиеничности процесса. Только о том, что её губы касаются того места, где только что побывали губы Тома...

Последствия налёта были устранены в течение трёх дней — в кранах вновь появилась вода, заработала кухня, а часть окон обзавелась новенькими стёклами.

В воскресенье состоялась очередная служба в церкви Святой Девы Марии, от которых Гермиона успела отвыкнуть. Прозвучала проповедь пастора Шелтона, где священник призвал поблагодарить Господа за помощь в восстановлении приюта, на что Гермиона еле сдержалась, чтобы не фыркнуть — что-то она не замечала никого богоподобного с мастерком или молотком в руках. Всё сделали сами воспитанники и простые люди, пришедшие им на помощь.

Том всю проповедь просидел с отстранённым лицом в рубашке, застёгнутой под горло, чёрном пиджаке и полосатом слизеринском галстуке.

После проповеди они возвращались через парк. Парк, к счастью пострадал не так сильно, как виделось издалека — сгорел только примыкавший к нему квартал. Сами деревья, беседки, кусты уцелели, как и кинотеатр по ту сторону пруда, в котором они когда-то вместе с Томом смотрели «Волшебника страны Оз», а после ходили с Мэри на вэстерн.

Том мочал. Гермиона тоже.

Воспитанники во главе с мисс Лингтом ушли далеко вперёд, маяча на горизонте неряшливой чёрной гусеницей.

Было удушающе жарко. Июнь, обрушившись на Англию небывалой сушью и ясными днями и ночами, похоже, проверял жителей острова на прочность — в мае всех изматывали дожди, а сейчас адское пекло.

Гермиона, отерев пот со лба, поморщилась — по спине, между лопаток пробежала отвратительная струйка. Хотелось стянуть с себя жаккардовое платье — глухое и чопорное, явно не по сезону, и одеть что-нибудь более лёгкое, как, например, те леди в шёлковых блузках и юбках-колокольчиках.

Внезапно её обдало волной прохладного воздуха, и сразу стало легче.

— Спасибо, — несколько смущаясь проговорила она.

— Не за что, — ответил Том, словно и не замечая жары. Впрочем, он её и не замечал, благодаря охлаждающим чарам, а теперь он наколдовал их и для Гермионы.

Реддл был немногословен. Гораздо более немногословен, чем обычно. Раньше, вот так бредя вдоль пруда, они могли обсуждать всё что угодно от законов Гопоглота до теории Каперника и от чего трава зелёная. Сейчас же — нет. Несмотря на то, что после налёта Гермионе показалось, что Том несколько оттаял, но на себя прежнего, «до бального» образца не был похож.

Подавив вздох, Гермиона уставилась себе под ноги. Все эти перемены в Томе были ей не понятны, и что делать, чтобы разговорить его, она совершенно не представляла...

На следующий день Том отправился во «Флориш и Блотс», где вновь устроился на лето. А Гермиона осталась одна, наедине с книгами по искусству, испанским, который она старательно изучала, и Моцартом, лившимся из радио. А ещё она нашла время наконец-то ответить Ханне Яффе.

Ханна писала о школе, новых друзьях. И о своих планах поступить в Гарвард. Последнее Гермиону заинтересовало больше всего. «Америка казалась мне прогрессивной страной, — писала Яффе, — но здесь всё так же замшело, как и в Польше. Женщина либо выходит замуж и живёт на попечении мужа, либо выходит замуж и работает горничной или секретарём, если в семье мало средств. В колледже учат грамоте, домоводству, немного поэзие, музыке и, разумеется, истории Америки. В программу включена конституция США, но, думаю, это по ошибке, или, для ознакомления — с чего началась страна. Многих девушек это устраивает, но есть и такие, кто хочет большего. Они называют себя феминистками и считают, что могут на равных трудиться с мужчинами. Для большинства это звучит смешно — ведь сразу представляется шахтёр или полицейский, но есть ведь такие профессии, где важен ум, а не физическая сила. Нигде не написано, что женщина не может быть адвокатом или политиком. И в уставе Гарварда нет запрета на обучение женщин на юрфаке. Моя семья не в восторге от моего решения стать первой студенткой юридического, но в целом они понимают моё стремление — отстаивать права моего народа на всех уровнях. К счастью, у общины есть свои люди везде, и дедушка уже обсуждал с профессором Линдау мои планы на поступление. Профессор заверил, что комиссия не станет чинить препятствий и примет решение исходя из знаний, а не пола.»

