Сказание о Неоскверненном (гет)

«Дурин — это имя, дал людей старейшему из Семи Праотцов гномов. Он был уложен на упокоение один (как самый старший) в глубокой пещере под горой Гундабад, что к северу от Великого Зеленолесья. Остальные шесть праотцов были уложены на упокоение парами (вместе со своими сужеными): двое на севере Эред Линдон, или Синих гор; и по двое в двух местах далеко на востоке, у южной и северной оконечностей Орокарни, или Красных гор».

Примечание 24 к эссе «О гномах и людях»

1135 год Эпохи Древ. Спустя несколько дней.

Крепость Азаг-Дум, где-то на севере Серых гор, в ста пятидесяти лигах к северу от Птичьего Пика, Дальний Харад.

Четвертая записка.

Автор — Траун Второй Черновлас. Старый друг. Слишком добрый дурак. Тот, кто полюбил кого не следует.

Кхм, привет, неизвестный мне остроухий. Не знаю, зачем Эстандиру это понадобилось, но он просил описать нашу с ним первую встречу. Естественно, я сначала послал его козе в трещину, ибо я старый, уставший в край гном, у которого уже мудя седые, а большая часть пива мимо рта проливается.

Однако этот засранец языкастый умеет убеждать. Пообещал, что память обо мне переживет века, а за пару страниц этих каракуль он отдаст то ожерелье с золотыми камнями Айлинвы. Сколько же слюней я пролил, когда увидел какие сокровища у себя эльфы под замком держат… Какой идиот отказался бы от такого, а?

Так что садись, мелочь остроухая, и внимай. Дело было так…

* * *

Родиться гномом — завидная судьба. Даже лучше чем эльфом. Мы сильны, выносливы, умны и, самое главное, одарены благословением самого Аулэ, создавшего нас по своему образу и подобию, а также даровавшего нам свои знания и умения, без которых гномы не были бы гномами. Ковать, копать и строить. Три великих ремесла, способных творить такое, что любые любители блестяшек обзавидуются.

Вот только мир, куда нам предстояло ступить, был гораздо опаснее, чем мы предполагали. Поэтому первыми словами, которые я услышал и запомнил, были такие:

— Жизнь — тяжелая штука, мелкий, — сказал мне отец, гладя по голове. — Так что готовься. Легко нам не будет.

Я не сразу понял, насколько он был прав.

Мой отец, Траун Первый, пробудился давно, целых двенадцать миллениумов назад (примечание: примерно тридцать пять лет назад по времени Древ, ибо гномы тогда не знали о годичных циклах и мерили время в один цикл Древ), далеко в Восточных горах. Там, вдали от изначальной колыбели нашего народа, кою даже мой отец помнил смутно, восстали сразу четыре из Семи Праотцов кхазад.

Траун Мудрый из клана Черновласов, Бавор Холодный из братского нам рода Камненогов, проснувшиеся рядом, Синдри Ворчливый из клана Железноруков и Тулин Быстрый из клана Жесткобородов.

Как и подобает настоящим гномам, они быстро проснулись, быстро пришли в себя и быстро нашли друг друга, начав рука об руку встречать все невзгоды этого страшного мира… Только долго это не продлилось…

Вспоминая те дни, когда я был молод и глуп, боясь сказать даже слово против, казалось, словно мы, восточные кхазад, должны были стать той силой, монолитом, на котором в будущем вырастет величайшее королевство Средиземья. Вот только на нашем пути встала величайшая из преград — гордость отцов-основателей, оказавшаяся крепче любого алмаза. Едва были вспаханы первые поля, едва отстроены первые кузни, как между нашими лидерами начались первые дрязги и постыдные ссоры. Да только за воду, за рыбу, за мясо, за горы, за копи, лежащие под ними, они били друг другу не один десяток раз. Мы начали делить каждую мелочь, за каждый гребаный камень, желая, чтобы все было справедливо и честно!

Сплюнул бы, да бумага не позволяет.

Каждый тянул одеяло на себя, желая стать главным, невольно или осознанно. И если сначала это были простые ссоры, то потом мы перешли на оскорбления. Потом на кулаки, а потом случилось это. Какой-то сукин сын пронес на совещание бронзовую заточку и пырнул меня ей в бок, когда я своим пудовым кулаком доказывал Броги, наследнику Жесткобородов, почему именно наш дом должен был располагаться вверх по ручью, а не их разваливающаяся лачуга.

