А это точно курорт (джен)

Все действия ведутся в Марселе, Франция.

Площадь перед старой ратушей все еще дымилась. Пепел зомби медленно оседал на каменные плиты, смешиваясь с пылью и кровью. Фиолетовая дыра в пространстве — там, где еще недавно лежало тело Мейса — мерцала, пульсировала, напоминая о том, что реальность здесь истончена и ранена.

Герои стояли в изнеможении. Ден опустил кастеты, тяжело дыша. Саинс сидел на земле, прислонившись к спине своего тигра — последнего оставшегося призыва. Тигр, огромный, белый, с глазами цвета янтаря, спокойно смотрел на площадь, не рычал, не скалился — просто ждал. Фат стоял чуть поодаль, его руки все еще дымились после того, как он сжег огромного зомби-охранника. Алм перезаряжал дробовик, его пальцы, покрытые мозолями, двигались машинально, на автомате. Хок сидел на краю фонтана, держа в руке разбитый стакан из-под смузи и смотрел в одну точку.

Тишина висела тяжелая, как свинцовое одеяло.

И тут этот воздух разрезал голос.

— Ден!

Голос был низким, вкрадчивым, с металлическими нотками. Он не принадлежал никому из команды. Он пришел из тени — из-за колонн ратуши, из самой густой, самой черной темноты, куда не проникал свет заходящего солнца.

Ден не успел обернуться. Он сделал полшага в сторону, но было поздно.

Сильная, ледяная рука схватила его за плечо. Пальцы впились в броню костюма, сминая защитные пластины, как бумагу. Ден дернулся, попытался вырваться, но сила была чудовищной — нечеловеческой.

Незнакомец скинул Дена в обрыв сзади.

Позади площади, там, где старые дома обрывались к портовым складам, был глубокий провал — результат бомбежки или взрыва, случившегося недели назад. Туда, в эту бетонную яму, усеянную арматурой и битым стеклом, и полетел Ден.

Он не закричал. Только услышал, как ветер свистит в ушах, как трещат костюмные датчики, фиксируя падение. Затем — глухой, тяжелый удар. Вспышка боли в плече. Темнота на секунду закрыла глаза, но сознание не погасло. Ден застонал, перевернулся на спину и посмотрел вверх.

Там, на краю обрыва, стоял силуэт. Черный на фоне багрового неба.

Алм отреагировал первым. Его дробовик, еще секунду назад висевший на ремне, уже был в руках. Ствол смотрел прямо на незнакомца. Палец на спусковом крючке. Алм не целился долго — он вообще никогда не целился долго. Просто чувствовал, куда нужно выстрелить.

— Ты кто такой? — спросил Алм.

Голос его звучал холодно, без страха. Он видел слишком много врагов за последний месяц. Этот не отличался от других. Высокий. Худой. В длинном черном пальто. Руки спрятаны в карманы. Капюшон надвинут на лицо.

Незнакомец не ответил сразу. Он стоял, чуть наклонив голову, словно рассматривал их, как экспонаты в музее. Затем его губы — тонкие, бледные — растянулись в улыбке. Он поднял голову, и капюшон упал назад, открывая лицо.

Серебряные глаза. Острые скулы. Бледная, почти прозрачная кожа. И тот самый взгляд — холодный, изучающий, принадлежащий тому, кто считает себя выше всех остальных.

— Ха-ха! Не узнали? — сказал Вирусолог.

Его голос звучал спокойно, почти ласково. Но в этой ласковости было что-то змеиное, скользкое, мерзкое. Он просто насмехался над ними.

Он сделал шаг вперед, и его тень удлинилась, накрывая площадь.

— Я — Вирусолог, — произнес он, как произносят приговор. — Тот, кто начал этот апокалипсис. Тот, кто закончит его. Тот, кто смотрит, как вы страдаете, и пьет ваши слезы, как вино.

Фат поднял руку. Между его пальцами заплясали оранжевые искры. Саинс встал на ноги, тигр рядом с ним тоже поднялся, его шерсть встала дыбом. Хок исчез с места и появился в трех метрах от Вирусолога — разница в скорости была такова, что казалось, он телепортировался.

Но Вирусолог не двинулся с места. Он только улыбался.

Как сзади него послышался джетпак.

Знакомый, низкий гул. Ден. Он выбрался из обрыва.

