ГП и Ткач-недоучка (гет)

Мораг О’Доэрти нашлась на своём обычном месте. Как и в прошлый раз, она сидела в одиночестве, погружённая в старые тексты так, что над стопками древних и не очень книжек виднелась одна только макушка с бантом, который покалывал глаза искорками активных заклятий. Ну да, от потери волос, от глаза дурного, от хриплого голоса и секущегося волоса, — весь набор девочки из небогатой семьи (потому что богатая носит бижутерию из драгоценных металлов, в которую закачивается куда больше полезных заклятий).

Я уселся, взял книжку с самой высокой стопки, — Гримуар папы Гонория, издание 1876 года, обновлённое и разрешённое для учебных заведений... Иными словами, урезанное и кастрированное, так как полный вариант легендарного труда раза в полтора толще, и демонологии там собрано от души — той самой Демонологии, что уже больше двухсот лет преследуется законом. Кстати, в Запретной секции оригинал необрезанный есть, он когда-то служил основным учебником по нескольким дисциплинам сразу.

А вот по каким, вы точно не угадаете, во всяком случае с одной наверняка промахнётесь! Ну, попробовали? Так вот, речь идёт про «Маггловское волшебство», которое закрыли под конец восемнадцатого века. Почему от него отказались, я не знаю, потому как учебного плана не видел, а вспоминал нам про него Бинс на Истории магии, как пример необходимости изучать врага, чтобы лучше от него прятаться, ибо в те далёкие времена большая часть разумных волшебников притворялась всякими проходимцами, чтобы магглы приставали поменьше, а Инквизиторы проходили мимо. Потом люди перестали верить в волшебство, и необходимость маскироваться под безопасных придурков и шарлатанов прошла. Хотя, судя по тому, как маги себя в нормальном мире ведут, привычка эта уже у них в крови...

Рука девушки скользнула по книжной стопке, взяла верхний том, — макушка наклонилась, хвост качнулся, когда Мораг пробежала глазами по тексту, — потом раздалось недовольное фырканье, и книга переместилась в стопку прочитанных. Недолго поскрипело перо (во время письма оно издаёт очень характерный звук, ни с чем не перепутаешь), затем девичья рука взяла следующую книгу.

К этому времени я успел переложить отброшенную книгу на самый верх стопки ещё не просмотренных, так что ладонь снова забрала Гримуар, и хвостик на макушке дёрнулся неожиданно сильно, когда Мораг открыла то, что уже видела минуту назад. Она хмыкнула недоумённо, протянула руку к стопке за следующим томом, и так как старый фолиант на прежнее место не лёг, я просто пожал протянутую за книгой ладонь.

Шокированная Мораг вскинулась, словно ужаленная в попу, но увидела только мою смеющуюся физиономию. Сюрпри-из!

Какое-то время после этого наша ирландочка умело и изощрённо материлась. Я наслаждался потоком новой для меня брани, в котором «чешуйчатожопый боггарт» сливался в противоестественной связи со «зловонноногим лайми», а часть слов вообще услышал в первый раз. Но выражение лица взбешённой девушки красноречиво объясняло их смысл, так что спрашивать перевод мне показалось ненужным — всё равно эмоции хлестали через край.

Чтобы помочь когтевранке вернуться в рабочее состояние, пришлось достать термос, и разлить горячий какао на двоих.

— Сегодня с мёдом из одуванчиков, — добавил я, подвигая к девушке её кружку. — Осенью у кентавров выменял, говорили, что с тех полян, где единороги пасутся. Хорошим людям очень помогает, а плохие даже глотка сделать не могут, потому что горьким кажется. Проверишь, какой ты человек?

Мораг схватила кружку, вдохнула аромат, от души глотнула, помолчала, слушая ощущения, и чуть хрипло сказала:

— Какого Кухулина ты опять припёрся?

— Какао принёс.

Девушка устало вздохнула:

— Я работаю, Колин. Наш декан, в отличие от вашей «квиддичистки», упор делает на учёбу школьников, а не всякую ерунду. Поэтому если я сейчас курсовую сдам, то на экзамене гарантированно буду иметь «хорошо». А если потом ещё немного постараюсь, за экзамен «превосходно» получу. Автоматом!

— Мораг, я столько какао не выпью, даже если захочу, а делить его с гриффиндорцами...

Она скептически оглядела термос (понтовый, кстати, — из нержавейки, на борту эмблема «Фольксвагена», бате знакомый подарил из салона прошлой зимой), буркнула почти спокойно:

— Сейчас наколдую ёмкость, перельёшь, и уходи. Мне правда работать надо. Давай потом поболтаем, ладно?

— А молока тебе хватит? Всё-таки десять фунтов порошка — это много...

Мораг замерла, осознавая мои слова, и чтобы добить девчонку, я раздвинул книги, и прямо посреди стола водрузил корзинку с пакетами.

Глаза Мораг стали огромными, как у японских аниме-девочек, она задохнулась, стала пунцовой, потом тяжело задышала, и снова заговорила на матерном, долго и проникновенно. Потом вдруг наклонилась ко мне через стол, схватила за галстук, подтянула к себе:

— Ты кто, парень?

— Я...есть...робот... — постарался выдать я максимально безжизненным голосом. — Я... есть... Терминатор Т-800... Я вернулся...Жалкие людишки, вам хана... Ха! Ха! Ха!

— Колин, ты о чём? — опустилась на стул удивлённая девушка. — Какой робот?

— Боже, Мораг, ты серьёзно не видела «Терминатор»?! — задохнулся я в священном ужасе. — Может, тебе и фамилия Шварценеггер ничего не говорит??

— Э... «шварц» — чёрный... черный человек из Шварцвальда? — она задумалась. — В Черном лесу когда-то была очень сильная колония друидов... А, вспомнила!

Она ослепительно улыбнулась:

— Шварцвальдер киршторте! Вишнёвый торт «Чёрный лес» — Лиззи угощала ведь! Вкуснятина! Шоколадный бисквит, пропитанный вишнёвой водкой, и много-много сливочного крема!

Я вздохнул:

— Всё с тобой ясно, сладкоежка. Тогда запиши себе в дневник: «Сходить на фильм «Терминатор» с Арнольдом Шварценеггером в главной роли, или посмотреть фильм на видеомагнитофоне».

— Я знаю, что такое кино и видео, — буркнула Мораг, — но почему я должна смотреть этот фильм?

— Потому что в нём показан один из возможных концов человеческой цивилизации. Нашего тоже, кстати. А ещё после него Маггловедение без смеха читать не сможешь, тоже плюс.

— Ладно, гляну летом, как случай подвернётся... — протянула девушка, разглядывая корзинку с подарками и едва не облизываясь. — Как бы мне это спрятать получше...

— Ещё одна вещь про суматранское какао, — не-волшебники разницы не ощутят, потому что она воспринимается твоим магическим ядром, которого у них нет, а если маги такого какао раньше не пили, или пробовали случайно, то всю прелесть напитка они могут не почувствовать. То есть, оно, конечно, будет для них вкуснее, чем из обычного мира, но без придыхания, — скорее, потому что напиток очень понтовый. К наслаждению надо привыкать, в общем.

И что ещё очень важно: они также не почувствуют разницы, если ты разведёшь волшебное какао с хорошим обычным в пропорции один к двум.

— То есть, можно ещё и сэкономить на родственниках? — лучезарно улыбнулась малышка Мораг. — Какой сегодня восхитительный день!

