Повелитель Тайн (джен)

Свет в том месте, где исчез Инс Зангвилл, внезапно пропал, окрашивая пространство самой густой и глубокой тьмой.

Из тьмы доносилось мелодичное пение. Оно было тихим и спокойным, почти убаюкивающим. Даже бесчисленные бледные руки, тянувшиеся вверх под кромешно-чёрной водой, будто замедлились и уже не метались так безумно, словно их души обрели спасение.

В этой «тёмной ночи» появилась фигура. Это был не кто иной, как Инс Зангвилл, которого только что затянуло в Мир духов.

По сравнению с прежним видом он потерял мягкую шапку. Одежда на левом плече была изорвана, а кусок плоти вырван. Оттуда один за другим вспухали пузырьки тускло-жёлтого гноя.

Его глаза больше не были равнодушными. Теперь они наполнились болью, словно он терпел невообразимую муку.

Тем временем перо 0-08 продолжало писать.

«Кто-то мог пожалеть об этом, а кто-то — порадоваться. У Инса Зангвилла была пуповина злого бога, происходившая от младенца в утробе Мегоуз. Она принадлежала Истинному Творцу, и через неё он успешно вырвался из пут неизвестного существования и силой вернулся в реальный мир, но в результате потерял этот мистический предмет. Кроме того, в ближайшее время он будет нести на себе злобу отродья злого бога, которое так и не смогло родиться.

Его сила стала похожа на товар в универмаге во время смены сезона: осталось лишь 55%. Да, это число предельно точно».

* * *

В глубине Восточного района, на одной из улиц.

Старина Колер спешил обратно в съёмную квартиру, неся в бумажном пакете ветчину.

Он настороженно оглядывался, опасаясь, что люди с волчьим голодом в глазах бросятся на него и отнимут его новогодний подарок.

Когда-то в деревне он видел настоящих волков, но, к своему удивлению, в Баклунде тоже смог испытать это знакомое чувство.

«Всё равно слишком дорого. Пришлось разделить стоимость с другим человеком, а потом нарезать на куски… Но на новогодние каникулы хватит. За каждый приём пищи смогу съедать два ломтика ветчины. Три ломтика, нет, как минимум пять. Часть можно отрезать и потушить вместе с картошкой. Даже соль добавлять не придётся…» С такими мыслями Старина Колер посмотрел на ветчину в руках. Увидев белые вкрапления в красном мясе, он невольно дёрнул горлом и сглотнул слюну.

По дороге он почувствовал, что туман вокруг становится всё гуще. Часовая башня собора, которая вдали ещё недавно была относительно ясной, постепенно тонула в смеси железно-чёрного и бледно-жёлтого цветов. Даже прохожие вокруг превращались в расплывчатые тени, стоило им отойти на десять шагов.

Старина Колер внезапно почувствовал себя так, будто его забыли всем миром. Он поднял ладонь, прикрывая нос.

— Почему сегодня туман так скверно пахнет? — пробормотал он и ускорил шаг.

Один шаг, второй, третий. Старина Колер ощутил, как лицо наливается жаром, а лоб начинает гореть.

В груди стало тесно, в горле — неприятно, и вскоре ему стало трудно дышать.

«Я заболел? Проклятье, я же хотел хорошо встретить Новый год, а теперь придётся нести все сбережения в клинику или больницу… Нет, может, всё пройдёт, если поспать. Стоит лечь под одеяло, и всё пройдёт!» Старина Колер беззвучно проговорил это про себя, а голова становилась всё горячее, чувства — всё мутнее.

Хрип. Хрип. Хрип. Он слышал собственное натужное дыхание. Руки обмякли, и пакет с ветчиной тяжело упал на землю.

Старина Колер инстинктивно нагнулся, чтобы поднять его, но сам рухнул на землю.

Он вцепился в пакет с ветчиной и попытался прижать его к груди.

В этот миг ему показалось, что к горлу подступает густая мокрота, перекрывая дыхание. Он боролся, издавая тяжёлые хрипы.

Тук!

