Истина важнее правил (гет)

Надёжный караван нашёлся лишь спустя несколько дней. Кэйа прислал известие об отправлении, когда Аврора уже в третий раз переставляла вещи в дорожной сумке, пытаясь решить, какие записи понадобятся ей в пути. А утром у городских ворот Мондштадта пахло мокрой шерстью, древесным дымом и яблоками. Последние везли в двух плетёных корзинах, привязанных к борту повозки, и каждый раз, когда возница проверял упряжь, корзины отзывались глухим стуком. Аврора стояла чуть в стороне, прижимая к боку дорожную папку, и пыталась понять, какая из восьми похожих повозок должна стать их домом на ближайшую часть пути.

— Та, что с синим тентом, — подсказал Кэйа, не дожидаясь вопроса. — Не потому, что она тебе больше подходит по цвету. Возница получил отдельное распоряжение не отправляться без двух пассажиров и ящика алхимического оборудования.

— Я думала, ты не любишь давать распоряжения людям, которые не служат в Ордо.

— Не люблю. Поэтому договорился с ними за плату, а распоряжение оставил в собственном воображении.

Он улыбнулся, и Аврора невольно ответила тем же. В городе ещё было прохладно. Камни мостовой поблёскивали после ночного дождя, а солнце стояло так низко, что длинные тени от колёс пересекали дорогу почти до караульной будки. От последнего снега на её сапогах не осталось и следа.

Альбедо разговаривал с возницей. Не спорил о цене, как опасалась Аврора, а выяснял, где собираются хранить хрупкий груз и есть ли возможность закрепить кожаный футляр вертикально. Возница, широкоплечий мужчина в потёртой жилетке, уже потерял терпение к третьему уточнению, но всё-таки переставил ящик. Аврора наблюдала за этим с неожиданным удовольствием. В Мондштадте существовали люди, на которых уверенность главного алхимика не производила должного впечатления.

— Документы, — напомнил Кэйа и протянул ей свёрток. — Оригиналы твоих медицинских писем по-прежнему у тебя. В отдельном конверте — заверенные копии. А здесь письмо Джинн о твоей исследовательской работе. Оно не откроет перед тобой двери Академии, если их решат захлопнуть, но по крайней мере позволит не объяснять каждому незнакомцу, почему ты путешествуешь с человеком, который возит стеклянные трубки в деревянном ящике.

— Ты способен представить Альбедо без стеклянных трубок?

— Мне однажды удалось увидеть его без карандаша. До сих пор не уверен, что это был он.

Аврора развязала бечёвку. Бумаги были разложены в том порядке, который они согласовали с Джинн: сведения о выполненной работе, краткое поручительство, затем её собственное заявление о цели поездки. Последняя страница оставалась почти пустой. На ней она должна была записывать, кому и когда передавала копии документов. Эта мысль казалась разумной, пока не приходилось воображать, как она будет стоять перед очередным столом в Академии и просить кого-нибудь расписаться в получении.

— Тебе необязательно носить всё самой, — заметил Кэйа.

— Именно поэтому остальное лежит в сумке Альбедо. Эту папку я хочу держать при себе.

— Тогда советую хотя бы не забыть её на первой же остановке.

Он произнёс это легко, однако Аврора заметила, что его взгляд на мгновение стал серьёзным.

— Спасибо, — сказала она. — За караван и за всё остальное.

— Благодарности лучше приберечь до тех пор, пока вы доберётесь до места и выясните, что никто не потерял твои письма в дороге.

— А если выяснится, что потерял?

— Тогда у нас будет повод для очень неприятного разговора. Но, надеюсь, не с тобой.

Кэйа собирался добавить что-то ещё, когда со стороны конюшни раздался шум. Один из помощников возницы уронил тюк с запасными ремнями, и груз рассыпался под ноги лошадям. Аврора отступила, пропуская людей, но не успела заметить, как край её новой накидки зацепился за выступающую скобу. Ткань натянулась, заставив её резко повернуться. Правая кисть отозвалась тупой болью.

Она выругалась вполголоса.

Альбедо оказался рядом почти сразу.

— Не двигайся. Скоба может порвать край.

— Я уже не двигаюсь.