Его джетпак дымился, левая рука висела плетью — вывих или перелом, сейчас это было неважно. Но он взлетел. Поднялся над краем обрыва, перелетел через голову Вирусолога и приземлился на площадь, прямо перед своими товарищами.

Саинс выдохнул с облегчением. В его глазах загорелась надежда.

— Ден! Ты жив! — закричал Саинс. — Убей его! Это Вирусолог!

Он указал дрожащей рукой на человека в черном пальто. Саинс был так уверен, так убежден, что сейчас Ден развернется, активирует кастеты, выстрелит из пушки или просто разорвет врага голыми руками. Потому что Ден был их бойцом. Их силой. Их надеждой.

Вирусолог улыбнулся.

Эта улыбка была шире предыдущих. Она была торжествующей. Злой. И в ней читалось что-то, что заставило сердце Саинса пропустить удар.

Ден медленно повернулся.

Его лицо... его лицо было пустым. Не злым. Не уставшим. Не испуганным. Пустым. Как у куклы. Как у манекена. Глаза смотрели прямо перед собой, но в них не было ни мысли, ни чувства.

Он поднял правую руку. Пушка, встроенная в броню предплечья, щелкнула, переходя в боевой режим. Огоньки индикаторов загорелись зеленым, затем желтым, затем красным.

Ден направил пушку на Вирусолога.

Саинс выдохнул. Сейчас. Сейчас он выстрелит. Сейчас всему придет конец.

Как резко Ден перелетел.

Нет, он не выстрелил. Он использовал джетпак короткой очередью — дернулся в сторону, сделал кувырок в воздухе и перелетел через Вирусолога.

Он не напал на него. Он просто переместился. Встал рядом с ним. Плечом к плечу.

И тогда Ден медленно, почти лениво, опустил руку с пушкой. Развернулся. И направил оружие не на врага.

А на своих.

Алм уже хотел выстрелить.

Его палец уже начал давить на спусковой крючок. Он видел всё — как Ден упал, как поднялся, как приземлился, как повернулся. И как теперь его пушка смотрит в сторону Саинса.

— Ден, что ты... — начал Алм.

Но договорить он не успел.

Как тут Ден развернулся в сторону Саинса.

Полностью. Всем корпусом. Пушка на предплечье загудела, набирая энергию. Искры побежали по стволу. Воздух вокруг нагрелся, запахло озоном.

И выстрелил долгим лучом.

Луч был не импульсным, как обычно. Не короткой очередью. А долгим, непрерывным, жгучим потоком раскаленной плазмы. Он ударил прямо в грудь Саинса.

Саинс успел только расширить глаза.

Тигр зарычал, бросился вперед, но луч был быстрее. Он прожег воздух за секунду.

— Что?! Ден?! — закричал Саинс.

Он отшатнулся, но луч уже летел к нему. Не увернуться. Не спрятаться. Только призыв. Только последний шанс.

Саинс не думал. Он действовал. Его руки взметнулись вверх, пальцы сложились в печать, которую он не использовал уже очень давно. Печать самого сильного призыва. Того, которого он берег на самый крайний случай.

— Призыв сильнейшего! — заорал Саинс. — Мутировавшее насекомое!

Пространство перед ним разорвалось. Из портала, светящегося зеленым, вывалилось ОНО.

Насекомое размером 4 метра.

Это был не жук. Не паук. Не скорпион. Это было нечто, собранное из лучших частей всех насекомых мира, увеличенных до чудовищных пропорций и напитанных вирусом.

Четыре метра в длину. Шесть лап, покрытых шипами. Он был в черепашьей спине — огромный, темно-зеленый панцирь, который, казалось, не могла пробить даже артиллерия. На голове — рога, острые как кинжалы, направленные вперед. И скорость. Огромная скорость. Насекомое двигалось рывками, скачками, меняя направление быстрее, чем глаз успевал это заметить. И прочность. Этот панцирь выдерживал попадания из гранатомета.

Насекомое встало перед Саинсом, закрывая его своим телом. Луч Дена ударил в панцирь.

Плазма зашипела, потекла по броне, но не прожгла ее. Панцирь задымился, но выдержал. Насекомое взвизгнуло — жуткий, ультразвуковой звук, от которого заложило уши — но не отступило.

Фат бросился вперед. Он не знал, что происходит. Ден стрелял в Саинса. Ден, которого они знали, которому доверяли, который вез их через всю Францию. Это было невозможно. Это был кошмар.

