Плач Снега и Магии (гет)

Примечания:

Арты и доп материалы есть на Бусти. Там же можно и замотивировать переводчика :) Ссылочка в профиле.

Время неизвестно

Люциус снова вздрогнул, пытаясь открыть флакон. Он проклинал своё упрямство, из-за которого отказался принять предложенный ему унизительный дозатор для престарелых, пользоваться которым было намного проще. Он потратил почти двадцать тысяч галлеонов на самого беспринципного мастера зелий из-за границы, чтобы тот приготовил ему двухнедельный запас Эликсира Тлеющего Сердца, чьё создание он в обычном случае доверил бы Северусу, если бы не крайне незаконные ингредиенты. Люциус не доверял своему другу в столь деликатном вопросе, особенно когда дело касалось Альбуса Дамблдора.​

Эликсир Тлеющего Сердца являлся малоизвестным и очень сложным зельем, всех ингредиентов которого не знал даже он сам. Знал лишь, что в рецепте числились лепестки Огненного Цветка, кристалл Хартстоуна и, самое главное, пепел феникса, перехваченного до того, как тот возродится. Он был уверен, что в зелье есть что-то ещё, о чём зельевар отказался рассказывать, но опыт подсказывал Люциусу, что в процессе приготовления требовалась человеческая жертва.​

Но это его особо-то и не волновало, он был готов на всё на свете, лишь бы избавиться от этой проклятой простуды!

Прогресс в поиске подходящей жертвы для его ритуала вышел неоднозначным. Люциус нанял двух колдунов, братьев Хокинс, знакомых ему с давних времён, которые его заверили, что достанут подходящее подношение. Талантливую ведьму, а не магловскую женщину, чтобы Люциусу не пришлось опускаться до возлежания с последней. Люциус отнёсся к этому скептически, тем более что для ритуала не так важно, ведьма это будет или магл: если жертвоприношение было нежелательным, то жертв требовалось уже три. С другой стороны, он всегда мог отправить их за другими ведьмами, поскольку для ритуала они будут более предпочтительны, чем простые маглы. То, что лишь старший из братьев, Марлон, вернулся и потребовал оплаты без каких-либо результатов, оказалось достаточно прискорбно, но лорд Малфой не стал с этим человеком пререкаться и заплатил ему столько, сколько тот попросил. Слишком уж он ослаб, чтобы оспаривать какие-либо требования, ещё и злился, что его подобным образом шантажируют.​

Вот почему Люциус, недолго думая, отправил за головой этого шута Уолдена Макнейра, заплатив авансом и пообещав палачу всё золото, которое тот найдёт у колдуна, при условии, что Макнейр добудет голову Марлона. Люциус взглянул на выбеленный череп на соседнем столе и, несмотря на мучительную агонию, сумел ухмыльнуться. С Малфоями шутки плохи!

Поиски трёх подходящих девушек-маглов ещё не закончились. Требования к ритуалу были очень специфическими. В случае использования маглов в качестве жертвоприношения они должны быть близки по крови и чисты телом. Поначалу он думал, что найти такие цели невообразимо просто, учитывая религиозность маглов, однако реальность его… разочаровала.​

Откуда Люциусу было знать о той распущенности, что охватила магловское население за последние десять лет?! Девочки, такие же юные, как его сын, теперь спешат избавиться от своей непорочности, как от чумы, и даже забеременеть? Люциус был полон всяких пороков, но предпочитал, чтобы его женщины были старше подросткового возраста. Подумать только, его единственная надежда пала на торговку котлами… И уж лучше бы этому дураку найти всех девушек до солнцестояния.

Ему наконец удалось вытащить пробку и жадно отпить оранжевой жидкости, мгновенно почувствовав, как по телу разливается тепло, а разум наполняется сладким оцепенением. Неконтролируемая дрожь исчезла, как будто её никогда и не было, а напряжённость на его лице от сильного стресса и беспокойства, которые ему пришлось переживать, растаяла, как кубик льда в пустыне. Непрошеная улыбка заиграла на губах Люциуса, когда он уронил пустой флакон и лёг на кровать, чувствуя, как его охватывает головокружительное детское тепло и удовольствие. Он мимоходом подумал о том, что для приготовления зелья могло потребоваться принесение в жертву ребёнка, но последней в его затуманенном мозгу промелькнула лишь одна мысль.​

Если б только Нарцисса исполнила свой долг…

  П*С*И*М

Понедельник, 14 июня.