Он осторожно высвободил ткань. Движения были точными, быстрыми, и всё же Аврора вдруг отчётливо заметила, что он держит её накидку у самого плеча, почти касаясь воротника. Раньше подобная близость неизменно сопровождалась просьбой повернуть голову или протянуть руку для осмотра. Теперь он ничего не измерял. Просто помогал ей не остаться без новой одежды в первый же день путешествия.

— Цела, — сказал он, отпуская ткань. — Нитка не разошлась.

— Хорошо. Портниха заслуживает знать, что её работа пережила хотя бы городские ворота.

— Я бы предпочёл более продолжительное испытание.

Он посмотрел на её правую руку.

— Болит?

— После рывка немного. Но я могу сама проверить.

Аврора достала из сумки набор Сахарозы. Кэйа с любопытством наблюдал, как она прикладывает к подушечкам пальцев гладкую пластинку, затем холодную и тёплую. На указательном пальце ощущение пришло с задержкой, на среднем почти не различалось. Она записала это левой рукой и убрала футляр.

— Теперь можешь тревожиться об этом ровно столько, сколько считаешь необходимым, — сказала она Альбедо.

— Спасибо за столь щедрое разрешение.

— Только не пытайся обратить его в бессрочное.

Кэйа прикрыл рот ладонью.

— Вот теперь я уверен, что Джинн напрасно беспокоится о вашей способности вести переговоры с чужими учреждениями.

— Чего ты добиваешься? — спросила Аврора.

— Исключительно возможности увидеть, как вы отправляетесь без новых происшествий.

У каравана были свои правила, и не все из них нравились Авроре. Старший из сопровождающих, сверявший список пассажиров, подошёл к ним с тетрадью, на которой чернила уже успели расплыться от сырости.

— Здесь два человека, один ящик. В дороге никто не открывает чужие грузы без предупреждения. Если у вас внутри опасные вещества, скажите сразу.

— В ящике измерительные приборы, запасное стекло и бумага, — ответил Альбедо. — Опасных образцов нет. Достаточно закрепить груз так, чтобы он не пострадал от ударов.

— А вот здесь у меня написано «помощница», — мужчина повернул тетрадь к Авроре. — Кто из вас помощница?

Вопрос не был грубым. Его задали тем же тоном, каким спрашивали, сколько места займут мешки. И всё же Аврора неожиданно почувствовала раздражение. В бумагах Джинн она числилась исследовательницей, в собственных записях — человеком, возвращавшимся за правдой о своей болезни. Но в чужой тетради её без труда превратили в приложение к ящику.

— Вероятно, речь обо мне, — сказала она. — Но запись неверная. Мы едем вместе и оба отвечаем за свои вещи. Моё имя — Аврора.

Мужчина посмотрел на неё с некоторым удивлением, затем перевернул лист и достал карандаш из-за уха.

— Тогда как написать?

— Просто «Аврора». Этого достаточно.

— Для оплаты — вполне. А если придётся кого-то искать на стоянке?

— Тогда позовёте Аврору. Я обычно откликаюсь.

Кэйа, стоявший за спиной сопровождающего, не сумел скрыть улыбку. Мужчина пожал плечами, зачеркнул слово «помощница» и вписал новое имя. Альбедо всё это время молчал. Когда сопровождающий ушёл, он спросил:

— Тебя задела запись?

— Больше, чем должна была. Он ведь не хотел меня оскорбить.

— Это не делает слово точнее.

Аврора посмотрела на исправленную строчку, едва различимую издалека.

— Ты не стал объяснять ему, какая у меня квалификация.

— Я подумал, что ты справишься лучше. И, как выяснилось, не ошибся.

Она не ожидала услышать столь простой ответ. Несколько месяцев назад Альбедо, несомненно, достал бы бумаги, подтвердил её работу, а потом предложил бы исправить формулировку. Сейчас он позволил ей сделать это самой. Аврора не стала говорить, что заметила перемену: об этом они уже разговаривали достаточно. Вместо этого она поправила ремень сумки и пошла к мосту.

Пока мужчины относили ящик к нужной повозке, Аврора отошла к парапету моста. Под мостом с негромким плеском шла вода, и птицы на камнях не обращали внимания на человеческую суету. Взгляд сам собой скользнул к городу. Высокие стены, башни, крыши домов — всё было не таким древним и торжественным, как в Сумеру, но знакомым уже до мелочей. Она могла без карты найти лавку, где купила дорожный блокнот. Могла вспомнить, из какого окна второго этажа штаба лучше видно площадь. Знала, в какой момент Лиза обычно перестаёт притворяться рассеянной и задаёт вопрос, от которого хочется либо ответить честно, либо немедленно уйти.