— Саинс! Ты живой там?! — закричал Фат, глядя на Саинса, который стоял за спиной насекомого.

Саинс еле призвал Насекомое. Он стоял на подкашивающихся ногах, держась за голову. Кровь текла из носа, из ушей, из уголков глаз. Призыв сильнейшего стоил ему почти всех сил. Он не сможет сделать это снова. Возможно, вообще больше никогда не сможет призывать.

— Ага... — прошептал Саинс, вытирая лицо рукавом. — Только... что с Деном?

Он смотрел на своего друга. Тот стоял по другую сторону площади, за Вирусологом, и его лицо было таким же пустым. Глаза не мигали. Пушка все еще дымилась.

— Что с Деном?! — повторил Саинс громче.

Как тут послышался звук.

Это был не взрыв. Не выстрел. Не крик. Это был голос Дена. Но не тот голос, который они знали. Не уставший, не злой, не веселый. Холодный. Металлический. Чужой.

— Максимальный выброс, — сказал Ден.

И он поднял обе руки. Не только правую с пушкой. Левую тоже. Обе перчатки засветились. Кастеты раскрылись, превращаясь из оружия ближнего боя в фокусировщики энергии. Ден не бил кулаками — он превратил себя в орудие.

Из его ладоней вырвалась огромная струя энергии.

Это был не луч. Это был поток. Целая река плазмы, бело-голубого огня, которая вырвалась из его рук и хлынула на площадь. Она неслась со скоростью мысли, с температурой ядра звезды.

Струя ударила в насекомое.

Панцирь, который только что выдержал первый выстрел, начал трескаться. Сначала мелкие трещины, потом глубокие разломы. Из-под брони хлынула черная, дымящаяся жидкость — внутренности насекомого начали плавиться. Оно закричало — на этот раз по-настоящему, предсмертно.

И через три секунды насекомое сгорело.

Полностью. Дотла. От огромного, сильного, защищенного существа осталась только кучка пепла, которая тут же разлетелась под напором горячего воздуха.

И вся энергия устремилась в Саинса.

Струя плазмы прошла сквозь пепел насекомого, не замедлившись. Она ударила прямо в грудь Саинса.

Доли секунды. Этого хватило, чтобы его тело, его одежда, его кожа — всё начало превращаться в свет. Саинс не закричал. У него не было времени на крик. Его глаза расширились, губы открылись, но ни звука не вырвалось.

Он стал прозрачным. Потом светящимся. Потом просто светом.

После чего тот был полностью исчезнувшим из этого мира.

Ни пепла. Ни тела. Ни тени. Только пустое место на площади, обугленные камни и запах озона, который медленно выветривался.

Фат упал на колени. Его руки опустились. Пламя между пальцами погасло.

— Нет... — прошептал он.

Алм выронил дробовик. Оружие с грохотом упало на плиты, но Алм этого не заметил. Он смотрел на то место, где только что стоял Саинс, и не мог поверить своим глазам.

Хок стоял неподвижно. Впервые за долгое время он стоял на месте, не двигаясь. Его скорость была бесполезна. Он не успел.

Ден опустил руки. Пушка и кастеты деактивировались. Его лицо оставалось пустым. Он даже не посмотрел на то место, где стоял Саинс. Он просто развернулся и встал рядом с Вирусологом, как верная собака.

Вирусолог улыбнулся шире.

Воспоминания Саинса.

Мир, который больше не существует. Время, которое никогда не вернется.

Офис. Большое, светлое помещение с высокими потолками и рядами компьютерных столов. Желтый свет ламп, приятный гул вентиляции, запах кофе и свежей бумаги.

Саинс сидит за своим рабочим местом. На нем простая серая рубашка, волосы аккуратно зачесаны назад, на столе — две флешки и стопка документов. Он выглядит моложе. Спокойнее. У него нет шрамов. Его глаза не видели смерти.

К нему подбегает работник 1 — молодой парень в очках, с вечно взъерошенными волосами и доброй улыбкой.

— Саинс, помоги с проектом, пожалуйста, — просит Работник 1.

Голос его полон надежды. Он талантлив, но тороплив. Вечно забывает важные детали.

— Давай, сейчас помогу, — говорит Саинс.

Он встает, подходит к столу коллеги, смотрит на экран. Три минуты правок, пять советов, одно переформатирование. Готово.

— Только флешку попрошу, — добавляет Саинс, улыбаясь.