Сквозь мутнеющее зрение Старина Колер увидел, что в нескольких шагах от него тоже упал человек и теперь задыхался. Он был примерно одного с ним возраста, лет пятидесяти, с седыми висками.

Внезапно он понял, что вот-вот умрёт.

Он вспомнил жену и детей, которые, как и он сейчас, внезапно заразились чумой и вскоре умерли.

Он вспомнил время, когда лежал в больнице. Пациенты в одной с ним палате ещё вечером болтали и смеялись, а рано утром их уже увозили в морг.

Он вспомнил знакомых бродяг. Многие из них за зиму исчезали один за другим, пока их не находили окоченевшими под мостом или в каком-нибудь защищённом от ветра углу. Немногие умирали от того, что внезапно получали еду.

Он вспомнил дни, когда ещё был неплохим рабочим. Тогда соседи в его квартале тоже внезапно умирали. Одни — от головной боли и судорог, другие — случайно упав в расплавленную сталь, третьи — от самых разных мучительных болезней, от которых тело распухало. Некоторые молча падали прямо на фабриках, партия за партией.

Он вспомнил слова, которые услышал от пьяницы в баре, когда собирал сведения:

«Такие, как мы, словно солома на земле: ветер подует — и мы падаем. А иногда можем упасть и сами, даже без ветра».

«Ветер идёт…» Старине Колеру внезапно пришла в голову эта мысль.

Он крепко прижал к себе пакет с ветчиной и нащупал в кармане старой куртки смятую сигарету, которую всё никак не решался выкурить.

Он не понимал, почему его здоровое тело внезапно заболело. Не то чтобы он никогда прежде не сталкивался с таким густым туманом.

Он не понимал, почему вдруг рухнул именно тогда, когда жизнь только-только вернулась на правильный путь и двигалась в достаточно приятном для него направлении. Более того, детектив Мориарти заплатил ему вперёд, и он смог купить давно желанную ветчину к Новому году и с нетерпением ждал, когда её попробует.

Старина Колер вытащил смятую сигарету, но у него уже не осталось сил снова поднять руку, и она тяжело упала на землю.

Он собрал последние силы, чтобы выкрикнуть слова, копившиеся у него внутри, но слабые слова лишь задержались у губ и так и не вырвались наружу.

Он услышал свои последние слова.

Он услышал, как сам спросил:

— Почему?

* * *

В квартире на окраине Восточного района.

Лив развесила последнюю выстиранную вещь и стала ждать, пока та высохнет.

Она взглянула на небо за окном, но так и не сумела определить времени суток из-за внезапно нахлынувшего густого тумана.

— В любом случае ещё рано, а мы уже закончили стирку… — лицо Лив помрачнело.

Заканчивать работу слишком рано было нехорошо. Это означало не отдых, а нехватку заказов и недостаточный доход.

Лив глубоко вздохнула, повернулась и посмотрела на старшую дочь Фрею. Та вытирала руки и бросала взгляд на словарную тетрадь в соседней комнате.

— Уже почти Новый год. Большинство клиентов уехали из Баклунда отдыхать. Так продолжаться не может. Нужно найти новую работу.

Говоря это, она пошла к двери.

— В это время богачи устраивают один банкет за другим. Слуг им наверняка не хватает, и они могут нанять временных посудомоек на кухню. Я попробую расспросить. Фрея, останься дома и, когда придёт время, забери Дейзи. Нам нужен доход, но и этим сукиным детям — воришкам, грабителям и торговцам людьми — тоже надо встретить Новый год.

В Восточном районе каждая женщина, не работавшая на фабрике, должна была быть достаточно умелой или достаточно агрессивной, чтобы выжить.

— Да, мама, — быстро ответила Фрея.

Её мысли уже были за письменным столом и словарной тетрадью в соседней комнате.

Лив только открыла дверь, как тут же рухнула на деревянный пол.

Кхе! Кхе! Кхе! Она зашлась сильным кашлем, лицо покраснело, а каждый сустав в теле пронзила невыносимая боль.

Фрея в панике подбежала к матери.