Комната допросов ОМП

— Мы знаем, что это сделал ты, Прюэтт! На твоём заднем дворе были найдены останки волшебника, и его опознали как Джеффри Хокинса. Где его брат Марлон? Никакие мольбы тебя уже не спасут. Упрости уже дело для нас обоих и признайся, где ты спрятал тело, — мужчина, одетый в чрезмерно экстравагантный фиолетовый костюм, хлопнул ладонями по столу, свирепо глядя на другого мужчину, прикованного к своему стулу.​

— … — сквиб просто проигнорировал его, скрестив руки на груди и с отвращением глядя на своего собеседника, будто на букашку.

Амелия стоически глядела на это через одностороннее стекло: оно было заколдовано для того, чтобы люди снаружи могли всё слышать и видеть, а вот те, кто находился внутри, даже не отличили бы его от стены. Киллиана Прюэтта доставили сюда два дня назад, когда она занималась делом Поттера. Первоначально, чтобы взять у него показания, а в связи со смертью Джеффри Хокинса его оправдали по случаю самообороны. Однако всё изменилось, как только она удалилась на выходные, потому что кто-то обвинил никчёмного сквиба в убийстве другого нападавшего, когда вдруг выяснилось, что тот являлся вторым братом из Хокинсов. Она приехала сегодня утром и узнала, что Прюэтта всё ещё держат в камере ОМП за убийство, вдали от своей дочери, которая ещё не пришла в себя в больнице Святого Мунго. Сказать, что Амелия пришла в ярость, будет преуменьшением. Она просто охуеть как взбесилась!​

— Какое жалкое зрелище, — она глянула на Грозного Глаза Муди и стайку стажёров, которых он привёл, чтобы показать им, как устроены допросы. — Не принимая во внимание весь фарс с содержанием очевидной жертвы под стражей, так ещё и этот мерзавец, допрашивающий Прюэтта, оказался чертовым идиотом. Слушайте сюда, карапузы. Первое правило ведения допроса — ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ!​

Неожиданный окрик заставил авроров-стажёров подпрыгнуть, и Амелия спрятала свою ухмылку. Ах, как же она соскучилась по забавам со учениками. Может, ей удастся перехватить одного у Грозного Глаза?

— Второе правило — никогда не терять самообладания, — продолжил Муди, как только трое стажёров пришли в себя. — Третье правило — не позволяйте допрашиваемому навязывать темп допроса. Ну и? Чего не записываем?​

— Да, сэр!

Стажёры поспешили всё записать, но знакомая уже розоволосая метаморфичка, которая была с ней в поместье Поттеров, продолжала обеспокоенно поглядывать на комнату для допросов, скривив губы в отвращении. Амелия мысленно покачала головой, но вернулась к просмотру.

— …знаешь, упрямиться не обязательно. Родители твои мертвы, братья тоже, сёстры бежали из страны, все двоюродные тоже погибли, — лицо следователя наполнилось ликованием, пока он глядел на Прюэтта, ожидая реакции. — Мерлин, бабушка от тебя отреклась, отказавшись даже сову по твою душу отправить, когда мы взяли тебя под стражу. У тебя нет сторонников, а семья Хокинсов жаждет крови из-за утраты двух своих сыновей. Если я передам это в зал суда, гарантирую, что тебе грозит по меньшей мере десяток лет в Азкабане, и это куда лучше, чем то, что с тобой вытворят Хокинсы.​

— …

К сожалению, кем бы ни был этот человек, он понятия не имел, как устроен мозг Прюэтта. Эти обладатели огненно-рыжих волос, жгучих глаз цвета ржавчины, постоянно нахмуренных бровей и слегка выпяченной вперёд челюсти в лице Прюэттов славились своим невероятным упрямством и настолько сильным, что даже мул в сравнении с ними мог показаться вполне сговорчивым. Не говоря уже о том, что на протяжении веков они скрещивались с Уизли — другой семьёй рыжеволосых, известной своими безрассудными выходками. И это сделало Прюэттов ещё более нестабильными. Кому как не ей это знать: Амелия унаследовала подбородок, брови и упрямый характер от своей бабушки из Прюэттов.​

— Нам известно, кто Прюэтта допрашивает? — это утро вышло напряжённым, и она пришла пораньше только после того, как узнала, что Киллиан всё ещё находится под стражей. Амелия уже собиралась заканчивать с работой, когда на её стол приземлился летающий бумажный самолётик.