Работник 1 протягивает флешку. Саинс копирует нужные файлы, отдает обратно. Всё просто. Всё по-человечески.

Как тут забежал 2 работник. Он старше, с сединой в бороде, но глаза у него молодые и живые. Он тяжело дышит — бежал от своего стола через весь офис.

— А мне поможешь, Саня? — спрашивает Работник 2.

В его голосе слышна интонация старого друга. Они работают вместе уже три года. Делили обед, спорили о политике, смеялись над начальством.

— Давай, — говорит Саинс без колебаний.

Он снова идет к чужому столу, смотрит, исправляет, советует. И снова просит флешку.

Две просьбы. Две флешки. Два человека, которым он помог.

Никто из них не знает, что через несколько недель эти проекты будут оценивать. Никто не знает, что Саинс не включил свою работу в конкурс. Никто не знает, что он сознательно остался в стороне, чтобы помочь другим.

-

Зал заседаний.

Большой стол из темного дерева. На стенах — грамоты и дипломы. В центре — Директор. Тучный мужчина в дорогом костюме, с толстыми пальцами, унизанными перстнями. Он листает папки и громко жует.

Вокруг сидят менеджеры, руководители отделов, пара приглашенных экспертов. Саинс стоит у стены, скрестив руки на груди.

— Теперь рассматриваем самые лучшие проекты, — объявляет Директор, смакуя каждое слово.

Он открывает первую папку.

— Третье место занимает проект Администратора.

Слабые, жидкие аплодисменты.

— Второе место — проект работника 1!

Хлопки громче. Работник 1 сияет.

— Первое место — работника 2!

Овации. Работник 2 встает, кланяется, его лицо красное от радости.

Говорил это все Директор, а Саинс смотрел, как его там нету.

Он не злился. Не завидовал. Он просто смотрел. На своих коллег, которым помог. На их счастливые лица. На их проекты, в которых была и его работа. И ни один из них даже не упомянул его имени.

Директор закрыл папки и поднялся.

— Совещание окончено. Все свободны.

-

Кабинет Директора.

Дорогая мебель. На стенах — картины в тяжелых рамах. На столе — стопка наличных. Директор сидит в кресле, пересчитывая купюры. Он не поднимает головы, когда Саинс заходит.

— Саинс, что ты пришел ко мне в кабинет? — спрашивает Директор, не отрываясь от денег.

Пальцы у него жирные, короткие. Он пересчитывает снова и снова, хотя, наверное, уже знает сумму наизусть.

Саинс холодно смотрит на него.

Он стоит у двери, прямой как струна. В его глазах нет страха. Нет уважения. Только холодная, твердая решимость.

— Я увольняюсь, — говорит Саинс.

Голос его звучит ровно, без эмоций. Он достает из внутреннего кармана сложенный лист бумаги — договор увольнения, распечатанный час назад.

Директор наконец поднимает голову. Его маленькие заплывшие глазки щурятся.

— Ха-ха-ха! — смеется он. — Зачем? Думаешь, чего-то сам добиться сможешь?

В его голосе — насмешка, граничащая с презрением. Он качает головой и снова опускает взгляд на деньги.

— Подписывайте, — холодно говорит Саинс.

Он делает шаг вперед и кидает договор на стол. Бумага ложится поверх купюр. Чернила на ней еще не высохли.

Директор смотрит на договор, потом на Саинса, потом снова на договор. Его губы растягиваются в ухмылке.

— А зачем подписывать? — спрашивает он. — Не подпишу — и что будет со мной? Ха-ха-ха!

Он смеется. Жирно, громко, самодовольно. Он уверен, что Саинс ничего не может сделать. Директор — богатый, влиятельный человек. У него связи в мэрии, знакомые в полиции, друзья среди криминала. Он неуязвим. Или так ему кажется.

Саинс подошел ближе.

Его шаги не слышны на толстом ковре. Он останавливается прямо перед столом, нависая над Директором. Тот перестает смеяться.

Саинс вытянул руку. Медленно, плавно, как хищник, который не спешит убивать.

И взял директора за шею.

Пальцы сжались. Кожа на шее Директора покраснела. Он захрипел, попытался отодвинуться, но кресло уперлось в стену. Его глаза расширились от страха.

Саинс наклонился к его уху. Голос его стал тихим, почти ласковым — но в этой ласковости была смерть.

— Хах... — прошептал Саинс. — У меня связей и денег больше, чем у тебя. Твою смерть могу уладить.

