Записки Мышонка — принца и волшебника (джен)

Золотое яйцо участники добывали не просто так — в нём содержалась подсказка для второго тура. Правда, пока никакой подсказки мы не нашли. Конечно, яйцо легко открывалось — стоило повернуть защёлку сверху, как оно распадалось на четыре части, словно раскрывался бутон, и изнутри поднималось что-то вроде пятна света или облака. Если долго в него вглядываться, можно было заметить какие-то пятна и чёрточки, но они не складывались ни во что, похожее на связный образ. Однако, поскольку второе испытание было назначено аж на конец февраля, мы все решили немного отдохнуть.

Напряжение спадало, ненависть к Гарри как рукой сняло — школа приняла его в роли второго участника Турнира и восхищалась им не меньше, чем Седриком. Про мою дурацкую фотографию в газете тем более забыли, и я снова смог зайти на чай к Краучу. Тот заметил, что выступление Гарри было рискованным, но эффектным и, как он выразился, «в нужном стиле».

Рита Скитер появилась на территории замка и попробовала что-то разузнать про Хагрида. Ребята сказали, что она кружила вокруг него как хищная птица и заявилась прямо на урок. Одно счастье — соплохвостов не встретила, а обвинить Хагрида в том, что он показывал студентам четвёртого курса безобидных шишуг, похожих на некрупных собак, только с двумя хвостами, никто не смог бы при всём желании. В общем всё наладилось, и я почти расслабился, когда вдруг профессор Трелони на уроке пристально посмотрела на Гарри и произнесла страшные слова:

— Я видела смерть, она пробиралась в замок.

— Расслабься! — велел сам Гарри, когда мы покинули класс. — Если бы я умирал всякий раз, как она мне это предсказывает, кем бы я уже был? Приведением в кубе? В десятой степени?

— Гарри, это…

— Чепуха, и только! Твоим предсказаниям я верю, а этой старой мошеннице — нет.

— Ещё бы мои предсказания давали хоть какой-то толк, — вздохнул я, вспоминая ту смуглую руку в крови. Вот какой смысл от этого видения? Что я узнал? Как могу что-то предотвратить? Я ведь пытался — сидел перед камином, даже выпросил у Трелони хрустальный шар, но ничего не выходило. Смуглая рука и кровь на ней — и ничего больше. Разве что в какой-то момент я увидел вторую руку, тоже в крови, только кожа была светлее, и длинный порез шёл чуть ли не через всё предплечье, сверху вниз. Но это всё ещё не давало ни малейшей ясности.

— Ничего, научишься ещё, — похлопал меня по плечу Гарри и решительно сменил тему. В тот же день, как я узнал позднее, ребята спустились на кухню, к домовым эльфам, и Гарри встретил старого знакомого — эльфа по имени Добби. Тот был в полном восторге от встречи, сообщил, что теперь работает в Хогвартсе и получает зарплату, а ещё обожал одежду, чем нелепее, тем лучше.

— Добби, — скривился при этом имени Драко, — придурок.

— То, что вы плохо с ним обращались… — начала Гермиона, но Драко её перебил:

— Не отменяет того факта, что он полный придурок.

И они опять принялись спорить. Блейз закатил глаза, а Гарри и Рон одновременно тяжело вздохнули.

* * *

— Информация касается всех студентов четвёртого курса и старше, — объявил декан, собрав нас всех в гостиной. — Остальные могут задержаться и выслушать или быть свободны.

Никто, конечно, не ушёл, а декан продолжил с таким видом, словно ему всё вокруг было глубоко отвратительно:

— В этом году в Хогвартсе состоится Святочный бал. Молчать! Это традиционная часть Турнира Трёх Волшебников. Цель бала — установление дружеских контактов с делегациями прибывших школ и налаживание связей. Студенты четвёртого курса и старше допускаются на бал в одиночестве или парами — допустимо пригласить в качестве партнёров студентов младшего возраста. Форма одежды — парадная мантия. Как декан я имею право запретить любому из студентов посещение мероприятия по причине низкой дисциплины. Бал пройдёт двадцать четвёртого декабря с восьми часов вечера и до полуночи. Студентам категорически запрещено употреблять алкоголь. Также сохраняются все правила поведения в школе Хогвартс, без исключений. Это всё.