— Не из наших. Прокурор, назначенный за кулисами кем-то, желающим доставить Прюэтту проблем, — хмыкнул Муди, сверяясь с бланком на стене. — Гилберт Трэверс. Думаю, он один из судебных подхалимов. Слишком уж много там всяких писцов и советников, — Аластор покачал головой, и Амелии пришлось с ним согласиться — о раздутой бюрократии министерства уже слагали легенды, и не самые приятные. — Есть какие новости о том, кто за этим стоит?​

— Отправила Праудфута это разнюхивать. Этот парень как-то умудряется пролезть через всю бюрократию и любые возможные препятствия и найти то, что мне нужно, словно нюхлер, почуявший золото, — Амелия с нежностью покачала головой, заговорив о восходящей звезде своего офиса. — Хотелось бы мне обладать хотя бы толикой его терпения в общении с идиотами. Надеюсь, наш уважаемый заместитель министра в этом не замешана.​

— Надо же, Амелия? А разве не ты недавно изъявляла надежду, чтобы она подарила тебе повод нанести ей визит? — улыбка Муди выглядела прямо карикатурной, и она услышала, как один из стажёров неловко зашаркал при виде такого ужасающего зрелища.

— Э-э, мадам Боунс?

Директор ОМП повернулась к розоволосой стажёрке, удивлённая, что у той и правда хватило смелости прервать её болтовню с Грозным Глазом: а этот самый аврор выглядел так, словно готов откусить девушке голову.

— Да… Нимфадора, не так ли?

Брови девушки дёрнулись, а её коллеги-стажёры откровенно захихикали, но девушка взгляда не отвела.

— Да, мэм. Нимфадора Тонкс, хоть я и предпочитаю, чтобы ко мне обращались только по фамилии.

— Интересно. Итак, чем я могу вам помочь, Нимфадора?​

На этот раз даже губы Грозного Глаза дрогнули от веселья, и Амелия мысленно усмехнулась, когда волосы девушки на секунду окрасились в ярко-рыжий цвет, прежде чем вернуться к нормальному с глубоким вздохом.

— А разве мы не должны мистеру Прюэтту помогать? Этот допрос — чистый фарс, и я была здесь в субботу, когда его доставили — прокурору здесь работать не с чем, если только он не выпытывает признание.

— Неужели? — Амелия нахмурилась, глядя на дерзкую девушку, хоть и смотрела на неё с интересом. — И почему у меня такое чувство, будто вы принимаете это близко к сердцу? Позволяете предвзятости влиять на ваши суждения? Я так полагаю, ваш отец ухаживает за Мафальдой Прюэтт в больнице Святого Мунго.​

— Нет! Ну, как бы да, но я лишь говорю то, что вижу сама: бедного мужика подпёрли, словно подранка, чтобы этот мерзавец мог пополнить свой послужной список, — волосы Нимфадоры снова стали ярко-рыжими, как и её глаза. Один из её друзей попытался её успокоить, но она лишь от него отмахнулась. И выглядела неустрашимой, когда Амелия пристально на неё уставилась. — Трэверса ведь правда не волнует, главное, чтобы он получил свой очередной бонус и повышение по службе. Мистер Прюэтт только что потерял жену, его дочь сейчас одна и без сознания, и одной лишь Моргане известно, очнётся ли вообще. Меня тошнит уже от того, что мы вообще потворствуем этому фарсовому проявлению коррупции.​

Закончив, Нимфадора Тонкс перевела дух, её лицо исказилось от ярости, а глаза всё ещё оставались красными от гнева, когда она уставилась в стекло. Пара минут прошла в полной тишине, два других аврора-стажёра не осмеливались даже вздохнуть громко, глядя на свою коллегу так, словно её приговорили к смертной казни. Амелия, однако, испытывала восторг и разочарование, глядя на девушку, которая, похоже, наконец осознала, что натворила. Метаморфичка повернулась к ней со страхом и беспокойством в глазах, но стояла прямо и решительно.​

— Какими же серьёзными обвинениями вы тут раскидываетесь, аврор-стажёр Тонкс. Я дам вам один-единственный шанс взять свои слова обратно, — Аластора Муди рявкнул на девушку своим скрипучим голосом, заставив её вздрогнуть, когда она повернулась к нему. — Авроры не из тех, кто бросается обвинениями в адрес любого встречного, особенно сотрудника министерства.​