Он говорил это не угрожая. Он просто констатировал факт. Как говорят о погоде за окном.

Он разжал пальцы. Директор упал на стол, кашляя, хватаясь за шею.

Саинс развернулся и вышел из кабинета, оставив договор на столе — поверх денег, поверх власти, поверх всего.

-

Новости через 3 дня.

Экран телевизора. Женщина-ведущая в строгом костюме, с идеальной укладкой и профессиональной печалью на лице.

— Недавно произошел случай, — говорит она. — Квартира директора компании сгорела заживо.

Кадры: обгоревший подъезд, пожарные машины, закопченные стены. Дым поднимается к небу.

— Директор, как и все его активы, сгорели, — продолжает ведущая. — Пока что причина неизвестна, но мы найдем.

Она произносит это с той же интонацией, с какой сообщает о погоде. Еще одна смерть. Еще одно происшествие. Никто не будет копать слишком глубоко.

Экран гаснет.

-

После новостей.

Саинс сидит в своей квартире. Темно. Только свет от уличного фонаря пробивается сквозь щель в шторах. На столе перед ним лежит тот самый договор увольнения. И на нем — не подпись синей ручкой. Не печать.

Кровь. Отпечаток пальца. Подпись кровью Директора.

Саинс смотрит на этот лист и на его лице появляется улыбка. Холодная. Жестокая. Такая же, как у Вирусолога.

— Я же предупреждал, — говорит Саинс.

Он насмехается. Над директором, который думал, что он неуязвим. Над системой, которая не смогла его защитить. Над собой — за то, что так долго терпел.

Он берет договор, сжимает его в кулаке и убирает в ящик стола.

-

Позже. Дома у Саинса.

Он сидит на подоконнике, смотрит на ночной город. Огни. Машины. Люди, которые живут своей жизнью, не зная, кто он и что он сделал.

— Зачем я помогаю стольким людям? — говорит он про себя.

Голос его звучит устало. Он трет лицо ладонями.

— Я не могу не помогать... Но всё равно зачем? Сам себе ухудшаю.

Он думает о работнике 1 и работнике 2, которые получили премии и повышения благодаря его помощи. Они не знают. Они никогда не узнают. Они продолжают жить, продолжают работать, продолжают получать зарплату — а Саинс остался ни с чем.

— Зачем? — повторяет он.

Как тут кто-то стучит в дверь.

Три удара. Громких, требовательных. Не в дверь квартиры — в дверь его жизни.

Саинс слезает с подоконника, идет в коридор, открывает.

На пороге стоят две девушки. В форме. Полиция. Стажёрки. Молодые, лет по двадцать пять, с серьезными лицами и дрожащими руками. Одна держит наручники, другая — планшет.

— Здравствуйте, полиция, — говорит одна из них, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Пройдёмте с нами.

Саинс смотрит на них. На их юные лица. На их страх, который они пытаются скрыть.

— Зачем я вам нужен? — спрашивает он спокойно.

Вместо ответа девушки надели на него наручники. Холодная сталь сжала запястья. Они подталкивают его к лестнице, ведут вниз, садят в машину.

И отвели к детективу.

Кабинет. Тесный, с зарешеченным окном. На столе — папки, лампы, пепельница, полная окурков. За столом сидит детектив — мужчина лет пятидесяти, с лицом, изрезанным морщинами, и тяжелым, прожигающим взглядом.

Он жестом отпускает девушек-стажёрок. Они выходят, закрывая дверь. Остаются только двое.

— Здравствуйте, Саинс, — говорит детектив. Его голос низкий, хриплый. Он смотрит на Саинса так, будто уже знает всё. — Вы убили того человека.

Не вопрос. Утверждение.

Саинс садится на стул напротив. Наручники звенят, когда он кладет руки на стол. Его лицо спокойно.

— С чего вы взяли? — спрашивает он. — Прошу доказательства.

Он готов спорить. Он готов отрицать. Он знает, что улик нет. Он заметал следы. Всё чисто.

Как тут детектив напал на него с ножом.

Детектив вскочил из-за стола быстрее, чем можно было ожидать от человека его возраста. В его руке блеснуло лезвие — небольшой, но острый кухонный нож. Он перегнулся через стол, целясь прямо в горло Саинса.

Саинс успел отшатнуться. Нож прошел в сантиметре от его шеи, вонзившись в спинку стула. Детектив вырвал лезвие и замахнулся снова.

