Формула от смерти (джен)

Мы ели на кухне. Я был в этой комнате первый раз. В ней стоит огромная каменная печь, широкий стол и деревянные полки с продуктами и специями. Пока я нарезал овощи, Вальнар быстро приготовил яичницу. Мы поужинали, и он оставил меня в моей комнате, приказав не делать глупостей.

Сначала объяснил бы, что именно для него «глупости».

Во время еды из головы не выходила Гева. В дальнем конце кухни я заметил открытую настежь дверь, а за ней темный проход на лестницу и догадывался, что там хранится линга. И Гева тоже там.

Не знаю, «глупость» это или нет, но я не могу оставить ее там. Я знаю, как бывает плохо, когда напьешься. Надо хотя бы помочь ей добраться до своей комнаты.

Тем более что я до сих пор чувствую, что виноват во всем я.

Возвращаюсь на кухню и подхожу к открытой двери. С порога начинаются лестница вниз. Вижу только пять первых ступенек, остальные теряются в темноте.

Осторожно спускаюсь.

Наверное, я опять пожалею, что решился помочь Геве. Я и так уже думаю, что зря принес ей дневник. Она странная. Снова будет на меня злиться? Или задавать странные вопросы?

В погребе темно, прохладно и пахнет плесенью. Единственное, что освещает помещение — фонарь. Огонек внутри него дрожит, отбрасывая прыгающие тени вокруг. У стены стоит пять больших деревянных бочек. Гева сидит рядом на полу, оперевшись спиной на стену и уткнув голову в колени. Прическа развалилась. Волосы рассыпались густой волной по плечам и спине и отливают медным цветом в свете фонаря. Рядом с ней стоит большая деревянная кружка.

Я молча стою и смотрю на нее. Мне все еще неловко, что я решил сюда прийти. Гева не просто странная, но и совсем чужой для меня человек. Я ее не знаю. Мне не хочется снова быть жертвой ее очередного приступа раздражения. Но и уйти я не могу. Она здесь замерзнет.

С другой стороны, ну наорет и наорет. Первый раз что ли? Все равно никто еще не сумел переорать Людку.

Встряхиваюсь, выдыхаю и подхожу к Геве, дотрагиваюсь до ее плеча.

— Гева?

Она резко поднимает голову и с минуту смотрит на меня пустым, ничего не видящим взглядом. Глаза у нее красные от алкоголя и слез. Как только она узнает меня, на ее лице расплывается улыбка.

— Руслан, — тянет, растягивая гласные. — Пришел скрасить мое одиночество?

Гева тянется к кружке, но вместо того, чтобы взять, опрокидывает ее. Остатки линги расплываются по полу.

Она несвязно ругается и берет пустую кружку. Пытается встать, но не удается. После нескольких неудачных попыток, всхлипывает, протягивает мне кружку и заплетающимся языком говорит:

— Сам себе налей.

Она не может сфокусировать на мне взгляд. Рука дрожит. И вместо отвращения, я чувствую жалость и вину.

Забираю кружку и, положив ее на пол, помогаю Геве встать. Она с секунду непонимающе смотрит на меня, а после начинает хихикать, как маленькая.

— Решил воспользоваться моей… беспомощностью? Я… не против. А вот Вальнар может взревновать, — она продолжает хихикать, а я морщусь.

Я не знаю, какая комната Гевы, поэтому дотаскиваю ее до ближайшей с кроватью. Укладываю ее. Она сразу засыпает. Укрываю ее и выхожу в темный коридор.

Надеюсь, завтра она ничего не вспомнит.

Гева

«Дневник для рассудка»

12 июля 1404 год

Он подошел ко мне в библиотеке.

Я как раз дочитала «Средь туманов» Варида. Варид настолько категорично утверждал, что любви не существует, что я ему почти поверила. Но как только появился Метран, вся вера мигом улетучилась.

— Что читаете?

Приподняла книгу так, чтобы ему было видно название. Я практически кожей ощущала между нами напряжение. И, возможно, создавала его как раз я.

— И про что она?

— Вам будет неинтересно, — я начала на него злиться. В первую очередь за то, что я краснею, а во вторую за то, что он передо мной так и не извинился.

Я встала и положила книжку на свой стеллаж. Мне тогда казалось, что, если он прочитает «Средь туманов», он поверит, что любовь и все что между нами было — туман.

Я, наверное, глупо поступаю. Продолжаю отталкивать его, хотя мне хочется быть с ним. Но после того, как он пропадал с Тезурией, я не могу по-другому.

Перед тем как я ушла из библиотеки, Метран спросил меня: «Почему ты злишься?». Но я так и не сказала ему. Меня вывели из себя мысли о том, что, может быть, он так же близко стоял к Тезурии. Что, может быть, тоже целовал ее?