Кхм… Вернемся к происшествию. Я выжил и даже зарядил уроду по яйцам, но это мало на что повлияло. Между кланами начались дрязги, особенно в нашу сторону, Черновласов, как самых могучих и статных, лучше всех понимающих науку дерева и камня.

Я, как старший сын, был готов бороться. Кулаками доказывать, насколько эти тупые уроды из других кланов не правы, однако мой отец имел на это свое мнение. В один день, когда золотое сияние на западе померкло и небо начало наливаться серебром, он собрал весь наш клан, дабы изъявить свою волю.

Ух… Насколько же он был велик, мелочь остроухая. Твой предок тоже умеет нагнать пафоса, но мой праотец ему ни в чем не уступал. Могучий рост, плечи, борода, черная как антрацит. Взор, горящий тем самым упрямым огнем, который не гас даже в кулачной битве с тремя варгами.

Одним словом — мощь, которую я хоть и не унаследовал в полной мере, но часть точно перенял.

— Так продолжаться больше не может, — сказал он тогда, глядя мне и остальным братьям, сестрам, внукам и правнукам в глаза. — Не можем мы, Черновласы, оставаться жить в тени этих хребтов.

— Да! — Верно!

— Это все остальные! Считают себя невесть кем!

— Посмели нашего Трауна пырнуть!

— Надо выбить им зубы и поставить на место!

— На место!

— На место! — кричали другие гномы и гномки, все сильнее распаляясь, вот только у отца были другие планы.

— Тихо! — рявкнул он, одним взглядом заткнув всех горластых. — Не тратьте силы на глупости и самовосхваление. Думаете, среди других кланов не точно такое же мнение? А?!

Никто ничего не ответил. Лишь опустили головы, признавая правоту праотца.

— Проблема не в этом, а в нашем числе и скудности этих земель, — сказал он, откинувшись на спинку своего грубого каменного трона. — Да, каждый из нас, праотцов, обладает всеми знаниями Махала, благодаря которым можно дойти до самых глубоких слоев мира. Вот только для этого требуется начало — железная руда, уголь и еда, которую можно добыть даже нашими невеликими силами. Таких мест в этих горах всего два, неподалеку от нашего пробуждения, а значит, нам либо придется договариваться, либо подчинять себе другой клан силой.

— Вот зараза… — прошептал я, ибо прекрасно понимал — в реальности возможен только один выбор. Ведь чтобы гном кому-то подчинялся? Особенно если это один из праотцов? Скорее небо станет каменным, а все моря — хмельными.

Это понимал и мой отец, поэтому следующие его слова стали решающими:

— Ни я, ни три других брата никогда не подчинимся и не договоримся друг с другом. Но и лить кровь других кхазад я отказываюсь, — говорил он, давя на нас одним своим голосом. — Поэтому слушайте меня, потомки. Черновласы не будут участвовать в этих распрях. Не будут пятнать свое достоинство чужой кровью. Вместо этого мы уйдем. Далеко. Туда, где эта злость и ненависть нас не достанут.

Буду честен — сказанное было шокирующим, и я долго пытался отговорить отца от этой авантюры, но безуспешно. Он был неумолим. Поэтому всего через два цикла мы собрались и, попрощавшись с многочисленной родней, отправились на юг в поисках нового дома, оставив клан-побратим обживаться на нашем месте.

Небольшая заметка: спустя цикл нас нагнал Балин — муж моей второй дочери, вместе со своими сыновьями и внуками, поведав интересную новость. Увидев наш поступок, Синдри Ворчливый, коего отец за глаза называл невыносимой задницей, собрал свой клан и отправился на север также искать себе новый дом, не желая проливать кровь сородичей.

Уважаю. Да, он был тем еще говнюком, но яица у него точно были.

Сам переход на неизведанный юг был изнурительным. Мы тащили на себе все, что могли унести: еду, воду, кожи, травы, всю немногочисленную сталь и бронзу, которую успели выковать. Тридцать гномов, упрямо идущих вперед за своим праотцом, который хоть и не знал, что нас ждет впереди, но точно чувствовал — там, за горизонтом, лежат горы, чьи недра станут домом для многих поколений клана Черновласов.

Так и произошло.

