Изменчивая жизнь Дореи Поттер (джен)

Дора не могла считать историю с боггартом полностью законченной, пока она не разобралась с ещё одним делом. Плаксой Миртл.

Дора знала о существовании Плаксы Миртл уже давно. Ещё за несколько лет до того, как Дора пошла в Хогвартс, она слышала истории о ней. Но раньше для Доры это была просто одна из тысяч историй о Хогвартсе, которые она знала, но о которых не задумывалась глубоко.

Но теперь, когда она провела некоторое время, рыдая с Плаксой Миртл в соседних кабинках туалета, Дора задумалась о ней глубже. Сидя ночью на кровати в своей маленькой спальне и читая следующую главу в учебнике по трансфигурации, Дора снова и снова отвлекалась от написанного и думала о Плаксе Миртл, обречённой провести вечность в неутихающих рыданиях. Застряв в ужасном моменте её жизни, она не имела возможности пережить его и двигаться дальше, как делали это живые люди.

Утром Дора поделилась своими беспокойными мыслями с Долорес. Долорес не знала подробностей того, что именно Дора делала вместо зельеварения в тот день. Дора сказала ей только, что она помогала Эдгару с его проблемой, которую он попросил её держать в секрете, что за это он поможет им с зачарованием автобуса, и что это привело её в туалет Плаксы Миртл.

В следующую субботу, когда они были не так заняты учёбой, как обычно, они вдвоём пошли в библиотеку, чтобы узнать больше о Плаксе Миртл. В архивах Хогвартса они нашли её имя среди студентов Когтеврана, зачисленных в Хогвартс в 1940 году. Миртл Уоррен была единственной магглорождённой студенткой того года. В газетных архивах они нашли статьи о её смерти в 1943 году. Предполагалось, что кто-то из студентов обнаружил утраченное заклинание Истинной Смерти, которое было похоже на заклинание Авада Кедавра, но при убийстве человека создавало его Истинного Призрака. Истинный Призрак, в отличие от обычного призрака, хранил всю память о жизни человека и не растворялся в магии через несколько часов. В преступлении обвинили Рубеуса Хагрида, который тогда был студентом. Ни доказать, ни опровергнуть его вину не удалось, и суд Визенгамота постановил считать его невиновным, но на всякий случай оставил в силе запрет на владение палочкой. Это было несправедливо, но суд Визенгамота вообще редко был справедливым, когда дело касалось полувеликанов или других полулюдей. Сейчас мистер Хагрид работал школьным лесничим.

— Итак, теперь мы знаем, что с ней случилось, — сказала Долорес, убирая газеты обратно в архив и аккуратно раскладывая их на свои места.

— Но мы не знаем, почему она плачет, — сказала Дора, протягивая своей подруге оставшиеся газеты и направляясь к выходу из библиотеки.

— Может быть из-за собственной смерти? — предположила Долорес. — Кому хочется быть мёртвым?

— Профессор Бинс тоже мёртвый, но он не плачет, — возразила Дора. — Надо спросить у самой Миртл!

Вместе они спустились на этаж ниже, прошли мимо кабинета защиты от тёмных искусств, где несколько наказанных студентов писали строчки под надзором профессора Пивозоти. Профессор заглядывал им через плечо, отчитывал за плохой почерк, испарял взмахом палочки написанное и заставлял начинать сначала.

В конца коридора, где был туалет Плаксы Миртл, были слышны её рыдания. Дора открыла дверь, зашла внутрь и нашла Миртл в одной из кабинок. Она сидела на спинке унитаза, спрятав лицо в ладонях точно так же, как в прошлый раз.

— Привет, — сказала Дора, уверенно улыбнувшись ей. — Почему ты плачешь?

— Что, пришли посмеяться тоже? — сердито спросила Плакса Миртл, убирая руки от лица и вытирая глаза под круглыми очками от призрачных слез. — Давайте, смейтесь уже!

— Ты плачешь, потому что люди смеются? — растерянно переспросила Дора. — Ты ненавидишь веселье?

— Расскажи нам об этом подробнее, — вмешалась Долорес.

— Рассказать подробнее что? — жалобно переспросила Плакса Миртл. — Кто вы вообще такие? Уходите!

Миртл снова зарыдала, спрятав лицо в руках. Дора посмотрела на Долорес. Та пожала плечами, словно предлагая не сдаваться и попробовать ещё раз. Разговаривая с призраком, нельзя было совершить непоправимую ошибку, потому что призрак в любом случае не запомнит, что ему сказали.

— Привет, — снова сказала Дора. — Что у тебя случилось, Миртл?