— Знаешь, я всегда хотел быть за справедливость! — закричал детектив, и в его голосе была ярость, копившаяся годами. — Я убью тебя, потому что знаю — это ты!

Он начал пытаться убить Саинса ножом. Удар, еще удар. Саинс уклонялся, уходя вбок, блокируя запястья детектива своими скованными руками. Наручники звенели, мешали, но не сковывали движения полностью.

Детектив потерял равновесие. Саинс резко дернулся, ударил локтем в грудь, и выбил нож. Лезвие упало на пол с металлическим звоном.

— Ты сумасшедший, — сказал Саинс, тяжело дыша.

Детектив бросился на него снова, пытаясь задушить. Саинс поймал его руки, развернул и уложил лицом вниз на стол, прижав щекой к папкам.

— Знаешь, хорошая у тебя интуиция, — прошептал Саинс ему на ухо. — Даже угадал.

Он наступил на пол, поддел носком ботинка упавший нож и подбросил его в воздух. Свободной рукой — несмотря на наручники — поймал лезвие за рукоятку.

Другой рукой он достал из кармана детектива колбу с кровью. Маленькую, стеклянную, с темной, засохшей жидкостью внутри.

— Но ты тупой, как пробка, — добавил Саинс.

Как зашла полиция.

Те же две девушки-стажёрки. Увидев своего начальника, прижатого к столу беглым подозреваемым, который к тому же держит нож, они замерли. Их лица побелели. Одна потянулась к рации, вторая — к пистолету.

— Стойте, — быстро сказал Саинс. — Знаете ли вы, что убийца — это тот детектив?

Он кивнул на прижатого к столу мужчину.

— Проверьте нож — с его отпечатками, — продолжил Саинс. — Я всего защищался. А также он признался мне во всём.

Саинс аккуратно, не выпуская детектива, достал из кармана диктофон. Включил запись. Звук пошел.

Голос детектива, искаженный яростью: «Я всегда хотел быть за справедливость! Я убью тебя, потому что знаю — это ты! Я убил уже около 100 человек!»

Саинс остановил запись.

— Слышали? — спросил он.

Девушки-полицейские переглянулись. Детектив под столом задергался, пытаясь вырваться.

— Нет! Я не убивал! — закричал он. — Это он! У меня тоже есть диктофон!

Он показал диктофон, который выпал у него из кармана при падении. Трясущимися руками он нажал на кнопку воспроизведения.

Из динамика раздался его собственный голос. Спокойный, уверенный, расчетливый. Совсем не такой, как только что.

«Да, я убью тебя. Я работаю здесь, чтобы меня не спалили. Я убил уже около ста человек. И всё работает. Ха-ха-ха.»

Всё это говорил Детектив.

Тишина повисла в кабинете. Девушки смотрели на детектива. Детектив смотрел на диктофон, который только что его выдал.

— Нет... я не говори... — начал он.

Не успел договорить Детектив, как того вывели.

Две стажёрки, забыв про страх, подхватили его под руки и потащили к выходу. Он сопротивлялся, кричал, дрыгал ногами, но его уволокли по коридору.

И повезли в тюрьму.

Саинс остался один. Он потер запястья — наручники все еще висели, но ключ он нашел в столе детектива. Щелчок — и сталь упала на пол.

Полицейский — старшая из девушек — вернулась. Ее лицо было бледным, руки дрожали.

— Простите нас, — сказала она. — Вот... сто евро.

Она протянула купюру. Глаза ее были полны стыда и страха.

— И не сообщайте никому, — добавила она тихо.

Саинс взял деньги. Посмотрел на них, потом на девушку.

— Удачи, — сказал он.

И поехал домой.

Фары машины выхватывали из темноты мокрый асфальт. Саинс сидел на заднем сиденье такси, сжимая в руке сто евро и глядя в окно. Огни города проплывали мимо, размытые дождем.

Он думал о том, что только что произошло. О директоре. О детективе. О работнике 1 и работнике 2, которые до сих пор не знают, кому обязаны своими успехами.

— Зачем я помогаю? — прошептал он снова.

Но ответа не было. Только дождь стучал по стеклу. И город жил своей жизнью, не зная, как хрупок этот мир. Как легко его разрушить.

И как легко его спасти. Если найти того, кто готов помогать, даже когда эта помощь уничтожает его самого