Ещё несколько месяцев назад у неё не было здесь даже знакомой двери.

— Аврора.

Она обернулась. Альбедо стоял у повозки и держал её дорожную сумку за ручку.

— Нас зовут. Возница хочет выйти до того, как дорога заполнится телегами.

— Идём.

Она вернулась к повозке, но перед тем как забраться внутрь, остановилась.

— Ты ведь мог остаться, — сказала она. — На Хребте. Я знаю, что у тебя достаточно дел и без моего возвращения в Сумеру.

Альбедо посмотрел на неё с таким выражением, словно не ожидал услышать именно это перед отправлением.

— Мог, — ответил он. — Обязанности переданы Сахарозе и Ордо на согласованный срок. Что касается моих собственных занятий, они подождут.

— Ты не обязан был выбирать меня вместо них.

Он помолчал, затем чуть наклонил голову.

— Я и не считаю, что меня заставили выбирать. Мне важно понять, что с тобой произошло. Но ещё важнее, чтобы тебе не пришлось возвращаться туда одной, если ты этого не хочешь.

Простота ответа смутила Аврору сильнее любого комплимента. Она вспомнила, как когда-то выбивала у него право выйти за дверь собственного маленького чулана. Теперь он уезжал с ней через половину Тейвата и говорил так, будто её желание было достаточно веской причиной.

— Я хочу, чтобы ты поехал, — сказала она.

Альбедо едва заметно улыбнулся.

— Тогда идем.

Кэйа, стоявший поблизости, очень старательно изучал состояние ремня на своей перчатке.

— Редкий случай, — заметил он. — Стоит отметить дату.

— Боюсь, в ближайшие недели мы найдём ещё немало поводов поспорить, — ответил Альбедо.

— Пожалуй, — сказала Аврора. — Особенно если ты решишь описывать дорогу как продолжительный полевой эксперимент.

— А ты намерена не исправлять мои обозначения?

— Этого я не обещала.

Они забрались в повозку. Внутри лежали свернутые одеяла, запасная плотная ткань и три мешка с товарами, пахнущими сушёными травами. Аврора устроилась так, чтобы правая рука не упиралась в борт, и положила папку на колени. Альбедо сел напротив, оставив между ними место для ящика с инструментами.

Аврора прежде думала, что в дальнюю дорогу непременно отправляются с решительным лицом и готовыми словами. Она же всё утро обнаруживала, что умеет волноваться из-за странных вещей: не слишком ли туго затянут ремень сумки, не оторвётся ли пуговица на новой одежде, не забудет ли она, каким голосом Кэйа пожелал ей удачи. Новые сапоги ещё непривычно сгибались на подъёме, зато подошвы надёжно держались на мокрой мостовой. Ей хотелось поблагодарить портниху, которая сумела предусмотреть дорогу лучше собственной заказчицы. Об этом придётся написать потом, когда появится настоящий повод проверить работу в пути.

Когда повозка тронулась, Кэйа поднял руку на прощание. Они проехали мимо городских стен, мимо знакомой поляны, где ветер всегда сбивал с дороги сухие листья, и вскоре Мондштадт скрылся за изгибом холмов.

Вскоре за городом начались низкие холмы, на которых ещё держалась холодная утренняя сырость. Люди в повозке говорили о стоимости соли и свежих новостях из Ли Юэ, торопливо ели дорожный хлеб, время от времени окликали возницу. Аврора сначала слушала их слова, почти не разбирая смысла. Ей казалось, что стоит пропустить какой-нибудь важный звук, и город позади начнёт исчезать быстрее.

Альбедо раскрыл небольшую книгу, однако читать не стал. Он несколько раз проверил, прочно ли закреплён инструментальный футляр, затем убрал книгу и посмотрел на неё.

— Что ты ищешь? — спросила Аврора.

— Пытаюсь определить, где удобнее держать вещи, которые могут понадобиться во время остановок.

— Я думала, ты изучаешь карту.

— Маршрут выбран. Сейчас меня больше занимает то, что мы впервые за долгое время путешествуем без необходимости добраться до места к определённому сроку.