Она вскочила, одним движением палочки убрала корзину куда-то под мантию, туда же сунула артефакт-многоугольник, до этого прятавшийся за книгами, и все разложенные по столу тома построила в огромную кривую стопку. Я подхватился, потому что показалось, что вот-вот и эта хлипкая колонна рухнет Мораг прямо на голову, но она бросила сквозь зубы:

— Не мешай! Не первый раз делаю...

Маленькая ирландочка удивительно ловко отлевитировала всю эту пизанскую башню к столику мадам Пинс, а та чёткими, отработанными движениями рассовала их по местам, отправив толстенные фолианты в полёт, словно стайку воробушков. Только если воробушек, столкнувшись с вашей головой в полёте, может в лучшем случае обматерить двуногого увальня, то книжка, запущенная в полёт палочкой библиотекарши, могла и сотрясение мозга вызвать при случае. Какое интересное заклинание!

Мораг заметила мой интерес (раньше библиотекарская «кухня» как-то проходила мимо внимания, — возможно потому, что Колин библиотеку предпочитал обходить широкой дугой?), и пояснила, когда высокие резные двери закрылись за нашими спинами:

— Волшебство мадам Пинс заинтересовало? Это одна из разновидностей кухонного заклятия «Все по местам», его девочки ещё дома изучают, под маминым руководством.

— Поэтому его и нет в школьной программе?

— Угу, — девушка кивнула, укладывая в сумку писчие принадлежности. — кстати, библиотекарский вариант не очень сложный, потому что здесь идёт обычная привязка «маячков», которые закреплены один на книге, а второй на книжной полке. Библиотекарь просто их отправляет друг к другу, но так как полки неподвижны, то летают книжки.

— Интересно, а если полки открепить, они полетят навстречу книгам?

Мораг замерла, растерянно похлопала глазками, и вдруг захохотала, да так звонко и радостно, что я сам улыбнулся. Пришлось остановиться, чтобы она смогла отсмеяться, — наша ирландка даже согнулась от хохота, какая уж тут ходьба. Потом она всё-таки овладела собой, вытерла слёзы:

— Когда захочешь попробовать такое волшебство, скажи мне заранее, — выберу самое безопасное место, и буду наслаждаться зрелищем.

Я просто представила, как это бы выглядело: перепуганные школьники, грохот шкафов, тучи книг и разбитые головы тех тупиц, которым ума не хватило спрятаться за Протего! Крики ужаса, шум страниц, грохот и треск падающей мебели, и чья-то рука с палочкой на полу, по которой пробегают чужие туфли! А потом появляется взбешённая мадам Пинс, и устраивает тебе показательную порку!..

Ты смотри, какая добряшка наша когтевраночка! Видно, невесело ей в Хогвартсе живётся...

— Мораг, а ты по Хогвартсу будешь скучать, когда школу закончишь?

Девушка фыркнула:

— Разве что по эльфовской стряпне, — много, сытно и бесплатно. А остальное...

Лицо её построжело:

— Больше мне скучать не по чем.

— А Луна Лавгуд будет, как думаешь?

Мораг измерила меня оценивающим взглядом:

— Луна будет скучать даже по Азкабану, если её туда засунуть, потому что всё равно в мечтах бесконечно витает.

Потом помолчала немного, и спросила, подозрительно покосившись:

— А ты что, на нашу замарашку запал? Конечно, там есть за что подержаться, как вы, мальчишки, любите говорить, но быть с Лавгуд — это всё равно, что иметь дрессированного нюхлера, которого никогда не бывает рядом. Взберёшься ты на неё, чтобы супружеский долго исполнить, а она решит половить каких-то своих мозгошмыгов, и тебя за собой утащит, прямо за член схвативши. Были, знаешь, прецеденты, — не понравилось никому...

Я осторожно спросил, чувствуя, что ступаю по тонкому льду:

— Ты имеешь в виду попытки изнасилования? В Хогвартсе?

— Волшебницу невозможно изнасиловать, если она этого не хочет, помнишь? Но попадаются такие специфические умы, которые думают, что это правило может не сработать с Полоумной волшебницей.

— И что?

Мораг пожала плечами:

— Испытали жестокое разочарование. Одного, который витал среди розовых слонопотамов, родственники увезли прямо в Мунго, а второго перевели на домашнее обучение. Вроде бы, под себя писать уже перестал.

— Ни разу о подобном не слышал!

— Это внутрифакультетские дела, Колин. Деканы меж собой делятся, а куда информацию девать дальше, они сами решают. Видимо, твоя госпожа по слову решила вас не искушать.

— Похоже, да, — уж парочка рыжих придурков точно попробовала бы решить такую интересную задачу...

— Ты про Уизли? Нет, они из старой семьи, у них запреты в крови. Сами бы они не полезли, а вот кого-нибудь из новеньких вполне могли подтолкнуть, — всё-равно не по ним прилетит.

— Да уж... — протянул я ошарашенно. — Вот так живёшь в Школе, бегаешь по коридорам, заброшенные уголки исследуешь, и не подозреваешь даже, что рядом творится всякая хрень...

— Это потому, что ты хороший парень, Криви-МакГонагал, и видишь вокруг сначала хорошее.

Я хмыкнул, но спорить не стал.

— Кстати о хороших людях, Мораг, — когда сможешь тату заняться?

Она пожала плечами:

— Это одноразовое действие. Нужно спокойное безопасное место и три — четыре часа свободного времени. Кстати, ножны будут для этой палочки Гермионы, или запасной?

— Хороший вопрос... — озадачился я, — надо у неё самой спросить...

— Лады, — согласилась ирландка, — договаривайтесь, потом зови меня: сделаем всё быстро и качественно.

И мы разошлись, как в море корабли, — если корабли умеют передвигаться по лестницам, потому что Мораг потопала вниз по ступенькам Главной лестницы, влекомая голосами подружек, а я двинул вверх к коридору, выходящему в Гриффиндорскую башню.

Нормально поговорить с Гермионой удалось только на следующий день, потому что в этот вечер она патрулировала в школе, и вернулась, как говорится, на последних каплях топлива. Она даже книги читать не стала за своим столиком, а прошла мимо него, как сомнамбула, и побрела в спальню.

Оставшиеся члены Золотого Трио проводили её глазами, и вернулись к своему занятию — жарить колбаски в огне камина. Иногда перед ним целая толпа собирается (это когда первакам кто-то из старших сыпанёт нелегального угощения, и те бросаются жарить экспроприированную у школьных эльфов еду), но чаще у пламени сидит пара — тройка ребят из тех, кто поответственнее, и следят за тем, чтобы мясо, парящее над пламенем по воле волшебника, не сгорело и не превратилось в уголь.

У большинства гриффиндорцев умение держать в воздухе десяток — другой куриных крылышек, сосисок, рёбрышек и просто ломтей мяса ко времени выпускных экзаменов достигает автоматизма, и многим из них я бы вместе с дипломом Хогвартса вручал и разрешение на шашлычную или закусочную — у них продукт всегда будет идеально приготовлен. Может, подкинуть идею Дамблдору, — вон, японские сумоисты, как уходят из спорта, очень часто открывают всякие кафешки да ресторанчики, потому что готовке научились за годы карьеры, так почему нашим не подсобить?

К Амбридж с такой идеей по трудоустройству выпускников соваться нет смысла, потому что я искренне сомневаюсь, чтобы это искусство развивали у себя слизеринцы, — не по их снобским характерам такое времяпровождение и такая простенькая еда. В свою очередь, наши вороны — индивидуалисты, у них почти во всём каждый сам за себя (хорошо, что только «почти», а то бы соседи заклевали), ну а барсуки наоборот, слишком коллективные, и я почти уверен, что у них такую почётную обязанность, — готовить еду для друзей, — доверяют самым лучшим.