— Мама, что с тобой? Что случилось?

— Ничего. Кхе, я в порядке, — Лив начала всё тяжелее дышать.

— Нет, ты больна! Я сейчас же отведу тебя в больницу! — вскрикнула Фрея, попытавшись поднять свою маму.

— Слишком дорого, слишком… дорого. Кхе… Пойдём в благотворительную больницу. В благотворительную, я подожду. Н-ничего серьёзного, — задыхаясь ответила Лив.

Фрея расплакалась, и её взгляд быстро затуманился.

Но в этот миг она почувствовала, как лёгкие загорелись, тело обмякло, и она рухнула на пол рядом с Лив.

— Что с тобой, Фрея? Кхе! Ты тоже заболела? — тревожно крикнула Лив. — Деньги, кхе… в дыре в стене, кхе… за шкафом. Быстро. В больницу! Найди хорошего… хорошего доктора!

Фрея попыталась что-либо ответить, но не смогла издать и звука. Она скосила глаза на дверь соседней комнаты.

Там была их спальня, их двухъярусная кровать, а ещё её любимый маленький столик и словарная тетрадь.

Её тело внезапно задёргалось.

Кашель Лив прекратился.

В государственной начальной школе на окраине Восточного района туман ещё не был густым, но многие ученики уже начали кашлять.

Прошедший инструктаж дежурный учитель немедленно распорядился:

— Быстро, в церковь. Нужно идти в соседнюю церковь!

Дейзи в панике вскочила с места и побежала вместе с толпой к церкви, стоявшей рядом со школой.

Внезапно её сердце сжалось, словно она ощутила ужас от потери чего-то важного.

«Мама… Фрея…» — подумала Дейзи.

Она резко повернула голову, желая броситься домой против толпы.

Но её остановили. Учителя схватили её и силой потащили к церкви.

Дейзи боролась и кричала во всё горло:

— Мама! Фрея!

— Мама! Фрея!

…

В Восточном районе, доках и фабричном районе старики и люди со скрытыми болезнями один за другим падали в тумане, словно срубленные деревья. Те, кто соприкасался с ними, будто заражались чумой: быстро умирали, а даже здоровые взрослые и дети чувствовали лёгкое недомогание.

В их глазах светло-жёлтый и железно-чёрный туман был словно нисхождение Смерти.

Во вторник последней недели 1349 года случился Великий смог Баклунда.

* * *

В углу зала Клейн вжался в каменную стену, чтобы его не обнаружил Мистер А.

Вскоре он услышал приглушённые стоны и ощутил запах гниющей плоти.

— Отдайте свои жизни ради нисхождения Господа, — внезапно прозвучал голос Мистера А.

Бух. Бух. До ушей Клейна донёсся звук падающих тел. Возникли сильные духовные колебания, непрерывно отдаваясь вокруг.

«Мистер А принёс в жертву своих четырёх слуг?» Едва эта мысль появилась в голове Клейна, как послышался призрачный, наслаивающийся плач. Кто-то звал мать, кто-то надрывно кашлял, кто-то стонал от боли.

Будучи наполовину специалистом в мистицизме, Клейн словно увидел, как в ритуал одна за другой входят прозрачные фигуры, полные неутолённой обиды, а за ними приливом тянутся годы оцепенения, отчаяния, боли и злобы из фабричного района, района доков и Восточного района.

«Значит, началось по-настоящему?» Клейн закрыл глаза и прислонился спиной к стене. Его правая рука резко сжалась, а затем разжалась.

Лучшее, что он мог сделать в этот миг, — выскользнуть из зала и сбежать подальше, пока Мистер А сосредоточен на ритуале.

Его правая рука снова и снова то сжималась, то расслаблялась.

Спустя семь или восемь секунд Клейн раскрыл глаза, а уголки его губ преувеличенно поползли вверх.

Он протянул руку, схватил револьвер и, резко развернувшись на месте, выскочил из тени.

Клейн, одетый в чёрный двубортный сюртук, поднял вооружённую револьвером руку и прицелился в центр алтаря.