— Звучит непривычно для человека, который расписал весь багаж по весу.

— Верно. Но не все обстоятельства становятся яснее от дополнительного расписания.

Аврора снова посмотрела на дорогу. Было странно, что он произносит это без видимого усилия. Она вспомнила их первый разговор о побеге с Хребта, свои тайные расчёты и нарочно изготовленный ключ. Тогда дорога означала право больше никогда не возвращаться. Теперь ей приходилось учиться совершенно противоположному: уезжать, не разрывая связь с тем, что осталось позади.

На первой остановке Аврора достала новый блокнот. Под заголовком «Сумеру. Возвращение» она наконец написала дату отправления. После этого долго смотрела на чистую строку и не могла решить, что должно идти дальше.

— Что-то не так? — спросил Альбедо.

— Пытаюсь подобрать первое предложение. У меня почему-то получаются одни дорожные сведения.

— А разве это плохо?

— Я еду туда, где меня лишили права на собственное прошлое. Хочется начать хоть немного красивее, чем «караван вышел из Мондштадта без задержки».

Он задумался, не торопясь ответить.

— Тогда, возможно, стоит написать то, ради чего ты решила записывать эту поездку отдельно от дневника снов.

Аврора опустила перо на бумагу.

«Сегодня я отправилась в Сумеру по своей воле».

Она прочла строку ещё раз. В ней не было ничего особенно красивого. И всё же с неё начиналось путешествие, которого прежде Аврора не могла себе представить.

Когда они снова тронулись, она не закрыла блокнот. Перед ней медленно разворачивалась дорога, о которой пока нечего было вспомнить. Её ещё только предстояло пройти.

В дороге очень быстро выяснилось, что провести несколько месяцев в деревянном домике на Драконьем хребте и просидеть целый день в повозке — совершенно разные способы испытывать человеческое терпение.

На Хребте можно было хотя бы открыть дверь и выйти на снег. В повозке даже попытка пересесть неизменно сопровождалась недовольным скрипом досок, падением какого-нибудь мешка и настороженным взглядом возницы, которому казалось, что пассажиры намереваются разобрать его имущество на части.

На следующий день Аврора объявила, что больше не сядет спиной к движению.

— Тебя укачивает? — спросил Альбедо.

— Меня раздражает, что весь мир появляется перед твоими глазами на несколько секунд раньше, чем перед моими.

Он отложил книгу.

— Это легко исправить.

— Только не говори, что рассчитаешь положение зеркала.

— Я хотел предложить поменяться местами.

Аврора фыркнула. На следующем повороте он придержал футляр с приборами, освобождая ей проход, и без дальнейших объяснений устроился на её прежней скамье. Теперь перед Авророй была дорога. Сначала это казалось мелочью. К вечеру она обнаружила, что перестала следить за каждым ухабом и начала замечать деревья по сторонам.

Они давно миновали пограничные холмы Мондштадта, спустились к Каменным вратам и оказались среди дорог Ли Юэ, где камень темнел от недавнего дождя, а караванные повозки встречались чаще, чем одинокие путники. Вместе с ними ехали торговцы тканью и пряностями. Никто не задавал лишних вопросов о ящике Альбедо после того, как однажды тот вежливо и с исчерпывающей ясностью объяснил, почему стеклянную трубку нельзя использовать в качестве ложки.

— Он ведь пошутил, — прошептала Аврора, когда торговец отошёл.

— Мне показалось, вопрос был совершенно серьёзным.

— Именно поэтому ты произвёл такое впечатление.

На одной из стоянок пожилой торговец, наблюдавший, как Аврора делает пометки в блокноте, спросил, откуда они держат путь.

— Из Мондштадта, — ответила она.

— А дальше куда?

— В Сумеру.

— Родственники ждут?

Слова были сказаны с доброжелательным любопытством. Аврора почувствовала, как перо застыло над страницей. От незнакомого человека невозможно было требовать, чтобы он заранее знал её историю, но слишком многие обыкновенные вопросы за последние дни перестали казаться обыкновенными.

— Не знаю, — сказала она после паузы.

Торговец посмотрел на неё с недоумением, но не стал добиваться ответа. Он заговорил о дороге через заросли, о том, что после дождей там бывает скользко, и вскоре отошёл к своей повозке. Аврора долго смотрела ему вслед.