— А ты чего не ходил искать нарушителей, Рон? — обратился я к рыжему, когда тот выхватил из огня зашкварчавшую сосиску. — Или вы с Гермионой по очереди это делаете?

— Не, сегодня Амбридж всех водила, — буркнул тот. — Я сказал Гермионе, что пусть она сама идёт, а то я со «змеями» подерусь, и с нас баллы снимут. Жаба в последнее время вообще лютует.

— И что за комар её укусил? — Гарри взял свою колбаску, которая аппетитно поджарилась с одного бока, откусил большой кусок, и задышал, широко открыв рот:

— Гояо!!

— Не торопись кусать горячее, — заметил его мудрый товарищ. — А комар известно какой, Гарри Поттер называется. Она тебя как видит, так кажется, прям щас квакнет, — так глаза пучит и надувается.

Он засмеялся, куснул сосиску, продолжил говорить удивительно чётко с набитым ртом:

— У неё с того утра, как совы «Придиру» с интервью про Сам-знаешь-кого доставили, запор не проходит. Глаза то в щёлки щурит, то аж выкатывает, с-сука!

— Но ведь это всё правда! — вздохнул Гарри, явно не обрадованный возникшей ситуацией. — Как можно не понимать?

— Для неё правда то, что сказал Министр, друг, — резонно заметил рыжий философ, — а мы все, что грязь под ногтями. Так что держись и терпи, она всё-равно долго в Школе не усидит. Мне тут братья шепнули...

Он подозрительно зыркнул на меня, подвинулся к Гарри, зашептал тому на ухо, явно показывая, что моя особа здесь лишняя.

— Боже, какие у нас здесь тайны мадридского двора! — фыркнул я уязвлённо. — Можно подумать, никто не догадывается, что Фред и Джордж готовят что-то шумное, яркое и взрывающееся! Небось, нашли способ фейерверки усилить?

Рон вытаращил на меня изумлённые глаза, и я пошёл спать «с чувством глубокого удовлетворения».

На следующий день Гермиона выглядела озабоченной, а я ломал голову над тем, как наказать Рона, который, оказывается, совершенно забил на свои обязанности старосты. Ну а закончилось всё как обычно, — моя радость сама меня нашла, когда я стоял в пустом коридоре, и разглядывал снежные холмы. Тепловые подушки держали холодный ветер снаружи, так что на нижних этажах можно было даже сидеть на подоконнике, не боясь подхватить цистит или ещё какую гадость (меня по этому поводу даже наша медсестра поблагодарила, при случае увидев в коридоре, — дескать, благодаря моим стараниям резко снизился осенне-зимний расход противопростудных зелий, в первый раз за много лет. Физиономию Амбридж, как раз проходившую рядом, аж повело, когда та пыталась заставить себя улыбнуться).

И вот я наслаждался теплом, смотрел, как ветер гонит позёмку по заснеженным склонам и та поблескивает в лучах полуденного солнца, а сам обдумывал, чтобы такое устроить рыжему «шлангу», чтобы не подумали на меня, — со всей ихней семьёй враждовать совсем не хотелось, учитывая, чья борода им попки прикрывает. Тем более, что после занятия позиции вратаря сборной, положение Рона в школьной иерархии несколько повысилось, и количество «львов», готовых устроить пакость обжоре и лентяю, значительно уменьшилось, — дескать, он по-прежнему придурок и болван, но всё-таки наш придурок, гриффиндорский.

— О чём думаешь, Колин? — сказал за спиной знакомый голос, и я подпрыгнул от неожиданности.

— Гермиона, у меня чуть сердце не выскочило!

— У твоей приятельницы с Когтеврана тоже, когда ты пришёл в библиотеку мешать ей учиться.

— О, ты тоже знаешь Мораг?? Откуда?

Девушка удивлённо глянула на обрадованного встречей меня:

— Через Лиззи, конечно, — ирландка в её компанию входит, вот мы и болтаем иногда. Так вот сегодня Мораг перехватила меня после завтрака, и попросила тебя отругать за тот сюрприз, что ты ей устроил.

— Следующий раз этой ябеде не ладошку пожму, а подсуну мышь. Будет знать!

Нас прервали громкие голоса неподалёку, и я автоматически задвинул Гермиону за спину, накидывая на обоих Отвод глаз — на всякий случай.

Чуть подальше по коридору, у входа в класс, почти доверху заваленный столами и школьной мебелью, на лавке пристроились мальки из «воронят». Когда я проходил мимо них, будущие гении что-то оживлённо обсуждали, а теперь, оказывается, на них обратила внимание госпожа Генеральный Инспектор.

В компании Малфоя и нескольких слизеринцев, она вытряхивала содержимое школьных сумок, внимательно рассматривая каждый предмет.

— Чего это она к детворе докопалась?

— Всё «Придиру» ищет, — вздохнула за спиной Гермиона, — вместе с Малфоем и подлизами-«змеями»...

Фамилию врага моя лапушка произнесла с таким изысканным презрением, что никакие «сука» или «козёл» рядом не стояли по экспрессии, — вот оно, настоящее воспитание английского среднего класса!

— Извини за нескромность, Гермиона, у тебя аристократы в роду есть?

Девушка поперхнулась, толкнула меня в бок:

— Ты о чём, Крайтон-Криви? Уже начинает тяготить присутствие простолюдинки под боком?

— Ни в коем случае, моя госпожа. Я про то, как ты произнесла «Малфой», — в моих простецких устах самые матерные выражения не прозвучали бы так же обидно.

Гермиона хихикнула, неожиданно порозовев:

— Это мамина бабушка. Она служила в поместье у лэндлорда, её готовили в наперстницы младшей дочери.

— О!

— Но она влюбилась, и уехала в Лондон вместе с дедушкой, так что от аристократов в нашем доме остались только рассказы о лордовских нравах, да некоторые умения, которым бабушка меня научила.

— Обрати внимание, как ловко Жаба палочкой управляется! Посмотри Истинным зрением — очень интересное зрелище.

— Ага... — Гермиона крутнула палочкой, её глаза блеснули отражённым волшебством, и она завороженно уставилась на Амбридж.

— Какая странная техника...

— Я такую у Сестёр видел, которые поклоняются Великой Богине. Специфическая вязка волшебных заклинаний, где предыдущее усиливает последующее, позволяя обойтись без акустических инкантаций.

— Ты кто?! — отшатнулась Гермиона в искреннем изумлении. — Откуда ты знаешь такие слова??

— Мне снять серьгу? — вздохнул я. — Ради твоего спокойствия рискну.

— Извини, Колин, просто... — она виновато погладила меня по плечу, и я расплылся в улыбке удовольствия. Боже, что с нами женщины делают!

Чтобы не превратиться в хрюкающую лужицу, надо было срочно отвлечься, и я решил помочь «воронятам», над которыми продолжала измываться Амбридж, — вот есть такие люди, которым мало вытереть ноги о человека, надо ещё по нему хорошенько потоптаться.

Поэтому я вспомнил недавно обнаруженный склад «сюрпризов» на шестом этаже, от которого за милю тянуло Уизли, потянулся силой мысли к очень характерной игрушке, и представил её под мантией Малфоя.

— Ква! — вдруг сказала мантия слизеринца, и Амбридж поперхнулась на полуслове. — Ква-ква!