Горная гряда, сразу названная нами Нарг-Тарк — Мрачные горы за свои голые вершины и угрожающие очертания, встретила нас ледяным ветром, проливным дождем и полной тишиной, что для ушей уставших кхазад звучало слаще любой музыки. Ведь это было оно — место, где мы точно были одни, а значит, вскоре стали бы полноправными хозяевами, с которыми никто не посмел бы пререкаться или спорить.

Работа закипела в тот же час. Я сам нанес первый удар тяжелым кайлом по выступу, находящемуся в глубине самой крупной найденной нами пещеры, должной стать новым домом для клана. Ибо запомни, малышня, настоящий гном считает домом лишь то, что высечено в кости земли.

А вслед за мной присоединились остальные родственники, соскучившиеся по запаху свежей каменной крошки, с яростным упорством вгрызаясь в гранит. Так был заложен фундамент нашей новой твердыни — Азаг-Дума, в которой я переживал как те события, так и нынешние, постепенно уходя на тот свет.

Следующие полторы тысячи циклов прошли в лихорадочном, но таком приятном труде. Мы прорубали главную штольню, оказавшуюся богатой на медь, олово и золото, укрепляли своды первых жилых палат и устанавливали, а затем раздували походные горны. Я внимательно следил за тем, чтобы каждая опора стояла надежно, чтобы каждая арка имела десятикратный запас прочности, а каждая дверь спокойно выдерживала таран пьяного вдрызг гнома.

То еще зрелище, поверь, особенно когда этот кретин забыл снять каску и влетел тебе в живот с зажженной свечой.

Касаемо самих гор, то они оказались к нам невероятно гостеприимными. Уголь, гранит, самоцветы, черное железо, соль, серебро… Все это было нами найдено и уже начало разрабатываться, хоть и не самыми быстрыми темпами, ограниченными лишь нашим малым числом.

Вот только в любой бочке эля всегда найдется капля шлака. Увлекшись разработкой, мы совсем забыли, что Арда — опасное место, не прощающее ошибок. Начав вырубать лес на одном из склонов, мы потревожили древнего монстра, жившего в местном болоте и решившего избавиться от нарушителей.

Им оказался огромный, склизкий червяк с грубой, лоснящейся шкурой и ртом, полным длинных и острых клыков, способный за раз проглотить целого гнома. Так и случилось с Гунду — внуком моего второго брата, не заметившим приблизившейся опасности. То, что от него осталось… Даже вспоминать не хочу, а ведь чудовище не собиралось останавливаться на одном гноме. Оно желало пожрать нас всех, двигаясь точно в сторону нашего дома.

Мы пытались сопротивляться. Рубили, кололи, даже поджигали, используя все запасы собранной смолы. Бесполезно. Тварь продолжала переть вперед, громя все на своем пути.

И тогда на ее пути встал он. Наш праотец — Траун Первый Мудрый. Сильный, могучий, возвышающийся над нами на полторы головы, он ринулся в бой с голыми руками, зная, что только так он сможет победить: подбежать, схватить это чудовище промеж туловища, а затем раздавить пополам, как перегнивший плод.

— Да!!! — Кричал я, глядя на триумф своего отца, который задорно улыбался и махал мне рукой.

Победа была сладкой, но такой недолгой. Тварь оказалась ядовитой, а ее внутренности въелись в тело предка, начав разъедать его могучую плоть. Отец протянул еще сто циклов, прежде чем, передав все свои знания, испустить дух, отправившись на встречу с Махалом, перед этим сделав меня королем. Лидером всего клана Черновласых.

Если честно, я до сих пор вспоминаю тот траур с трудом. Слишком много хмеля было мной выпито, слишком много слез пролито и грубых слов сказано тем, кто этого явно не заслуживал. Но рано или поздно все заканчивается, в том числе и горе, из которого меня вытащила матушка. Я встал, привел себя в порядок, вычесал бороду и начал править, продолжая дело своего славного предка, пока судьба не преподнесла очередное испытание, в будущем ставшее настоящим подарком.

Тот цикл начинался как и сотни предыдущих — под мерный рокот кирок и свист ледяного ветра в недостроенных пролетах главных врат, начавших возводиться после нападения того червя. Я сидел на своем стуле, внимательно следя за ходом работ, как вдруг из-за отрога появился отряд Балина, отправленный на разведку южных склонов.

