Формула от смерти (джен)

Где это я?

Я стою на детской площадке. Вокруг многоэтажные дома. Они настолько плотно прижимаются друг к другу, что между ними нет даже маленького прохода или просвета. Если поднять голову, кажется, что их крыши упираются в небо. Все окна темные. Площадка выглядит, как у детдома. В тот же цвет покрашены качели, карусель, скамейки и турники. У песочницы сломаны бортики, и песок рассыпан по всей площадке. Единственное отличие — фонарный столб. Он стоит ровно посередине, совсем не к месту.

Темнеет.

Оглядываюсь. Людей нет совсем. Звуков тоже — ни сигналов машин, ни голосов, ни гула мотора. Это неестественно для города, даже для ночи.

Что это за место? Где все? И что я здесь делаю?

Тишину разрезает тихий скрип.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Замираю.

Снова он.

— Мне было скучно, — тянет НеКоля, покачиваясь на качелях. Он не поднимает взгляда с земли. — Ну, хотя бы декорации поменялись. Тут есть качели.

Усмехается и смотрит на меня.

Что он здесь делает? Это сон? Он теперь каждую ночь будет мне сниться?

— А ты как думал? — он прекращает качаться и с деланным удивлением смотрит на меня. — Хотя чего я спрашиваю? Я же знаю каждую твою мысль. Ты так и думал. Меньше думаешь, лучше спишь... Или как там?

Он снова усмехается, дальше раскачивается.

Можно я лучше сейчас застрелюсь? Я еще не забыл прошлый сон. Помню каждую его тупую фразу, каждое слово. Я тогда чуть с ума не сошел от его болтовни. Еще одну ночь я не выдержу!

— Если у нас будет диалог, то, возможно, с ума ты не сойдешь.

Ну нет, я не буду разговаривать с этим психом.

Подхожу к скамейке и ложусь на нее.

Главное просто отвлечься. Думать о чем-то другом.

Железный подлокотник скамейки впивается в шею. Сдвигаюсь, но не помогает.

— Ну что ты возишься с ним? Взял бы, и сломал, — он чему-то своему смеется. — Раньше ты бы даже не задумался, как тогда… — усмехается. — Помнишь, ты еще всю ночь гулял с этой компашкой? А как Людка потом кричала…

Сползаю вниз, чтобы голова лежала на сидушке. Ноги устраиваю на другом подлокотнике. Я помню эту историю. Тогда мне было где-то около тринадцати, мы с Колей связались с, как нам тогда казалось, крутой компанией. Мы шли у нее на поводу и не особо думали о последствиях. Главными были товарищи и их отношение к нам. Но потом родители Коли провели с ним воспитательную беседу, и он ушел из этой компашки, а я вместе с ним.

Пока я вспоминаю, НеКоля молчит. В целом, я не против, но это сложно не заметить. В прошлом сне он говорил не переставая. Неужели он умеет молчать? Или слова кончились?

— Нет, Русик, я хочу заработать твою дружбу. И не хочу, чтобы ты сошел с ума, — последние слова произносит с усмешкой, передразнивая мои мысли.

Дружбу? Он серьезно?

Поворачиваю голову в его сторону. НеКоля смотрит на меня совершенно серьезно.

Да он точно издевается! Какая еще дружба?

Он обиженно хмурит брови.

— Я думал, что заслужил твою дружбу. Поверь мне, лучше друга тебе не найти.

Я больше не сдерживаюсь. Вскакиваю со скамейки.

— Ты пытался меня убить! — стараюсь разглядеть на его лице издевку или усмешку, но мне мешает сгустившийся мрак.

— Вообще-то я тебя убил, — он опускает голову, и я больше не вижу выражение его лица. — Но это было по-дружески и не по-настоящему.

Он точно смеется надо мной. Зря я с ним заговорил.

Возвращаюсь на скамейку и ложусь.

Нельзя вестись на речи этого психа. Он специально хочет меня разговорить.

Но зачем?

Качели продолжают скрипеть. Лампочка в фонаре, разогреваясь, мигает.

— Ну, не будешь же ты всю жизнь молчать? — голос холодный и равнодушный. — Я тебе нужен. И не уйду. Тебе придется привыкнуть ко мне. И чем раньше, тем лучше. А то устроил в замке благотворительный центр — отдал дневник, помог Геве. Даже смешно. Вместо этого лучше бы делом занялся.

Он специально меня раздражает? Какое ему дело до того, что я делаю?

— Уж лучше пусть будет злость, чем этот детсад. И это делать нельзя и то нельзя. Подглядывать нельзя. Подслушивать нельзя. Думать своими мозгами нельзя. Чего там еще тебе нельзя? Из-за чего ты там чувствуешь вину?

Больше не могу молчать.

— Заткнись уже!

Как же он надоел! Зачем он не это говорит?

Лампа перестает мигать и освещает площадку ярко, как прожектор на стадионе.

— Хорошо, но с моей помощью, ты перестанешь чувствовать вину от всякой фигни. И быстрее научишься колдовству. Может, с Инарой или Гевой что-то получится...

Больше не сдерживаюсь и посылаю его с его мнением матами.

Он усмехается и качает головой.

— Вальнар прав, тебе надо поработать со словарным запасом. Уши вянут.

В этот раз мне удается промолчать. Не стоит ему отвечать. Не знаю, что этому психу нужно, но он явно неадекватный. Помощничек-убийца.

Надеюсь, что спать мне осталось недолго.

Гева

«Дневник для рассудка»

20 июля 1404 год

Он подошел ко мне в саду. Я как раз устроилась в своем любимом месте для чтения — в рощице под башней. Люблю читать, когда на фоне звуки природы. Сразу меняется атмосфера, и мне удается полностью, не отвлекаясь ни на что, погрузиться в книгу.

К сожалению, я ранее показала Метрану это место.

Он вышел из-за деревьев как раз тогда, когда я начала читать. Выглядел он совершенно спокойным, несмотря на произошедшее между нами.

Я мельком взглянула на него и вернулась к книге. Но читать уже не получалось. Сердце учащенно забилось в груди, и я не могла сконцентрироваться. Но все равно делала вид, что читаю. Он сел напротив меня и, раскрыв книгу и даже не взглянув в нее, принялся бесцеремонно на меня смотреть, не сводя глаз.

Сначала я продолжала спокойно сидеть и, не вчитываясь, водить глазами по строкам, но потом мне надоело. Я ему не памятник или картина… Подняла глаза и также посмотрела на него. Его это нисколько не смутило. Он улыбнулся.

— Добрый день, — произнес легко, словно не замечая напряжения между нами.

— Добрый, — мне совершенно не понравился его тон.

Мы продолжали молча смотреть друг на друга где-то с минуту. Он все это время улыбался. Наконец, мне это надоело и начало раздражать.

— Вы что-то хотели?

Выражение его лица резко изменилось. Он ответил без тени улыбки:

— Я хочу, чтобы вы стали моей женой

Я не сразу поняла, что он мне сказал. Он сделал мне предложение?

— Нет, — я ответила ему, совершенно не подумав, будто кто-то это сказал вместо меня. Может, за меня ответил мой разум, ведь сердце до сих пор порывается побежать к нему и согласиться.

Я встала и, не оглядываясь, ушла.

Интересно, какое у него было выражение лица?