Генеральный Инспектор налилась дурной багровостью, отпустила какие-то тетрадки, которыми трясла перед школьниками (тетрадки шлёпнулись на пол, школяры бросились их неловко собирать), медленно повернулась к замершему Драко.

— Я что-то услышала, мистер Малфой? — зловеще пропищала толстуха.

— Нет, мэм! Вам послышалось!

— Мне никогда и ничего не «слышится». Акцио!

Из-за пазухи Малфоя вынырнула жаба с выпученными глазами и розовым бантиком на бородавчатой башке. Она повисла перед замершей Амбридж, поморгала, став удивительно похожей на сладкую Долорес, и широко открыла пасть:

— Ква! — сказала она в мёртвой тишине коридора. — Ква! Ква... квотики! Мяу!

И лизнула Амбридж в нос-пуговку длинным жабьим языком.

— А-а-а! — завизжала Амбридж, отмахиваясь палочкой. Жаба с размаху шмякнулась о пол, тут же взорвавшись облаком ярких блёсток-конфетти.

Этой радости хватило на всех — и первоклашек, и лизоблюдов, и самой Амбридж. Она отплёвывалась, ругалась, пыталась очиститься от липкого сюрприза, потом резко развернулась на каблуках:

— За мной! — рявкнула она «змеям», и уставилась на замерших «воронят». — Двадцать баллов с каждого! Вон отсюда!

Детвора бросилась по коридору, засовывая на ходу вытащенное из сумок добро, а по-новогоднему яркая Амбридж, усыпанная мишурой, словно рождественская ёлочка, потопала в другую сторону, потянув за собой кортеж из прихлебателей.

— Олень Рудольф и эльфы Санта Клауса, — выдавила задыхающаяся от смеха Гермиона. Потом она смогла успокоиться, и задумчиво протянула:

— Этой жабе не хватает музыки... Как думаешь, Колин?

— Полагаю, что ты права, здесь явно не хватает чего-нибудь рождественского. Может, подсунуть близнецам что-то из тех песен, что детвора распевает у дверей?

— Нет! — у моей лапушки загорелись глаза. — Лучше что-нибудь из Селестины Уорлок! Молли её обожает, у них дома обязательно будет что-нибудь про неразделённую любовь! Представь, — идёт Амбридж под заунывное блеяние про любовь, сладкую, как морковь!

— У меня от самой только мысли об этом уже всё слиплось. Гермиона, прекрати!

Потом мы увидели, как разлетевшиеся по коридору блёстки начали исчезать, и Гермиона вздохнула:

— Вызвал школьных эльфов?

— Ага. Не хочу, чтобы здесь из улик хоть что-то оставалось, если Жаба надумает устроить расследование.

— Генеральный Инспектор, Колин!

— Да хоть Наиглавнейший Ассенизатор всея Британии и Почётный вылизыватель Министерской задницы, Гермион. Кстати, как тебе такое прозвище: Наиглавнейший Риммолог Долорес?

— Фу! — кулачок воткнулся мне под ребро. — Прекращай, Колин!

Аргумент оказался убедительным, и от прочих отрыжек креативности вроде «Шоколадноглазая Амбридж» пришлось отказаться, пока меня совсем куда-то в «Прайвет-зону» не понесло, к Лысому из Браззерз.

Но серьёзно переговорить с Гермионой о её безопасности удалось только после неудачной попытки министерских придурков арестовать Дамблдора. Тогда я действительно понял и всем телом ощутил, насколько силён этот маг.

Разумеется, при таком эпохальном событии я не присутствовал, — почему-то меня забыли пригласить в кабинет директора. Зато я сразу ощутил, как напряглись защитные силы Замка, когда возникла угроза Директору, — министерские ведь реально не понимали, что здесь, на земле Замка и в облаке его магической силы, Директор Школы практически царь, и почти что бог. Локальный, ограниченный в средствах, но бог.

Однако вместо того, чтобы содрать кожу с агрессоров, а набитые чучела вывесить в Главном зале, директор просто удрал, — с помощью фамилиара, прошу заметить! Замок был очень разочарован такой реакцией седобородого миротворца, ну а я почувствовал острую боль в тот момент, когда феникс пробил защитные контуры Школы, вырываясь на свободу, и унося хозяина. Дамблдор реально не знает, что каждое такое несанкционированное бегство разрушает защиту Замка, создаваемую сотнями лет?

Раскалённый шампур пробил мою печень, когда я шёл по пустому коридору, и я рухнул, скорчившись от боли. Повезло, что вокруг никого не было, хоть новых шепотков за спиной не появится. Сразу, как только приступ мучительной боли немного ослаб, я вызвал эльфа, и приказал доставить меня в наш коридор. Там эльф согрел для меня ванну, и я опустился в воду, от которой резко пахло лекарствами, — волшебные растения всегда сильнее пахнут, чем не-магические.

Тепло успокоило душу, расслабило тело, и почти убрало боль, так что я уже начал засыпать в лечебной ванне, когда в комнату ворвалась Гермиона, — взъерошенная, перепуганная, сама на себя не похожая.

— Колин, всё пропало! — воскликнула она. — Амбридж узнала про Армию Дамблдора! Они вломились в Выручай-комнату, и поймали Гарри! Мы все убежали, а он не успел!

— Ну, этого следовало ожидать, — пожал я плечами. — Если бы вы назвали свои занятия Кружок магического плетения, например, то все чиновники только поморщились от детской блажи. Но там, где слова Армия и Дамблдор стоят вместе, у любого министерского жополиза включается режим тревоги. Поэтому они и хотели Директора арестовать? За организацию вооружённой группы повстанцев?

Гермиона поперхнулась словами, растерянно уставилась на меня:

— Но мы ведь только тренировались!

— Спроси наших ирландцев, как тамошняя детвора занимается всяким разным под руководством боевиков из ИРА. Они тоже только тренируются.

— Колин, как ты можешь такое говорить!!

— Я пытаюсь тебе объяснить точку зрения чиновников из Министерства, Гермион. Чтобы ты перестала бояться, истерить, и включила свой хвалёный рассудок.

— Ты о чём?

— О том, что вам почти ничего не грозит на самом деле. Я бы даже сказал, что всё получилось достаточно неплохо в свете последних событий.

— Что-о-о??

Я попытался поудобнее устроиться в ванне, но боль вспыхнула с новой силой, и стон удержать не удалось. Гермиона бросилась ко мне:

— Колин, что с тобой? Ты ранен?!

— Как работник Замка, я ощутил нарушение защитного поля Замка, когда феникс улетел вместе с Директором. По-хорошему, Дамблдор мог бы это сделать и менее пафосно. И менее разрушительно для Замка...

— Я ничего не понимаю, Колин, — протянула вдруг Гермиона жалобно, и я увидел, что она держится из последних сил. — О чём ты говоришь?

— Давай-ка, милая, залезай ко мне, поговорим, как равные. Кинь мне вон полотенце, чтобы за тобой не подглядывать, и забирайся поскорее, а то ещё немного, и мне придётся тебе слёзы утирать прямо в голом виде, с мистером Пинки наперевес.

— Спаси меня Мерлин! — фыркнула моя радость. — Вот уж чего мне сейчас не хватает, так это твоего «мистера». Держи полотенце, и не снимай, пока не скажу!

Я накинул на лицо влажную тряпку, и молча слушал, как девушка шуршит бельём, а потом аккуратно опускается в тёплую воду, — хорошо, что из-за трав сегодня вода не прозрачная, а то бы моё счастье могло неожиданно убедиться, что за красивой девушкой совершенно не обязательно подглядывать, чтобы возбудиться, хватает одних только звуков и воображения.