И, взмахнув полами мантии, Снейп удалился, а гостиная потонула в восторженных обсуждениях.

— Ну, детишки, — осклабился Блейз, развалившись в кресле, — уже решили, с кем пойдёте на бал?

— Как будто ты решил за минуту! — возмутился Теодор.

— Я-то… — протянул Блейз, — я-то решил, завтра приглашу. А вот за вас у меня душа болит.

— Дурацкий бал, делать нечего больше! — надулся Драко. — Кому это вообще интересно?

— Даже не знаю… — заметил Блейз. — Возможно, твоего отца порадуют сплетни о том, как его наследник пригласил на бал кое-кого совершенно неподходящего.

Драко нахмурился, потёр переносицу и уточнил:

— Ты о ком?

Я прикусил губу, чтобы не улыбнуться случайно. Блейз пожал плечами:

— О ком-нибудь. Тебе-то виднее, что взбесит папочку. А ты, Мышонок? Есть кто на примете?

Я подумал о Лаванде, но понял, что совершенно не хочу даже пытаться её пригласить. Единственная девочка, с которой я общался, это Гермиона. Но, очевидно, её позовёт Драко, и с моей стороны просто глупо было бы влезать в их непростые взаимоотношения. Блейз вздохнул, повернулся к Теодору, но тот тоже покачал головой, а Блейз пожаловался в пространство:

— Кто меня окружает?

Мой читатель, разумеется, хорошо осведомлён о нравах и порядках закрытых школ. Знает он и том, что, постоянно находясь в мужском общежитии, невозможно сохранить ту же чистоту помыслов, что и в личных покоях дворца. Разумеется, к четырнадцати с половиной годам я был более чем осведомлён обо всех деталях отношений между парнем и девушкой. Мы все были вынуждены время от времени выслушивать истории Блейза — и кричать хором, чтобы он немедленно прекратил. В общих и личных разговорах проскальзывали фантазии и мечты, в которых естественная подростковая похоть причудливым образом сплеталась с естественной же подростковой романтичностью.

Но одно дело — слушать или даже говорить всякое, зная, что оно останется в пределах спальни и никогда не покинет её стен, а другое — задуматься о таком отважном шаге, как приглашение девушки на бал. Появиться перед всей школой под руку с кем-то — это ли не самый страшный кошмар, когда тебе четырнадцать?

Гарри и Рон тоже выглядели бледно после известия о Святочном бале.

— Вам не так трудно! — пожаловался Рон. — Гарри только что хвосторогу победил.

— С драконом проще! — тут же возразил Гарри, а он продолжил гнуть свою линию:

— Ты, Берти, вообще принц! Да с вами любая девчонка пойдёт!

Возможно, он был прав. Но проблема заключалась в том, что я не хотел идти с любой, и вежливо отклонил четыре приглашения в первый же день. Приглашали меня девочки, которых я вообще не знал, и при этом я не мог отделаться от мысли о том, что Скитер или другие журналисты не упустят возможности сфотографировать меня с партнёршей и написать какую-нибудь гнусность.

— Ладно, с Мышонком всё ясно, — вздохнул Блейз, пока мы стояли перед классом зельеварения. — Но ты, Поттер, просто собираешь яйца в кулак, идёшь и приглашаешь свою азиатку.

— Что? — удивился Рон, а Гарри покраснел и забормотал, что он вообще ни о чём таком не думал, и откуда это Блейз…

— Или я напишу ей от твоего имени, Гарри, — ухмыльнулся тот. — Тебе не понравится.

— Не смей!

— Пригласи.

— Да о ком вы? — возмутился Рон.

— Она меня отошьёт! Зачем ей…

— Спорим?