«Быстро они», — подумал я тогда, едва завидев их фигуры, но быстро понял — что-то пошло не так. Они шли слишком быстро, почти бежали, словно за ними десяток варгов гнался.

— Траун! Траун! Где ты? — прохрипел Балин, едва переступив порог нашей крепости. Его борода была всклокочена, а глаза расширены, словно он серьезно испугался и забыл прийти в себя.

— Здесь я, здесь, — сказал я, выйдя вперед и сурово скрестив руки на груди. — Что случилось, шурин? Что заставило тебя вернуться так рано? Вы же только недавно ушли? Неужели новая жила?

— Хуже. Мы нашли такое… такое… — Балин судорожно сглотнул, оглядываясь на своих товарищей, которые ему лишь кивали. — Мы нашли тех, кто может ее разрабатывать.

В зале воцарилась тяжелая, морозная тишина. Я почувствовал, как жар прилил к лицу. Какого хрена? Неужели кто-то из других кланов решил последовать за нами? Им что, дома не сиделось? Какого хрена они поперлись в сам Нарг-Тарк?

— Кто они? Железноруки? Камненоги? — спросил я, шагнув к нему и до хруста сжимая кулаки. — Кто посмел заявить права на наши камни?

— Нет, зять… Это не наши. Это вообще не кхазад, — ответил Балин, медленно развязывая свой заплечный мешок и извлекая из него предмет, который заставил меня замереть на месте.

Это был стальной котелок. Обычная, на первый взгляд, посуда для костра, кою мы постоянно использовали во время переходов с востока на юг. Вот только в свете факелов она сияла таким ровным и благородным блеском, какой дает только сталь высшей пробы, кою среди нас умел создавать только покойный прародитель. Я взял его в руки и ощутил невероятную легкость и в то же время однородность ощупываемого металла. Стенки были тонки, как лепесток, но не прогибались под силой моих пальцев. Швов тоже не было видно, отчего казалось, словно это единый кусок металла, появившийся сам, точно в такой же форме.

— Мы встретили их у южных отрогов Тарк-Зурама, где они нашли выход крупной железной жилы, — тихо продолжил шурин, как и я, продолжая сверлить котелок взглядом. — Они высокие, выше нас раза в полтора, статные, а их глаза сияют подобно звездам на небосклоне. На лбах у них горят янтарные камни, а в руках — мечи, способные с легкостью резать и плоть, и металл. Они появились внезапно, подобно теням, окружив нас прежде, чем мы успели вздохнуть.

Я крутил котелок в руках, и в моей голове крутилась лишь одна мысль:

— Невозможно.

В те времена мы верили, что секреты такой обработки стали принадлежат только нам, истинным детям Махала. Однако котелок, лежащий у меня в руках, говорил об обратном. Что где-то в этих горах жил народ, чье мастерство не просто превосходило наше.

Нет. Они использовали сталь, качества которой смог достигнуть только мой отец. И не просто использовали, а тратили ее на ковку котелков. Котелков, мать вашу. Расходника, который в любом путешествии или походе портится наравне с обувью или бурдюками. И они были нашими соседями, что не могло не насторожить, учитывая наши прошлые отношения с собратьями…

От злости я швырнул посуду на дубовый стол, и гулкий звон металла разнесся по сводам каменной палаты, заставив Балина вздрогнуть.

— Высокие и сияющие? — спросил я, шагнув к нему и вглядываясь в усталое, покрытое грязью лицо шурина. — Говори яснее! У них пышные бороды? Они пахнут злобой и кровью?

— Нет, господин, — ответил он, яростно закачав головой. — У них были гладкие лица, без единого волоска… Да я тоже удивился, — произнес он, заметив шок каждого из окружающих. Ведь как так… лицо без бороды… Уроды какие-то.

— А вела их женщина. Клянусь бородой отца, я никогда не видел ничего подобного. Она стояла перед нами, и её волосы… они сияли ярче самой богатой золотой жилы, которую мы когда-либо вымывали. Словно расплавленное золото, сплетенное в косы.

— Золотые волосы? — я недоверчиво хмыкнул, пощупав собственную антрацитово-черную бороду. — Может, тебе померещилось? Отблеск костра? Украшение какое?

— Не только волосы, мой король, — подал голос Хорн, муж Беары, внучки моего третьего брата и помощник Балин. — На лбу у неё горел камень. Янтарный кристалл, словно пульсирующий живым светом, заменяя им пламя. Когда она смотрела на нас, казалось, что этот свет проникает в саму душу.