Потом в грудь плеснула тёплая волна, вдох удовольствия коснулся моих ушей, и уже намного более спокойным голосом Гермиона сказала:

— Всё, снимай полотенце. И рассказывай, что ты пытался мне объяснить, а то и правда я как-то неожиданно сильно разнервничалась.

Я отбросил на край ванной полотенце, поёрзал, устраиваясь поудобнее (честно говоря, только для того, чтобы почувствовать её гладкое бедро своей стопой), улыбнулся:

— Во-первых, никто нас не выгонит из Школы, потому что группа собралась очень разношёрстная, и там было несколько ребят из серьёзных семей, против которых у Амбридж кишка тонка. Вот если бы в Армии собрались только выходцы из обычного мира, то да, можно было начинать нервничать, а сейчас Жаба утрётся.

— Думаешь?

— Уверен на сто процентов. Во-вторых, Гарри ничего не будет, — он до сих пор Герой, и вся министерская кампания в газетах про его ложь и безумие слилась в унитаз после того интервью в «Придире». Так что возьми с полки пирожок, потому что именно ты его сейчас защитила от неприятностей тем, что заставила Риту написать правду.

— Скажешь тоже, — порозовела Гермиона, — я...

— Скажу, — согласился я. — Именно твоя тогдашняя забота помогает ему сейчас. Даже если старая Жаба попытается ему скормить сыворотку правды, уверен, ей это сделать не дадут. И не потому, что Гарри так сильно любят, а из-за внутренних противоречий в Министерстве, просто чтобы не дать этой бабе захапать слишком много власти. Она тётка неблагодарная и глупая, не понимает, что «жалует царь, да не жалует псарь», — уверен, ей в Министерстве сейчас много народу ямы роет, чтобы она подвернула ногу поскорее, в идеале вместе с шеей. Но до этого придётся ещё подождать...

Гермиона вздохнула, и я успел заметить, как под толщей воды качнулась её грудь. Мистер Пинки тут же радостно потянулся к свету. Блин, как я выбираться при ней буду?!

— Мне кажется, она так просто это не оставит... — протянула задумчиво девушка.

— Уверен, что Дамблдор всё взял на себя, выставив нас наивными детьми, — готов поставить свой лучший фотоаппарат, что министерские за этот вариант ухватились обеими руками, потому что это лучший вариант для всех. А сладкая Долорес может только портить нам жизнь по-своему: снимать баллы, следить, да устраивать мелкие пакости. И именно поэтому...

Я поднял указательный палец, строго посмотрел в глаза расслабившейся девушке:

— Именно поэтому так важно позаботиться о личной защите! Я поговорил с мастером, и у тебя будут скрытые ножны для палочки. Теперь надо ещё вторую палочку организовать...

Гермиона фыркнула:

— Снова к Олливандеру? А как же «палочка выбирает хозяина»?

— Забудь про этого господина, я нашёл вариант поинтереснее. Только мне надо будет с ним списаться, — что он захочет за помощь, и как это всё можно сделать.

— Ты что, Колин, — серьёзно нашёл какого-то любителя, который палочки делает?

— Это любитель, который многим мастерам фору даст, не беспокойся.

— Но во сколько это мне обойдётся? Знаешь, я ведь могу и не потянуть сейчас...

— Счастье моё, за подарок денег не платят, а это будет мой подарок.

— Колин! — тут же взвилась Гермиона. — Я не могу принимать такие дорогие подарки, тем боле от тебя! Ты мне и так много чего уже сделал...

Я вздохнул:

— Ладно, не хотел тебе об этом говорить, но придётся...

Моя радость заметно напряглась, и я продолжил:

— Видишь ли, Гермиона, на самом деле я никакой не добрый гриффиндорец, а хитрый слизеринец, расчётливый и пронырливый.

Она иронически подняла бровь:

— Да ты что?

— Точно тебе говорю. Я даже зелёный цвет люблю сильнее, чем красный.

Гермиона фыркнула, её глаза заблестели, а губы задрожали от сдерживаемого смеха.

— И поэтому я давно понял, что ты станешь Министром магии. Не сразу, пройдёт много лет, но ты станешь Министром. Поэтому я сейчас в тебя незаметно инвестирую, чтобы потом пожинать плоды, когда ты будешь самым красивым Министром столетия, а я разрушенным порочной жизнью фотографом...

Моя лапушка не выдержала, и захохотала во весь голос, расплёскивая воду, и показывая розовые соски. Ч-чёрт, только не смотреть! Только не смотреть!

— Колин! — простонала она, вытирая слёзы и воду с лица, — Ещё до тех прекрасных времён ты меня угробишь сто раз! Я же утонуть могу!

— Вот так всегда, — пробурчал я с деланной обидой, — хочешь сказать правду, а тебе не верят...

Джузеппе я написал письмо в тот же день, и отправил его почтовой совой из Хогсмида, — эльфы сообщили, что Амбридж приказала им все школьные письма доставлять на проверку. Эльфам ужасно не нравилось сражаться с совами, которые не хотели отдавать свои посылки, но в нашем мире магия побеждает, так что Жаба получила доступ к частной переписке школьников (не забыть бы потом сообщить кому-нибудь про такой косяк Амбридж, — самоуправство чиновницы может оказаться полезным грехом для её противников, потому что по Уставу школы читать письма может лишь Директор, которым она так и не стала).

Столяр ответил быстро, но вместо денег захотел ветку из Леса, — примерно такую же , как ту, из которой получилась моя вторая палочка. Я подумал денёк, посмотрел на зимний Лес, от которого несло холодом и смертью, но выхода не было, пришлось идти. Правда, я предварительно отправил посыл-просьбу в Лес, надеясь, что спасённое мной Дерево не заснуло, как все остальные, потом завернулся в Школьную магию, дабы лесные силы не перепутали с добычей, и в результате получил довольно странный поход в заросли, — я прошёл первые кусты, те самые, что должны останавливать малышню колючками и переплетением ветвей, подлетел к здоровенному грабу, за которым начиналась тропа кентавров, и тут прямо на мою голову свалилась длинная ветка чуть не в руку толщиной, от которой прямо шибало Холодом. Эманации смерти в ней тоже улавливались, но значительно слабее, примерно как эхо далёкой грозы, когда стоишь на вершине холма и видишь, как на горизонте растворяются в синеве дождевые облака.

Я подобрал ветку, пообещал весной жертву под Дерево, и поторопился назад в Школу, потому что в зарослях чувствовался мороз, причём значительно сильнее, чем на выгоне. Странно, да?

Палку в Лондон пришлось везти самостоятельно — совы шарахались от свёртка, как средневековые пейзане от прокажённого. Я потолкался на Хогсмитской совятне, потом сообразил, что здесь я только дерьма на одежду наберу от возмущённых птиц, и отправился в город, потому что день был субботний, а по расписанию у нас были часы «самостоятельной работы», на которые Колин Криви отродясь не ходил.

По прибытии в «кэпитэл ов де Грейтбритн» свернул с Косого в зачарованный проулок, прошёлся по милой улочке с цветущими горшками на окнах, и попал к столяру. Тот, когда взял в руки подарок, аж затрясся, — я такой реакции не видел ни у кого ещё здесь. Он разрезал обёрточную бумагу, в которую я завернул ветку, отшвырнул её куда-то в сторону, и задохнулся от восторга, когда кусок мёртвой древесины оказался в его руках. Какое-то время наш итальянский англичанин просто молчал, раздувая ноздри в тяжёлом дыхании, потом вроде как пришёл в себя, и бросил, едва сдерживая улыбку на бородатом лице:

— Там на столике пергамент с нужными замерами, пусть твоя знакомая пришлёт их мне, и я сообщу, когда можно будет забрать результат. А теперь иди, дай мне насладиться этим чудом!..