— Не буду я с тобой…

— Струсил? Давай, пари! Она скажет «да». Если не скажет, я…

— Если не скажет, — зло выплюнул Гарри, — ты за ужином публично пригласишь Флёр Делакур, и мы послушаем, как далеко она тебя пошлёт.

— Идёт! А если скажет, — Блейз довольно заулыбался, — ты научишься танцевать вальс.

— Пари. Берти, разбей!

Мы с Роном переглянулись и вздохнули. Оставалось радоваться, что Гермиона их не слышала — она была настроена категорически против дурацких пари. А Драко слишком углубился в перепроверку своего эссе — и даже не одарил спорщиков несколькими порциями фирменного яда, от которого не спасут и бесконечные противоядия Снейпа.

Тем же вечером мы узнали, что Гарри пригласил Чжоу Чанг — девочку с пятого курса Рейвенкло, — и она согласилась. Гарри выглядел одновременно счастливым (даже как-то ненормально-счастливым) и злым. Ведь это значило, что пари он проиграл, и учиться танцевать вальс всё же придётся.

Услышав об этом, Драко развеселился и сообщил, что Гарри — счастливчик, ведь он может выбирать сразу из трёх возможных партнёров — мы с Драко и Блейзом, разумеется, танцевать умели.

— Я вас ненавижу, — сообщил Гарри, продолжая улыбаться так, словно его как следует стукнули бладжером по голове.

* * *

Бальный ажиотаж захватил всю школу. Кое-кто из педагогов даже махнул на нас рукой: профессор Флитвик на последнем уроке разрешил нам заниматься чем хотим, профессор Спраут вместо того, чтобы смотреть, как мы разбираемся с прыгучими луковицами, давала девочкам советы по косметическим чарам, а профессор Бербидж устроила очень красивую лекцию о том, какие исторические события легли в основу самых известных маггловских сказок. Мы разглядывали движущиеся рисунки и слушали про предысторию Спящей Красавицы, Русалочки и Дюймовочки. Причём забавно было то, что дети из волшебных семей слышали о реальных историях, но никогда не читали сказок, а те, кто вырос в семьях магглов, напротив, знали сказки едва ли не наизусть, но понятия не имели о том, что у героев и героинь были реальные прототипы.

Но другие педагоги были не так добры: МакГонагалл, Снейп и Грюм заваливали нас заданиями, а профессор Бинс ни на мгновение не отвлёкся от периода гоблинских войн XIV-XV веков, который мы сейчас изучали. Блейз пригласил на бал свою валькирию из Дурмштранга и то и дело требовал от меня экспресс-курсов по немецкому. Гарри повадился подходить перед каждым приёмом пищи к столу Рейвенкло и о чём-то беседовать с Чжоу.

Рон и Драко ходили мрачные и злые: каким-то образом они оба разругались с Гермионой. Я осторожно попытался выяснить, в чём дело, подсев к ней в библиотеке, и в итоге Гермиона едва не накричала на меня. Но потом выдохнула, успокоилась и заметила:

— Просто они оба — идиоты, вот и всё, Берти.

— Не буду спорить, — улыбнулся я. — Ты как, в порядке? Тебя пригласили?

Слегка улыбнувшись в ответ, Гермиона ответила:

— Это мило, что ты спросил. Да, пригласили. Но не спрашивай, кто, хочу устроить сюрприз. А ты… решил, с кем пойдёшь? Вдруг останутся, выражаясь словами Рона, одни троллихи.

— Кто?!

— Не важно… Но, серьёзно, ты принц, ты не можешь пойти с кем попало.

— Именно поэтому я ни с кем не пойду, — сказал я твёрдо, прямо сейчас убеждаясь в этой мысли. — Я думал позвать Джинни… ну, мы хорошо общаемся, а ей на бал одной нельзя. Но она сказала, что её уже пригласили. И это… знаешь, к лучшему.

— Мне кажется, это обидно… Все будут танцевать и веселиться, — покачала головой Гермиона, а я возразил:

— Я тоже буду. Ну, позволит же твой кавалер украсть тебя на один танец?