Слова Ханны прочно закрепились в мозгу Гермионы. Действительно, если существующая система не устраивает, почему её не изменить? Но как это сделать в магическом сообществе, Гермиона представляла с трудом. Вернее, никак не представляла. По идее, все решения принимались Визенгамотом, но вход туда таким, как Гермиона Далтон — простым магам, был закрыт. Вот если бы она была Блэк, или Поттер, то другое дело.

Написав ответ, Гермиона запечатала его в магловский конверт и отправилась на почту. А потом долго бродила по улицам Лондона, глазея на прохожих, витрины магазинов, отстраивающиеся дома и то, что ещё предстояло восстановить. Возвращаться в приют не хотелось. Без Тома он казался пустым и холодным. И даже книги и музыка не заполняли странную тоску, посилившуюся внутри...

Утром, как только они позавтракали, Гермиона задержала Тома.

— Могу я пойти с тобой? — спросила она. И тут же добавила: — Я не буду мешать, просто ознакомлюсь с новинками. Что-нибудь почитаю.

— ... Хорошо, — кивнул Том после паузы.

Заминка не укрылась от Гермионы. И поднявшееся было настроение вновь испортилось.

До книжного они добрались молча. Впрочем, она уже начала к этому привыкать.

Мисс Бофорд и мистер Бин встретили Гермиону, как родную.

— Милая, — расцеловав Гермиону в обе щёки, мисс Бофорд увела её пить чай в то время, как мистер Бин пошёл показывать Тому новые поступления. — Я так рада тебе! Как дела? Как успехи в школе?

— Всё хорошо, — улыбнулась Гермиона. — А как у вас?

— О, прекрасно! Джеймс уехал на всё лето в Дублин, благо теперь мы можем рассчитывать на Тома. У нас новый поставщик из Аргентины. Прекрасная литература. И отличное качество, рекомендую ознакомиться.

— Непременно! — откинувшись на спинку стула, Гермиона с террасы рассматривала раскинувшийся внизу сад. За эти годы она, казалось, изучила его во всех подробностях, но всякий раз находила нечто новое. — Это тубероза?

— Да, милая, — кивнула мисс Бофорд. — Очень привередливая оказалась дама... эта тубероза!

И обе они рассмеялись.

После чаепития, поблагодарив мисс Бофорд, Гермиона погрузилась в чтение.

А в полдень Том позвал её на обед. И это было восхитительно. Они пошли в кафе напротив, где заказали салат из свежих овощей, бифштекс с картошкой, а потом пили кофе. И разговаривали. Заняв угловой столик, они наслаждались едой и неспешной беседой. Вернее, наслаждалась Гермиона, лицо же Тома то и дело принимало отстранённый вид и было непонятно — мыслями он здесь или далеко-далеко. А иногда его взгляд задерживался на Гермионе, от чего у неё по коже бежали мурашки и сбивалось дыхание. И она забывала, о чём говорила до этого. А ещё Гермиону раздражала пара слева. Вернее, раздражала женщина. И даже не сама женщина, а её платье. Красивое, летнее платье в горох. На Гермионе было всё то же жаккардовое, напоминавшее броню и никак не соответствовавшее погоде. Раньше она не замечала, что одето на других, сейчас же её глаза помимо её воли цеплялись за каждую мелочь — что носили её подруги, и люди вокруг — новое, красивое, удобное и только их. Ей же приходилось донашивать вещи, передаваемые приюту и распределявшиеся между воспитанниками, и никто не спрашивал хотела ли она это колючее, уродливое платье или нет. Нет, ей хотелось такое же платье, как у Юфимии — оранжевое, с зелёной каймой и туфельки в тон. Или то, что было на витрине магловского магазина — летнее, с рукавами-фонариками, нежно кремовое, с алыми крупными маками и алым пояском. Но для того, чтобы его надеть, его надо было сначала купить. А для того, чтобы купить, нужны были деньги. Но денег у Гермионы не было...