Я забрал листок с таблицей, в которую надо было вписать цифры, и оставил мужика... э... наслаждаться. Не знаю, как у него конкретно это наслаждение выражается, но и знать этого не хочу, чтобы потом ничего дурацкого не снилось.

Гермиону я озадачил уже в воскресенье, так что долго листок у меня не пробыл — в четыре руки мы быстро проделали все необходимые замеры, хотя я так и не понял, зачем Джузеппе длина Гермиониной голени, ширина стопы или объём талии. Не забыть бы спросить при встрече...

А дела в Школе шли своим чередом, и канон пёр вперёд, не взирая на лица: Амбридж назначила себя Директором взамен убежавшего Дамблдора, но ко всеобщему счастью прочитать Устав не удосужилась, так что в директорский кабинет её не пустили, и осталась она пребывать в статусе «влиятельного гостя, к мнению которого следует прислушиваться», то есть в том, в котором ей открыли вход в Школу. Осталась Жаба квакать в своём старом кабинете, с котячими блюдцами на стенах, где каждый сантиметр горизонтальной поверхности покрыт кружавчиками и рюшечками. Те несчастные, которым довелось отбывать наказание Кровавым пером, говорили, что теперь на столе Амбридж красуется здоровый отполированный брусок, на котором золотыми буквами вырезано «Директор». Хорошо хоть только брусок, а не дилдо, — от нашей сладкой Жабки всего можно ожидать. Или подсказать идею братцам-хулиганцам? Они ведь скоро уже Школу покинут, им можно вот так вот напакостить перед уходом.

Эджкомб, та бедолага, что сдала Жабе Выручай-комнату, по прежнему ходила с прыщами на лбу, которые складывались в легко читаемое «ябеда», и никто ей помочь не мог, — ни новоявленная директриса, ни школьная медсестра (подозреваю, что последняя исключительно из вредности, потому что про наши тренировки она знала давно, и втайне их поддерживала). Я же видел раппорт, связывающий лицо несчастной девчонки и палочку Гермионы, однако вмешиваться тоже не стал, а лишь уменьшил эту связь из рассчёта, что летом, когда народ разъедется по домам, этот раппорт ослабнет до полного исчезновения, так что лицо «предательницы» очистится, — большой вины в том, что на неё надавили через мать, которая в Министерстве служит кем-то вроде затачивателя карандашей для третьего помощника старшего заместителя, я не видел. В подростковом возрасте все мы делаем необдуманные поступки, часто именно потому, что думать пока ещё особо нечем. Так что пусть девчонка уж как-нибудь дотерпит до каникул, а там всё постепенно пройдёт.

Кентавр Флоренц, назначенный ещё Директором, продолжал парить мозги восторженным школьникам, которые до сих пор не прочитали Аристотелевские «Диалоги о сверхъестественном», где великий философ на чистом древнегреческом объяснял всем, кто хотел его услышать, что гадание магических существ значительно отличается от человеческой «мантики», потому что существа эти суть часть мировой магии, которой человек в любом своём состоянии не является.

То есть, кентавры, русалки, пикси, птичьи люди с Явы и прочие бабы-яги видят мир по-другому, думают по-другому, и мы никогда их не поймём, что подтверждают века сосуществования магов и всего этого полуразумного волшебного зоопарка. Я подозреваю, что кентавр искренне пытался объяснить детворе основы своей астрологии, но как пчела может рассказать человеку про солнце, которое она видит за тучами? Или сойка про правильный поиск закопанных в листве желудей?

Сегодняшние учёные знают и про поляризованный свет, в котором видят пчёлы (у меня самого были такие очки, очень, кстати, удобные), и про электромагнитные поля Земли, которые служат чем-то вроде «джипиэса» для птиц, но сами-то живые создания про наши слова и открытия не знают, для них это просто часть повседневного бытия, вроде нашего кашля или моргания.

В общем, я слушал болтовню Джинни с подружками за столом, и тихо радовался, что не выбрал Прорицание одним из предметов, — не выдержал бы я всю эту кентавровскую ахинею про «Марс ещё высоко, но Юпитер уже на подходе». К чёрту и пьяницу Трелони, и четвероного философа, которого соплеменники как бы «изгнали» (а то я не видел, как он на краю Леса болтает с кем-то из своего табуна, передавая мясо с хогвартской кухни).

Потом прилетела сова от Джузеппе, и мы с Гермионой отправились в Лондон. Выбрали обычный день — похоже, общение со мной всё хуже влияет на нашу отличницу, потому что она согласилась вообще без колебаний, — и в четверг, когда у нас было только три пары, а у пятикурсников два последних часа отданы «самостоятельной работе», мы вылетели из Школы на моей палке-леталке. Я прижимал Гермиону к груди, чувствовал, что она так же крепко обнимает меня, и тихо млел от наслаждения. Непослушные волосы моей красавицы, выбившись из-под шапки, развевались на ветру, время от времени хлестали по лицу, но от этого хотелось только ещё больше увеличить скорость, чтобы чувствовать их чаще и сильнее.

Но всякое удовольствие в конце концов заканчивается, и мы приземлились на краю Хогсмида. Я был без артефакта, в своём взрослом облике, к которому добавил викторианские усы, те, у которых кончики подняты вверх, — Гермиона не выдержала, прыснула от такого вида, и я тут же покрасил её волосы в радикально чёрный цвет, сделав сразу и глаза из коричневых чёрными. Полученная девушка, более взрослая на вид, кстати, на нашу старосту походила очень отдалённо, так что по деревне мы пошли молодой парой, кем-то из тех чужаков, что приезжают по самым разным поводам в Хогсмид, и на которых никто из местных не смотрит.

Потом нас ждал недолгий полёт до Лондона, почти пробежка по Диагональной до нужного проулка, и, наконец, тихая улица, больше похожая на немецкий квартал, чем на волшебные дома, — если не присматриваться, конечно. Цветы цвели, вывески и флюгеры скрипели, охранные цепочки из самых разных рун кололи глаза, и я мягко придерживал Гермиону за локоток, чтобы её не заурочило какое-нибудь из местных заклятий. Да и вообще, приятно было идти с ней почти как супружеская пара.

— О, привет! — возглас заставил нас синхронно повернуть головы, и я увидел того самого парня, что меня в местном пабе угощал потрясающим глинтвейном. Вот о чём я сейчас жалел, — о том, что дорога в пивную мне закрыта, и я Гермиону не смогу угостить этим чудом. Как аборигена звали-то, — Ник, кажется?

— Здравствуй, — улыбнулся я в ответ. — Думал, меня в новых усах не узнают.

— Я милого узнаю по берету, — засмеялся он. — Такого у наших нету, один ты можешь похвастаться этой красотой. Небось, от Шляпницы?

— Точно, — вздохнул я, — к ней угораздило попасть...

-Прошу прощения, мэм, — спохватился Ник. — Ваш избранник слишком увлекся воспоминаниями, чтобы нас представить.

— Эй! — шутливо возмутился я, — Это ты меня заговорил, я не виноват! Гермиона, это мой знакомый из местных, Ник. Показывает иногда мне интересные места, и рассказывает интересные истории. А это Гермиона, лучшая студентка Хогвартса.