— А тебе какое дело? — спросила Миртл, снова поднимая на них свои полные слез глаза. — Кто вы вообще такие?

— Мы услышали, как ты плачешь, и пришли помочь, — ответила Долорес.

— Пришли поиздеваться, ты хотела сказать, — сердито сказала Миртл, снова всхлипывая. — Это Оливия Хорнби вас прислала?

— Ага! — радостно сказала Дора, наконец получив новую информацию. — Что она тебе сделала?

— Кто она? — растерянно спросила Миртл. — О чём ты говоришь?

Дора и Долорес снова переглянулись. Разговаривать с призраками было довольно сложно.

Призраки могли отвечать на ваши вопросы, и это могло казаться вам разговором, но для самих призраков это был просто набор никак не связанных друг с другом фраз. Каждую вашу фразу они воспринимали так, словно это было начало разговора, потому что предыдущих сказанных фраз они не помнили.

Миртл недовольно отвернулась, перелетела в соседнюю кабинку и снова зарыдала там. Дора прошла вперёд и открыла соседнюю кабинку.

— Кто такая Оливия Хорнби? — спросила Долорес, снова заставляя Миртл поднять на них свои заплаканные глаза.

— Моя однокурсница с Когтеврана, — ответила Миртл с ещё одним всхлипом. — Как вы можете её не знать? Все её знают. Кто вы вообще такие?

— Ты плачешь здесь из-за Оливии Хорнби? Что она тебе сделала? — спросила Долорес.

— Я спряталась от неё, потому что она назвала меня очкастой дурой, — жалобно ответила Миртл. — А вы кто вообще такие? Тоже пришли обозвать меня?

— Ты плачешь, потому что поссорилась со своей подругой Оливией? — уточнила Дора.

— Оливия Хорнби мне не подруга, — сказала Миртл и снова всхлипнула. — Зачем мне дружить с тем, кто постоянно меня дразнит?

Глядя на её заплаканное призрачное лицо, Дора подумала, что она не могла представить, что кто-то будет настолько чувствительным и обидчивым, чтобы так рыдать из-за того, что какой-то случайный человек сказал какие-то слова, которые тебе не понравились. Слова — не заклинания, они не могли причинить никакого вреда!

Дора переглянулась с Долорес и аккуратно закрыла дверь кабинки. Миртл, потеряв их из виду, тут же вернулась к своим обычным рыданиям.

Однако, какой бы нелепой и глупой не была причина для слез, Доре не хотелось просто оставлять Миртл рыдать здесь. Ей казалось, что герои из легенд, которые её брат читал ей вслух в детстве и на которых они оба всегда хотели быть похожими, так бы не сделали. Годрик Гриффиндор зажигал светящиеся огоньки на улицах маггловских деревень, чтобы живущие там дети не боялись тьмы, даже если во тьме на самом деле не было никакой опасности.

Её брат хотел стать героем, а Дора хотела превзойти своего брата во всём. Так что она решила, что станет лучшим героем, чем он, и поможет выбраться из ловушки вечных рыданий этой плаксивой призрачной очкастой дуре!

Осталось понять, как именно она это сделает.

— Мы можем снова сходить в библиотеку, посмотреть, как выглядит Оливия Хорнби, — сказала Дора, глядя на Долорес. — Чтобы я превратилась в неё и извинилась... Но Миртл всё равно не запомнит эти извинения, так что это не поможет.

— Почему бы просто не написать извинения? — предложила Долорес. — Напишем записку и приклеим к внутренней стороне дверцы.

Дора с энтузиазмом кивнула, покопалась в карманах, вытащила оттуда перо и написала на кусочке пергамента письмо с извинениями.

"Миртл, я очень сожалею, что обидела тебя. Обещаю больше никогда не называть тебя очкастой дурой. Оливия Хорнби."

Долорес взяла у Доры пергамент, снова открыла дверцу кабинки, чарами приклеила его к внутренней стороне дверцы и снова закрыла её.

Миртл продолжала рыдать. Дора дважды постучала в дверь закрытой кабинки, чтобы заставить её поднять взгляд и увидеть написанное послание. Рыдания на мгновение стихли, когда она отвлеклась на стук, а потом начались с новой силой. Миртл всхлипывала, бормоча, что она не поведётся на этот обман и что над ней опять смеются.

— Не сработало, — сказала Дора.

— Стало даже хуже, — кивнула Долорес и снова открыла дверцу кабинки, чтобы наложить фините и забрать записку.

— Кто вы такие? — сердито спросила Миртл, но, не дождавшись ответа, улетела в другую кабинку и начала рыдать там.