— Всё в порядке? неожиданно спросил Том.

— Д-да, — краснея, пробормотала Гермиона. — Вкусный кофе! Никогда такой не пила!

— Я рад, что тебе понравилось, — ответил Том и тут же опустил взгляд в свою чашку. Луч солнца, пробившись сквозь окно беззастенчиво коснулся его щеки, окрасив её в нежно розовый цвет.

Гермиона, отчего-то тоже смутившись, уставилась в свою чашку, где осталась лишь одна кофейная гуща, предрекавшая ей бесконечное, долгое счастье и даже без платья с маками...

С того дня Гермиона вместе с Томом приходила в лавку, и уходила тоже вместе с ним. Днём она читала всё, что виделось ей интересным или то, что рекомендовал ей Том. «Флориш Блотс» был сродни пещере Алладина — полон сокровищ — чудесных, толстых и не очень, сокровищ в кожаных переплётах, которые хотелось читать не отрываясь. Книжный радовал Гермиону фолиантами, а Косая аллея радовала глаз множеством ярких красок, улыбками на лицах волшебников и отсутствием примет войны. И только одно омрачало радужное настроение. Отсутствие денег.

— Я возвращаюсь в больницу.

— Нет.

Отодвинув книгу, Гермиона уставилась на Тома.

Нахмуренные брови, сжатые в тонкую полоску губы — иного она и не ожидала.

— Ты больше не будешь прислуживать маглам, — Том был категоричен.

— Но ты не можешь вечно меня содержать.

— Почему?

Действительно, почему? Горькая улыбка без спросу легла на губы Гермионы. Да потому, что Том работал, а она — нет. Потому что министерские деньги, что выдал ей декан, были просто смешны — их было ровно столько, чтобы купить необходимый минимум к учебному году, и не сикелем больше. Потому что приют стал ей тесен, физически давя своими стенами и забирая весь кислород. И она вот уже почти месяц безвылазно торчала во «Флориш и Блотс», пользуясь добротой хозяина. Но его доброта распространялась лишь на книги, которые ей дозволялось читать в магазине, да чашку чая, совместно выпитого в полдень. Но одним чаем сыт не будешь, и каждый день Том водил её обедать в «Бешеный половник», тратя заработанные кнаты. Хоть она и старалась не заказывать лишнее, но Том всякий раз добавлял салат и десерт, зная её любовь к овощам и сладкому. Выбирайся они в магловский Лондон, их хоть и не большие, но всё-таки траты, были бы меньше, но Том был категорически против. Как и против того, чтобы ходить в кафе одному, игнорируя заявления Гермионы, что ей «не хочется есть».

— Тогда, может быть, галерея? — в надежде предложила она запасной вариант.

— Галерея?

— Да. Мистер Голсуорти готов взять меня.

С мистером Голсуорти Гермиона познакомилась в церкви, куда воспитанники приюта Вула обязаны были ходить каждое воскресенье. Тома в тот раз с ней не было, и её соседом оказался пожилой сухопарый джентельмен в добротном сером костюме. Как и всегда Гермиона, не особо вслушиваясь в слова пастора, рассматривала витражи. В который раз.

— Уникальная техника, — раздалось у неё над плечом.

Скосив глаза, Гермиона с любопытством уставилась на соседа. Мужчина, нисколько не смущаясь, продолжил изучать внутреннее убранство церкви.