— Я могла сказать, что еду по делу, — заметила она.

— Могла, — согласился Альбедо.

— Или что родом из Сумеру. Это ведь тоже правда.

— Да.

— Почему тогда я выбрала Мондштадт?

Он закрыл дорожную карту.

— Потому что вопрос был о том, откуда ты приехала сейчас. Ты ответила точно.

Аврора улыбнулась.

— Ты всегда умеешь разложить всё по полкам.

— Не всегда. Но в данном случае ты действительно приехала из Мондштадта. Я не вижу причины отнимать у тебя право назвать его своим отправным пунктом.

Ей хотелось возразить, что он опять слишком быстро нашёл разумное объяснение. Но спорить не получалось. Она вдруг вспомнила старую карту над столом на Хребте, свои записи о дороге к Мондштадту и дни, когда даже название города казалось обещанием свободы. Теперь этот город стал ответом, который она произнесла не задумываясь.

Обеды в дороге не напоминали трапезы за их столом. Котелок ставили прямо на камни, в суп попадали травинки, а один раз повар уронил в него деревянную ложку вместе с половиной ручки. Аврора по привычке пыталась определить специи по запаху. С вкусом всё по-прежнему было сложнее: густой бульон казался то слишком сладким, то почти безвкусным. Она не жаловалась, но записала наблюдение в свой отдельный лист о состоянии руки и чувствительности, потому что отдавала себе отчёт, как легко привыкнуть к тому, что ненормально.

Однажды вечером Альбедо спросил, понравился ли ей ужин.

— Не могу сказать наверняка. По-моему, там был кориандр. И ещё что-то, из-за чего наш возница пил воду почти без остановки.

— Острый перец.

— Значит, ты сумел его почувствовать.

— Скорее увидел, сколько его положили.

Она рассмеялась и отодвинула миску.

— Приятно знать, что даже у тебя бывают методы исследования, основанные на здравом смысле.

Он принял это с совершенно серьёзным видом.

— Я записываю удачные примеры. Не хочется потерять редкую возможность удивить тебя.

Слова прозвучали достаточно буднично, чтобы их можно было отнести к шутке. Аврора уже открыла рот для ответа, но возница позвал всех помогать подтягивать тент перед дождём. Она взялась за край ткани левой рукой, а затем долго думала, отчего обыкновенная фраза не выходила у неё из головы.

Путь продолжался. Когда вокруг стали реже попадаться знакомые по Ли Юэ стоянки и всё ближе подступали скалистые отроги Разлома, изменился запах воздуха. Каменные пыльные дороги остались позади, всё чаще попадались влажные низины и густые заросли. Караван держался проверенного прохода у западных отрогов Разлома, не сворачивая к шахтам. Путь был длиннее, зато предназначался для повозок и не требовал искать проходы под землёй. Возница повторял это всякий раз, когда кто-нибудь предлагал сократить дорогу.

В один из таких дней пошёл дождь. Не короткий ливень, после которого небо прояснялось, а ровный, упорный дождь, будто облака застряли между верхушками деревьев. Вода барабанила по тенту, просачивалась через старые швы и собиралась в углу повозки. Аврора пыталась подкладывать туда сложенную тряпицу. К вечеру та промокла насквозь.

— Я, кажется, начинаю скучать по снегу, — призналась она.

Альбедо посмотрел на потолок, откуда сорвалась очередная капля.

— На Хребте было холоднее.

— Но снег по крайней мере не пытается испортить чужие записи при первой возможности.

— Возражение справедливое.

Он перенёс папку с документами из её сумки в сухую середину ящика, предварительно спросив разрешения. Аврора сама подала ему конверты, один за другим, и неожиданно поймала себя на том, что ей не пришлось проверять, не собирается ли он заглянуть в письмо Надиры. Он взял бумаги за края, не раскрывая.

Пока дождь усиливался, они вместе закрепляли тент изнутри. Аврора держала верёвку левой рукой, Альбедо протягивал её через деревянное кольцо. На четвёртой попытке узел наконец выдержал. В повозке стало немного суше, хотя их рукава остались мокрыми.

— Помнится, в первый день ты уверял, что у нас достаточно припасов, — сказала Аврора.

— Я не включил в расчёты возможность того, что тент решит окончательно выйти из строя.