Я скрестил руки на груди, пытаясь подавить нарастающее беспокойство.

— И она заговорила с вами? На каком языке? — спросил я, начав напряженно притопывать ногой. — Вы понимали её речь?

— В том-то и диво, — Балин подался вперед, понизив голос до шепота. — Сначала она говорила на своем языке — певучем, точно птичья трель. Мы не поняли ни черта. Тогда она попыталась что-то сделать, отчего у меня лоб зачесался. Словно кто-то веткой внутрь башки залез.

— Внутрь башки залез? — переспросил я, сильно напрягшись. Слишком сильно это напоминало рассказ отца об их первой и последней встрече с Махалом. Тот тоже говорил с ними не на обычном языке, а с помощью какой-то силы, напрямую связанной с разумом.

— Да, — кивнул Балин, опустив взгляд и задумчиво почесав голову. — После этого она не остановилась и начала подбирать слова, помогая себе руками. И у нее даже получилось! Представь, всего пара часов, и мы смогли с ней нормально общаться.

— Она заговорила на кхуздуле? — я замер, пораженный. — Как? Она же не кхазад!

— Я и сам, если честно, не понял, — ответил шурин, пожав широкими плечами.

— Она не стала ничего требовать и угрожать, — снова взял слово Хорн, слегка шагнув вперед. — Просто сказала, что эти земли принадлежат ее народу, и, чтобы не вызывать вражду, предложила встретиться. Нашему лидеру и их.

— Правда, назвала она его достаточно странно, — заметил Балин, глубоко нахмурившись. — Если вас, зять, она назвала вождем, то своего — атар.

— Атар… — я задумчиво коснулся своей бороды. — Звучит как какой-то титул… Может, они так называют своего короля? Что из себя представляла эта женщина?

— Это… тяжело описать словами, — сказал Хорн, поведя глазами в сторону. — Словно перед нами оказалось не живое существо, а статуя, созданная самим Махалом в незапамятные времена. Идеальная, древняя, подавляющая…

— И очень величественная, Траун, — добавил Балин, махнув ладонью. — В ней не чувствовалось злобы или пренебрежения, только сила и достоинство. Она спокойно отпустила нас с миром, сохранив наше оружие и подарив тот котелок. Раз он нам так понравился.

— Ясно… — тихо ответил я, отвернувшись к стене, сложенной из грубого, необожженного камня, и ушел в глубокие, тяжелые раздумья.

С одной стороны, моя гордость вопила во мне о том, что горы должны принадлежать только нам, кхазад, ради них проделавших такой опасный и тяжелый путь. С другой — раз эти неизвестные настолько развиты, что могут выплавлять настолько качественную сталь… Мы можем пасть…

«К тому же нельзя забывать о той женщине», — подумал я, вспоминая слова про стать, внутреннюю силу и неизвестные кристаллы, которые они носят на лбу. — «Если они все такие… Кстати…»

— Сколько их было? — спросил я, обернувшись к Балину.

— Два десятка, — сразу ответил шурин, даже не задумавшись. — Все в полных доспехах, двигаются одинаково, словно учились двигаться вместе.

— Учились… — прошептал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Я сам задумывался о том, чтобы выделить двух-трех самых крепких и свободных мужиков, дабы они занимались только работой с оружием и доспехами, но их банально не было. Нас всего сорок на весь Азаг-Дум наберется. Каждый занят. Даже ребенок. Каждый нужен в работе, а у них уже есть те, кто специально учился воевать.

— Дерьмо, — негромко произнес я, не беспокоясь, услышат меня или нет. — Значит, выбора у нас нет.

— Зять? — тихо спросил Балин, шагнув вперед, не сдержав дрожи в голосе.

Я фыркнул и, развернувшись, отправился вглубь крепости, на ходу начав отдавать приказы всем встречным родичам:

— Передайте кузнецам, чтобы приготовили мой лучший доспех и тяжелый чекан, — говорил я, чувствуя, как эхо от моего голоса разносится по каменным залам. — То же самое касается и остальных. Нам нельзя ударить в грязь лицом.

— Это значит? — спросил подбежавший ко мне Балин.

— Да, — ответил я, остановившись и бросив на него свой самый серьезный взгляд. — Мы примем их приглашение. Ради себя и будущего нашего народа.