Она рассмеялась, но тут же прикрыла рот рукой — шуметь в библиотеке категорически запрещалось. А потом спросила как бы невзначай:

— Не знаешь, с кем идут эти… наши остолопы?

— Рон и Драко? Последние новости гласят, что Драко пригласил Падму Патил из Рейвенкло. Она ему не нравится, но он решил, что новость о появлении единственного сына на публике в компании с девушкой из колоний взбесит его отца.

— Мило, — произнесла Гермиона таким тоном, словно вовсе ничего милого в этом не находила.

— И, как я понял, Падма предложила Рону пойти с её сестрой, с Парвати.

— Бедняжка Парвати, она мне нравится, вообще-то. Она заслуживает лучшего! Да и Падма… тоже.

— Чем они тебя так разозлили? Рон и Драко?

— Ничем! — огрызнулась Гермиона. — И вообще, с меня, пожалуй, хватит межвидовых превращений на сегодня. И на этот семестр, — добавила она, захлопнув справочник.

* * *

В этом году у меня были свои деньги, а значит, я мог позволить себе дарить подарки друзьям. Разобравшись с каталогами Хогсмида, я заказал Блейзу книгу по запрещённым к приготовлению ядам, которую он как-то упоминал, Гарри — защитные квиддичные очки, Рону — красивый альбом его любимой квиддичной команды, а Драко — удобный планировщик для занятий. С Гермионой, конечно, было сложнее, но в итоге я придумал подарить ей набор заколок, которые, как говорилось в описании, отлично подходили для коротких волос. Не в силах остановиться, я заодно заказал и небольшие сувениры приятелям — соседям по комнате, редакции школьной газеты, Фреду и Джорджу Уизли и другим ребятам, с которыми общался. В итоге я потратил почти всё, что мне выдали на год, но не испытывал по этому поводу никаких сожалений.

Как приятно было разворачивать подарки друзей! Это совсем не то же самое, что семейные. Я получал в своей жизни множество самых невероятных вещей: от игрушечного домика размером больше шестилетнего меня до личной яхты, на которой ни разу не был; от амурского тигрёнка, которого передали в Лондонский зоопарк, до жутковатых африканских масок. Но все эти подарки были адресованы принцу Альберту Йоркскому, отражали статус дарителей и степень их уважения к королевской семье. Подарки друзей принадлежали мне, мальчику Берти. И пусть набор сливочных помадок на каждый день (да, 365 штук!) от Рона или «История гоблинов, которые ели людей, и людей, которые ели гоблинов» от Блейза не были такими уж статусными или дорогими, но они приводили меня в самый настоящий восторг. Мне подарили книги по истории, фейерверки, чехол для волшебной палочки и конфеты с сюрпризом (Фред и Джордж приписали, что среди них нет блевательных батончиков, гнойных леденцов и чесоточных пастилок. «Гарантированы безопасные и не унизительные эффекты для поднятия настроения!»).

В общем, утром в первый день рождественских праздников я чувствовал себя абсолютно счастливым, и меня совершенно не расстраивала перспектива отправиться на бал одному.

Обычно в Хогвартсе на Рождество оставалось очень немного народу. Но в этом году никто даже не стал сдвигать столы — казалось, что на завтрак собралась вся школа. Совы кружили, разнося посылки с подарками и с самыми необходимыми для бала вещами. А вот Блейз получил письмо, после которого сделался кислым и недовольным.

— Всё в порядке? — спросил я осторожно.

— Лучше не бывает, — пробормотал друг, — что может быть лучше, чем на школьном балу встретить родную мать?

— Что?!

— Её пригласили прочесть несколько лекций по алхимии для гостей и наших старшекурсников. Вот она и решила, что лучше всего приехать на праздник. Убей меня, Мышонок!

— Да ладно, — постарался я подбодрить друга, — у вас же хорошие отношения. И она у тебя такая понимающая, не станет мешать веселью, да?