— Н-но, сэр! Эти обвинения не на пустой основе. Я провела последние два года, учась у вас и наблюдая за другими аврорами: и из сказанного мной мне довелось видеть вещи куда похуже этого.​

— А будут и ещё хуже, девчуля, когда станешь полноценным аврором. Зачем ты вообще захотела пойти в авроры, если при первых же признаках несправедливости в своём присутствии уже не можешь сдержаться? Если ты не готова к таким играм и политиканству, которые сопутствуют нашей работе, то с таким же успехом можешь просто уволиться.​

От этого ультиматума глаза девушки округлились, и она стиснула зубы.

— Зачем, спрашиваете? Потому что меня тошнит от того, что это дерьмо происходит постоянно и без последствий для тех, кто его устраивает. Чтобы бороться с вопиющей несправедливостью, которую допускает Министерство, и коррупцией, которая процветает в нашем обществе, особенно в отношении тех, кого оно считает недостойными, — вот почему я стала аврором!​

Амелия не смогла сдержать улыбки, даже Грозный Глаз ухмыльнулся. Девушке бы получше контролировать свои эмоции и не давать другим так легко ею манипулировать.​

— Скажите мне, Нимфадора, как вы думаете, почему мистер Трэверс не использовал Веритасерум? В конце концов, мистер Прюэтт — сквиб, и у него нет семьи, которая могла бы его защитить.​

Нимфадора пришла в шок от неожиданного вопроса и на секунду прикусила губу. Пусть Амелию решимость девушки и впечатлила, но та ничего не значит, если у неё не хватит ума свою решимость подкрепить.​

— Веритасерум — открытие относительно новое, и его приготовление обходится дорого, а для использования требуется разрешение. Чистокровные применяют это оправдание, чтобы избежать её применения — всё, что им нужно, это чтобы кто-то из органов заявил, что в ней нет необходимости или что запасы куда-то подевались. В данном случае она совершенно бесполезна, потому что Трэверс хочет получить фальшивое признание. Использование веритасерума или любой другой сыворотки правды может серьёзно ему аукнуться.​

— А не значит ли это, что до тех пор, пока мистер Прюэтт хранит молчание, у мистера Трэверса дела попросту нет?​

В ответ на нерешительный кивок девушки Амелия указала на окно.

— Что вы видите, глядя на этих двух мужчин внутри?​

— Я вижу очень недовольного волшебника, чья рука медленно тянется к палочке, и тихого мужчину с глазами, полными гнева и негодования, — ответила девушка, понаблюдав за происходящим.​

— Хорошо подмечено. А теперь последний вопрос, поскольку вы были здесь в субботу. Во сколько Киллиана Прюэтта доставили на допрос? И который сейчас час?​

— Он поступил в… — глаза стажёрки округлились. — Конечно! Никого нельзя удерживать на допросе дольше сорока восьми часов, если только ему не предъявлено обвинение в совершении преступления. Прошло уже два дня, а у Трэверса ничего нет!​

Амелия улыбнулась, заметив восторг метаморфички, и кивнула ей.

— Я и правда считаю, что мистер Трэверс злоупотребил нашим гостеприимством. Могу я попросить вас его выпроводить?​

Нимфадора злобно ухмыльнулась и отдала честь, прежде чем затащить двух своих коллег внутрь. Последовавшая за этим перепалка вышла весёлой, но смотрела Амелия лишь на Муди.

— Ты ведь понимаешь, что Прюэтт никак не мог этого знать.​

— Конечно, не мог. Он почти ничего не знает о волшебном мире, а о местонахождении больницы Святого Мунго знал лишь потому, что его водили туда ребёнком, — усмехнулась Амелия, наблюдая, как вышеупомянутого мужчину освобождают от оков, в то время как Нимфадора выглядела готовой сглазить непокорного Трэверса. — Чего твоя стажёрка не знает, ей не навредит. Просто Киллиан оказался упрямым ублюдком, как и все Прюэтты. Он, наверное, дыру бы в стене взглядом прожёг, если его этим сильно подначить.​

— Хех, Амелия, всё такая же пронырливая, как и всегда. До сих пор не могу поверить, что тебя тогда не отправили со мной в Слизерин, змея ты в барсучьем меху.​

…