— Вы искусствовед? — не выдержала Гермиона.

— Профессор Майкл Голсуорти, мисс, — слегка улыбнувшись, ответил загадочный джентельмен.

— О-у, — только и смогла выговорить Гермиона — по радио раз в неделю шла передача с его участием — профессор Голсуорти был известным специалистом в различных областях. Он рассказывал о средневековой архитектуре и живописи, мастерах эпохи Ренессанса и нюансах классицизма.

— Вижу, вам моё имя о многом говорит, — с лёгкой смешинкой в глазах, констатировал мистер Голсуорти.

— Я читала ваш анализ в «Гардиан», — кивнула Гермиона.

— И что? Вы согласны, что инфанта не наркоманка? — оживился профессор.

— Что за бред! — громко возмутилась Гермиона, позабыв о том, где находится. — Если принцесса держит в руках сосуд определённой формы, это свидетельствует лишь о том, что такие были в то время, а не о его содержимом*! Это не бутылка текилы с этикеткой!

— Разделяю ваше возмущение!

— Бедная принцесса! — посочувствовала Гермиона средневековой инфанте.

— Бедный Веласкес*, — хмыкнул искусствовед. — Написал гениальный в своей простоте сюжет, и что в итоге? Меня порой интересует, что они вообще думают, авторы картин, музыки, когда мы, их потомки, начинаем рассуждать, что они изобразили? Искать тайный смысл там, где его нет?

— Я не вижу тайного смысла в «Менинах»*, — честно призналась Гермиона. — И вообще, художник, изображая бытовые сцены, вряд ли пытается завуалировать какую-то мысль.

— Гм-м, — повернувшись к ней всем корпусом, профессор хитро прищурил глаза. — Позвольте не согласиться. Мне в своё время довелось побывать в России, в Третьяковской галерее — богатейшее собрание! Удивительная коллекция русской живописи. Но я сейчас не об этом. В одном из залов там висит полотно — небольшое, неброское, размером с альбомный лист, не больше. На нём комната, женщина у рояля, двое детей, на заднем плане пожилая леди в чёрном и мужчина по центру в пальто, сапогах. Картина называется «Не ждали», Репина**. Ничего особенного. Женщина удивлена, возможно, рада. Не понять. Девочка, что постарше с осторожным любопытством взирает на мужчину — она его знает, но... как-то не близко. Мальчик и вовсе уставился на него, как на неожиданного гостя. Пожилая леди — эмоционально. Что вы можете сказать об этом?

— Этого человека давно не было? Его позабыли? А дети выросли? — предположила Гермиона.

— Верно, — кивнул профессор. — Его не просто давно не было. Он каторжанин, то ли вернувшийся, то ли беглый. Пальто на нём — роба каторжан. Одежда всех действующих лиц XIX века, а на стене висит фото — царь Александр II, взорванный террористами. И теперь весь сюжет видится иначе, не так ли?

— Да.., — кивнула Гермиона. Так всё виделось иначе.

— Поэтому я за то, чтобы видеть скрытые знаки, там, где они есть, и не искать их там, где лишено всякого смысла и носит популистский характер, вредя искусству...

Прощаясь, профессор Майкл Голсуорти пригласил Гермиону в Британский музей «Не на добровольных началах, а моей помощницей, за скромную плату, если у юной воспитанницы миссис Коул найдётся свободное время,» — добавил в конце профессор. И Гермиона не могла сказать, чему она была рада больше — возможности посещать музей или заработать.

______________________________________________________________________________________

* Есть такая версия, озвученная одним искусствоведом, что «Менины» Д. Веласкеса имеет тайный смысл — всё дело в кувшинчике, которой подают маленькой инфанте — в таких употребляли дурманящие напитки на основе мака.

https://magazineart.art/exhibition/meniny-vizualnaja-golovolomka-velaskesa/

** «Не ждали», Илья Ефимович Репин.

https://mportret.ru/articles/ne-zhdali-ilya-repin/