— Не станет, — ещё мрачнее вздохнул он, — только мне весь вечер смотреть, как декан вокруг неё круги наворачивает. Огромное удовольствие, вот уж спасибо!

Оказалось, что страдал этим утром не только Блейз. Рон мучился, потому что вместо праздничной мантии ему достался «какой-то кошмар», а Драко — потому что одновременно предвкушал момент появления в компании «неподходящей девочки» и боялся его. А ещё они оба гадали, кто же пригласил на бал Гермиону.

— Вы бы знали... если бы у вас были глаза и мозги, конечно, — загадочно обронил Блейз и, зараза такая, категорически отказался продолжать.

Гарри одолел мандраж. Мы с Драко вдвоём целую неделю учили его вальсовым шагам, но оба признали, что дело это почти безнадёжное. Ловкий на метле и в целом довольно подвижный, Гарри, когда дело доходило до танцев, превращался в плохо выдрессированного плясового медведя. Русского.

Гермиона и вовсе пропала сразу после завтрака. Блейз тоже куда-то испарился, оставив нас мучиться и страдать. В общем, сидя на длинном подоконнике на втором этаже, мы решили, что надо преодолевать проблемы мужественно и по очереди. Для начала велели Рону тащить свою мантию. Я лично очень опасался за реакцию Драко, но тот, оглядывая бордовый наряд с кружевными рюшами, только слегка дёрнул верхней губой, а вслух сказал:

— Винтажненько.

— Винтажненько! — воскликнул Рон, сливаясь по цвету со своей мантией. — Это чудовищно!

— Знаешь, дружище… — заметил Гарри, — когда мы были в Хогсмиде, пожалуй, мы могли бы решить эту проблему.

— Я не…

— Ну, скажем, в счёт подарков на Рождество на ближайшие два года.

— Поздно уже, — вздохнул Драко и брезгливым жестом потрогал кружевное жабо. — Кто её носил? Твой прадедушка?

— Минимум пра-пра-пра… — с сожалением поправил его я, оценивая фасон. — Может, хотя бы кружева срезать?

— И перекрасить бы… — добавил Драко. — А то Уизли у нас будет похож на квоффл.

— Идите вы!

— Добби! — воскликнул Гарри.

— Что?

— Добби! Добби… домашний эльф. А эльфы делают всякие штуки с одеждой, да? Спорим, если его попросить, он справится. А ты, Рон, с ним расплатишься или подаришь что-нибудь.

— А он не сделает хуже? — спросил Рон слабо, но Гарри и, как ни странно, Драко заверили его, что хуже просто некуда, а эльфы обладают очень мощной магией.

— Главное, не говорите об этом Грейнджер, а то она назовёт вас эксплуататорами, — посоветовал Драко, когда Гарри и Рон собрались на кухню.

— Технически, они просто заказчики, — заметил я, пожелав друзьям удачи. Мы с Драко остались вдвоём, и я прижался лбом к стеклу. За окном шёл снег, было уютно, бело, немного сказочно.

— Я думал позвать Грейнджер, — неожиданно произнёс Драко таким тоном, словно сам не верил в то, что говорил. — Гр… хм, магглорождённая — ещё хуже, чем… — он осёкся, а я подумал, что правильнее будет не отвечать. Драко добавил:

— Дурацкий бал. Да?

— Наверное, — пожал я плечами, продолжая смотреть на то, как снег засыпает покрывшееся льдом озеро и укрывает шапками деревья в Запретном лесу. — Или нам просто рано ещё...

— Мы не маленькие! — тут же вскинулся Драко, но развивать мысль не стал. А я внезапно ощутил накатившую волной грусть. Она не касалась напрямую бала или чего-то в этом роде, просто сейчас, сидя на подоконнике рядом с другом и обсуждая всякую ерунду, я вдруг понял, что неотвратимо взрослею. Все мы взрослеем. И то, что ещё недавно было просто и понятно, уже так не будет. Никогда.