Дора задумалась о том, как можно изменить текст записки так, чтобы Миртл поверила написанному. Но при этом записка не должна была быть слишком длинной, потому что тогда Миртл вообще не сможет её понять.

Дора не могла ничего придумать. Она никогда не была на месте Миртл, так что не знала, что бы она хотела услышать, если бы оказалась на её месте.

— Давай рассуждать логически, — произнесла Долорес после паузы, во время которой они обе ничего придумали. — Иногда Миртл ненадолго перестаёт плакать. Когда это происходит?

— Когда мы что-то ей говорим, — ответила Дора. — Но не всегда, а когда мы говорим что-то странное, что её запутывает.

— Тогда давай нарисуем на стенах что-то странное, чтобы она всегда была запутанной? — предложила Долорес.

— Вечность удивления гораздо лучше вечности рыданий, — согласилась Дора. — И Карл отлично умеет рисовать, я позову его!

— А я поговорю с профессором Слизнортом, — ответила Долорес и добавила, увидев озадаченный взгляд подруги. — Если мы действительно собираемся разрисовать стены туалета так, чтобы домовые эльфы не очистили их, как только увидят, нам потребуется официальное разрешение от профессоров!

Кивнув друг другу, они разбежались в разные части замка. Дора пошла к гостиной пуффендуя, чтобы попросить кого-нибудь из пуффендуйцев позвать её друга Карла. Долорес пошла к профессору Слизнорту, чтобы получить у него разрешение разрисовать стены заброшенного туалета.

Карл нашёл идею Доры воодушевляющей. Он сбегал за своими красками и кисточками, заодно позвав с собой Элспет, которая тоже любила рисовать и ходила вместе с ним в художественный клуб. Все вместе они вернулись в туалет Плаксы Миртл, куда уже Долорес каким-то образом привела профессора Слизнорта, усердно убеждая его в том, что ситуация требует срочного вмешательства ради блага всей школы.

— Угнетающая атмосфера вокруг этого места отпугивает студентов. Из-за этого помещение не используется по назначению, — говорила Долорес, обходя профессора Слизнорта то с одной стороны, то с другой. — Ввиду невозможности избавления от самого призрака, естественным и логичным решением будет изменение назначения помещения на подходящее соответствующим ограничениям. То есть превращение его в запасную комнату художественного клуба.

— Ох, не перестаю удивляться изобретательности наших молодых умов, — ответил профессор Слизнорт, усмехаясь.

— Молодые умы нуждаются в возможности направить свою энергию в продуктивное русло, — настойчиво продолжила Долорес. — Дополнительное место для рисования уменьшит количество рисунков в неподходящих для этого местах и уменьшит нагрузку, возложенную на домовых эльфов по их очищению!

— Чудесно, чудесно, — произнёс профессор Слизнорт, снова усмехаясь. — А где ваша подруга, мисс Поттер?

— Я здесь! — воскликнула Дора, заглядывая в туалет. Карл и Элспет вместе с коробочками с красками, появились вслед за ней.

— О, вы уже подготовились? — улыбнулся профессор Слизнорт, глядя на коробочки с красками. — Что ж, можете считать, что разрешение у вас есть. Я поговорю с домовыми эльфами и прикажу им пока не наводить порядок в этом помещении.

— Спасибо! — радостно воскликнула Дора.

Весь вечер субботы и всё воскресенье они провели, раскрашивая стены туалета, который теперь было неправильно называть туалетом, потому что ночью между субботой и воскресеньем кто-то убрал из помещения унитазы, заменив их полочками и шкафчиками, в которых теперь лежали коробочки с красками. От туалета остались только раковины, в которых можно было мыть кисточки.

Долорес нарисовала рыжего котёнка, который получился довольно плохо, но Карл помог ей его исправить. Дора нарисовала пару химер, которых недавно упоминал профессор Бинс на занятиях по истории, гиппокампа и гиппогрифа. Они тоже получились плохо, но Элспет помогла ей их исправить. После этого Дора отказалась от идеи нарисовать что-то сложное, и пока Карл и Элспет вместе рисовали лабиринт и бегающих по лабиринту маленьких мышек, Дора покрывала плитку на стенах узорами, состоящими из кругов разных размеров, а Долорес помогала ей.

— Где я оказалась? — постоянно спрашивала Миртл, рассеянно вытирая глаза под своими круглыми очками и разглядывая котят, мышей, лабиринты и узоры. Они ещё не успели напитаться магией и пока были неподвижны, но пройдёт несколько недель и здесь станет ещё интереснее. — Я же только что была в туалете. Где я нахожусь?

Никто не отвечал ей, потому что она всё равно не запомнила бы эти ответы. Но она не плакала.