— Мэм ещё студентка?? — брови полезли вверх от удивления, и я поторопился вмешаться:

— На ней грим, Ник. Мы прогуливаем уроки, и если кто-то из преподов её здесь увидит, нам обоим несдобровать.

Ник рассмеялся:

— Вот это правильно, Майк! Снимаю шляпу!

— Не стоит, — отпарировал я. — С такой погодой ещё уши отморозишь.

— Кстати, Майк, мы ведь тебе кое-что должны, — посерьёзнел парень. — Мэл ведь тебе дорогу в паб закрыла, а не должна была, так что с неё причитается. Идём, покажу, где она прячется. И ещё...

Он улыбнулся, подмигнул Гермионе:

— Как постоянный член нашего сообщества, ты имеешь право посещения вместе со своим гостем, так что сможешь угостить девушку чем-нибудь вкусненьким.

— Класс! Ты меня просто выручил, — как раз шёл и думал, что вот не могу Гермиону тем чудесным глинтвейном угостить!

— Сегодня будет эгг-ног, но ничем не хуже глинтвейна, уверяю. Идём?

— Ч-чёрт, нам ведь ещё к Джузеппе надо... — неожиданно вспомнил я, зачем мы вообще сюда припёрлись. — Боюсь, не получится нам посидеть...

— Что за ерунда! — удивился мой новый приятель. — Выйдешь от Джузеппе, пошлёшь мне Патронуса, и я вас проведу прямо к дверям. Сам пока там вас подожду.

— Договорились! — крепко пожал я протянутую руку. — Не прощаюсь. Дорогая?

И мягко потянул мою красавицу подальше от собеседника, потому что глаза её начинали нехорошо блестеть, и я уже знал, что взрыв негодования близок.

— Дорогая? — тихо прошипела Гермиона, как только мы отошли по улице. — А почему не «Медок» или «Лягушонок»?! А, до-ро-гой?!

С каждым словом в мои рёбра прилетал твёрдый кулачок, и я только ойкал, не имея возможности прервать экзекуцию. Потом гневная Немезида, воплотившаяся в теле мой любимой, схватила меня за воротник и яростно прошептала, приблизив лицо так, что её волосы защекотали кожу:

— И когда ты стал Майком, а?

— Знаешь, — просипел я, когда смог вдохнуть воздух после её тычков, — мы с тобой действительно выглядим, как влюблённая пара. Никто ведь не видит, как эта милая красавица шпыняет своего избранника!

Гермиона ойкнула, отскочила от меня и испуганно огляделась, — действительно, чуть в отдалении какая-то старушка глядела на нас в умилении, совершенно забыв про цветы на ступеньках, которые собиралась проредить.

— Простите! — выдохнула порозовевшая Гермиона. — Мы больше не будем!

— Ах, милочка, — бабуля улыбнулась в ответ, — если бы я смогла набраться храбрости в твои года, и вот так же поцеловать Тома прямо на улице, глядишь, и дети мои были бы совсем с другими волосами. Том, он как ты, был чёрный, как уголь...

— Мерлин... — прошептала уже пунцовая Гермиона, — как стыдно!..

— Иди сюда, деточка, — продолжила бабуля, — прими подарок от старой Пэм. Пусть они твою любовь хранят сильнее, чем я свою хранила!

И вручила моей красавице небольшой букетик «снегоцветов», которые блестели нежно-голубыми лепестками в садовых горшках у неё на ступеньках.

— Это особые, — пояснила местная жительница, — они сами никогда не вянут, если разок — другой в месяц им каплю крови своей отдашь.

— Ихорные? — догадалась моя отличница, и её глаза засветились огнём естествоиспытателя. — Я столько про них читала, а вот увидела в первый раз!..

— Вот и славно, — похлопала её по плечу старушка, — значит, и цветы к счастью.

— Благодарю вас, мэм, — поклонился я в ответ. — Могу ли чем-нибудь помочь в благодарность? Вот, например...

Я чуть напрягся, повёл рукой, и несколько покосившихся досок крыльца вернулись на своё место, а руны из охранных цепочек вспыхнули с новой силой.

— Вау! — не удержалась старушка. — Давно мои царапины так не сияли! Погоди-ка...

Она всмотрелась в моё лицо, пожевала губами, что-то вспоминая:

— Ты ведь Майк из Хогвартса, тот, который ведьму прикончил на Имболк? Как хорошо ты сделал! И не сердись на Мэл, — она в пабе иной раз просто зашивается, могла по привычке дорогу тебе закрыть.

— Сегодня мне обещали её открыть снова, мэм, всё в порядке.

— Вот и славно! Может, чаю?

Но время нас поджимало, а я вдобавок помнил, как однажды забрёл на Гриммо попить чаю к такой же милой старушке, а очнулся со здоровенным альбомом с фотографиями на коленях, и ещё раз переживать такой опыт не хотел. Поэтому пришлось извиниться, пообещать обязательно заглянуть на огонёк, когда будем рядом, и двинуть дальше к лавке столяра.

Цветы Гермиону изменили, она успокоилась, стала улыбаться, и только время от времени вздыхала, косясь на букетик, который я помог ей пристроить на мантии.

— Майк... — в конце концов произнесла она. — Зачем ты решил обманывать людей?

— Здешние жители одинаково не любят Министерство и Дамблдора, радость моя, а гриффиндорцев походя записывают в сторонники Директора. Поэтому я решил, что лучше я немного совру, чем буду объяснять каждому, как у нас там на самом деле дела обстоят.

— И кто ты здесь, Майк? — посмотрела мне в глаза Гермиона.

— Работник Школы, помощник одного из преподавателей. К Дамблдору отношусь не слишком восторженно, потому что местные знают, как он неохотно платит за работу.

— Но ведь это неправда! — взвилась староста. — Ты же знаешь!..

И осеклась растерянно.

— Я знаю очень мало, Гермиона, столько же, сколько и ты. А хочу знать намного больше, потому что чем больше я узнаю волшебный мир, тем больше у меня возникает вопросов. И если для этого надо чуток соврать, то я совру, — для того, чтобы узнать правду.

— Но будет ли она настоящей правдой, Колин?

— Об этом мы с тобой будем думать, когда сможем хоть что-нибудь узнать из того, что не окрашено в цвета Хогвартских факультетов. Мы ведь общаемся только коллегами по школе, а мир снаружи... Вспомни, как миссис Уизли грудью бросалась вперёд: «Им ещё рано знать, они ещё дети!».

Гермиона невесело усмехнулась:

— Ты у них дома в Норе ещё не был. Там она разворачивается вовсю.

— Об этом и говорю, — нам недоговаривают, умалчивают, а может даже врут. Почему? Почему все члены Ордена Феникса, которых мы видели, выглядят, как опустившиеся люди почти с самого социального дна? Я не беру Флетчера, но Люпин, профессор, который так и не удосужился поменять штопаную мантию, — ему зарплаты не хватает на одежду? А те гости, которые пришли к старшему Уизли после его спасения, — они ведь типичные неудачники, из таких в обычном мире очень скоро получаются бездомные наркоманы!

Гермиона подхватила:

— Но там хоть социальные службы работают, психологи. Мама говорила, что довольно многим из тех, кто сломался под ударами судьбы, удаётся помочь, — у неё подруга школьная в «социалке» работает психологом, она рассказывала.

— Вот! А здесь про психологию и не слышали! Кстати, мы уже пришли. Вот наш магазин, сейчас посмотрим, что конкурент великого Олливандера тебе предложит.

Гермиона фыркнула насмешливо, решительно двинула к витрине с большим поленом за стеклом, и я в последний момент успел её поймать за плечо:

— Гермиона, стой!

Она удивлённо обернулась, а я в нескольких словах попытался ей объяснить местные правила с порожным камнем и прочие этикеты. Она нахмурилась:

— Не видела этого ни в одной книге...

— Тем более! Идём.

И толкнул дверь, которая открылась быстрее, чем двигалась моя рука, — это что, нас уже ждут?

И да, нас уже ждали, — Джузеппе во всей своей бородатой красе стоял у верстака, крутил в ладонях стамеску, больше подходящую для трепанации великана, если судить по размерам, и хмуро глядел на вход.

Моя лапушка перешагнула порог, остановилась на светлой полосе волшебного камня, решительно произнесла:

— Мир этому дому!

Невидимая волна тепла прошла по мастерской, зажгла светильники на стенах, заставила хозяина улыбнуться и подобреть. Стамеска каким-то образом превратилась в столярный карандаш, борода Джузеппе потеряла хагридовскую курчавость, а сам он подмигнул мне:

— Всё в порядке, Майк! Сейчас принесу!

Он махнул карандашом (так это ещё одна палочка??), привычно раздвоился, тут же одной своей ипостасью отправившись куда-то на тылы, а тот, кто остался, приглашающе двинул рукой:

— Мисс не хочет присесть?

— Благодарю, может, в другой раз, — выдавила бедная девочка, ошеломлённая только что увиденным. — Я лучше похожу, посмотрю...

— Это правильно, у меня есть что посмотреть! Кстати, Майк, твоего материала оказалось больше, чем требовалось. Хочешь какую-нибудь компенсацию?

— Пока нет, — улыбнулся я. — Просто не знаю, что стоит просить.

Хозяин хмыкнул в ответ:

— Ну да, лучше не торопиться с решением. Я тебе потом пришлю каталог, выберешь.

Тем временем Гермиона ходила по комнате, разглядывая мебель, шкафы и прочие творения местного ремесла, которыми были уставлены как настенные полки, так и выставленный на продажу товар. Она тихо вздыхала, разглядывая цветочные вазы из каких-то полудрагоценных камней, декоративные тарелки и панно, резные барельефы вроде тех, с которыми я столкнулся у Блэков, но при этом старательно держала руки за спиной, чтобы случайно не активировать какое-нибудь заклинание.

— Умная девушка, — одобрительно шепнул Джузеппе, и я улыбнулся:

— Поэтому и хочу помочь.

— Получилось даже лучше, чем я ожидал, — продолжил столяр. — Материал оказался настолько хорош, что я плакал от счастья, когда его резал...

Появился второй Джузеппе, незаметно вынырнувший прямо из стены, оглядел мастерскую, и тут же соединился с первым. Мой собеседник вздрогнул, на мгновение его взгляд рассеялся, но тут же вернул свою цепкость.

— Так! — сказал он громко, чтобы услышала Гермиона, — Будем примерять?

Гермиона тут же бросила разглядывать товар, и поспешила к нам. Тем временем Джузеппе вытащил из-за пазухи свёрток с пятнами вырвиглазных цветов, развернул его (оказалось, это пионы среди мёртвых веток, нарисованные рукой какого-то импрессиониста), протянул девушке:

— Бери её обеими руками сразу, поможет определиться с ведущей.

Гермиона отбросила последний уголок платка, и пред нашими глазами появилась длинная тёмно-коричневая палочка, чем-то напоминающая ветки с рисунка.

— Ох!.. — выдавила ошеломлённая девушка. — Это... это мне?

— Точно, — согласился Джузеппе. — Только твоё, девочка. Ну, давай, бери, а то у меня уже руки дрожать начинают.

Она послушно протянула ладошки, взяла умклайдет, и лицо её осветилось внутренним светом, волосы встали дыбом, а нас ощутимо толкнуло волной тёплого воздуха.

— Приняла... — улыбнулся столяр. — Теперь, пока здесь, проверь обе руки. Если что, сразу подправлю по потребности.

— Ага!.. — выдохнула счастливая Гермиона. — А что надо сделать?

— Что-нибудь попроще, чтобы безопасно было.

— Сейчас... — она сосредоточилась, даже лоб наморщила, и выдала:

— Люмос!

Яркий свет залил мастерскую, заполнил каждый её уголок, прогнал черноту и серость.

— Нокс!

Контраст ударил по глазам, показалось, что за окном накатили сумерки, и здесь потемнело.

— Замечательно! — обрадовался Джузеппе. — А теперь другой рукой!

— Ага! — Гермиона переложила палочку, прислушалась к внутренним ощущениям, и прошептала:

— А в левой она кажется теплее...

— Значит, нам надо прищуриться. Давай!

И он был прав, — свет на этот раз оказался ещё более ярким, пришлось даже прикрыть глаза, чтобы не ослепнуть.

— Гермиона, сконцентрируй пучок света, как в фонарике, а то мы глаз открыть не можем!

— Вот так лучше? — я опустил ладони: теперь свет вырывался из кончика её палочки точь-в-точь, как в полицейском фонаре.

— Ну чисто Маг-лайт, Гермиона! Веса только палочке не хватает, чтобы вместо дубинки использовать.

Она радостно засмеялась:

— Зачем мне дубинка, когда есть Бомбарда?

Потом всё успокоилось, волшебство закончилось, и Джузеппе начал въедливо расспрашивать мою подругу про ощущения в теле, работу умклайдета и всякое другое, попутно объясняя, зачем ему эта информация.

Если коротко, всё упирается в разный подход к работе, — европейцы, к которым он и себя относил, больше двигаются, работают ногами, уворачиваются, поэтому сила мышц предплечья, например, при долгой схватке влияет на точность выполнения заклинаний, а толщина лодыжки даёт возможность просчитать заранее, когда у волшебника подвернётся нога. Уже после этого профессионального интервью он вручил Гермионе свиток с набором упражнений, которые могут значительно улучшить как её физическую кондицию, так и магические возможности.

Когда мы в конце концов оставили это место, и двери закрылись за нашей спиной, сияющая Гермиона обратилась ко мне:

— Колин, это совсем другая палочка! Она... она живая! Она мне помогает во время выполнения заклинаний, словно ведёт руку! Это так здорово! Спасибо, спасибо тебе!

А потом она бросилась мне на грудь, и поцеловала, — ярко, сильно, от всей души. И я не остался стоять чурбаном: прижал её к себе, вдохнул запах любимых волос, поцеловал в ответ...

Не знаю, сколько мы наслаждались друг другом, но прервало нас негромкое покашливание:

— Майк, Гермиона, если долго целоваться на морозе, можно потерять голос!

Мы вздрогнули, приходя в себя, огляделись — в воздухе перед нами семенил ножками ушастый ёж. Он увидел, что мы способны слушать, продолжил голосом Ника:

— Я так и знал, что вас нельзя отпускать, а то забудете про всё на свете. Давайте за мной, в пабе сегодня классный эгг-ног, упустить его нельзя.

Ёжик развернулся, поплыл по улице, и нам ничего не оставалось, как двинуться за ним, потому что теперь, когда всё получилось, и Гермиона едва сдерживает счастливую улыбку, можно позволить себе ещё немного удовольствия. Тем более, что любовь моя даже не была ни разу в настоящем волшебном пабе, как оказывается. Мы улыбнулись друг другу, и пошли вперёд по улочке, держа друг друга за ладони, потому что разрывать контакт совершенно не хотелось...