— Не переживай. У меня есть список твоих ошибок. Эту я внесу отдельным пунктом.

— Прошу указать, что я помог устранить последствия.

— Это смягчающее обстоятельство.

Она услышала, как он тихо смеётся. За прошедшие дни звук стал таким же знакомым, как перестук колёс, только, в отличие от последнего, ни разу ей не надоел.

На следующей большой остановке они выяснили, что часть купеческих книг промокла вместе с тентом. Молодой помощник торговца расстелил листы на досках и пытался разгладить их ладонями. От воды чернила местами превратились в серые облачка, цифры в нижней колонке почти не читались.

— Всё пропало, — мрачно объявил он. — Хозяин решит, что я испортил расчёт.

Аврора остановилась возле стола.

— Можно посмотреть, как у вас записаны предыдущие дни? И не трогайте пока мокрые страницы, они порвутся.

Помощник принёс более старую ведомость, которую предусмотрительно держал под плащом. Аврора сравнила названия свертков и количество отметок рядом с ними. Часть грузов имела одинаковые знаки, а некоторые числа повторялись в соседних колонках, где учитывали не стоимость, а вес. Из сохранившихся сведений удалось восстановить почти весь список, хотя последние два свертка пришлось проверить непосредственно в повозке.

— Я не обещаю, что всё совпадёт до последней меры, — предупредила она. — Но если хозяин спросит, откуда взялось число, ты сможешь показать расчёт. Оставь пустое место там, где нет данных, не подставляй самое удобное.

Помощник горячо поблагодарил её и ушёл считать мешки. Аврора вернулась к своей повозке с промокшими манжетами и досадой на себя: последние минуты она так увлеклась чужим списком, что совершенно забыла о собственной руке. Пальцы плохо слушались. Пришлось подержать их некоторое время над тёплой кружкой, прежде чем вернулась прежняя ловкость.

— Ты нашла себе работу даже посреди дороги, — заметил Альбедо.

— Человек потерял ведомость. Там были цифры, которые можно восстановить, и цифры, которые нельзя. Странно было бы пройти мимо.

— Я не возражаю. Я хотел предложить тебе отдохнуть, прежде чем мы снова отправимся.

Она уже приготовилась отпустить колкость, но взглянула на его собственный промокший рукав. Он возился с повреждённым тентом гораздо дольше её.

— Тогда отдыхаем оба, — распорядилась Аврора. — И никакой проверки приборов, пока дождь не закончится.

— Условия довольно строгие.

— Я научилась у хорошего учителя.

Дождь стих к ночи. Караван остановился у придорожного навеса, где над очагом сушились чужие плащи, а лошади нетерпеливо переступали копытами по сырой земле. Аврора долго не могла уснуть. В чужой постели было слишком тепло, в комнате стоял густой запах прелых листьев и кипячёной воды. Она оделась, вышла наружу и обнаружила Альбедо у края очага. Он сидел на перевёрнутом ящике с блокнотом, но ничего не писал.

— Ты тоже не спишь?

— Я рассчитывал наблюдать за небом после дождя. Облака оказались менее сговорчивыми, чем хотелось.

Аврора подняла голову. Вместо звёзд над ними лежало тёмное переплетение ветвей.

— В детстве я ужасно завидовала людям, которые могли назвать любое созвездие, — сказала она. — Мне казалось, если знать названия, то перестанешь теряться.

— Помогало?

— Я выучила довольно много названий. Но в первый день после ухода из Сумеру всё равно не знала, в какую сторону идти.

Он отложил блокнот.

— Ты прошла очень далеко.

— И теперь возвращаюсь туда, откуда так старалась уйти.

Это прозвучало горше, чем она рассчитывала. Аврора села на край соседнего ящика. Под ногами чавкала земля, где-то за навесом ссорились ночные птицы.

— Знаешь, что хуже всего? — спросила она. — Я боюсь, что стоит увидеть Академию, и снова начну ждать, что меня вызовут объясняться. Будто все месяцы на Хребте были коротким отпуском, а настоящая жизнь осталась там.

Альбедо слушал, не пытаясь сразу исправить её вывод.

— Мне кажется, ты уже многое сделала, чтобы та жизнь не оставалась единственно возможной, — ответил он наконец. — Но если человек привык ждать наказания, одного путешествия недостаточно, чтобы избавиться от ожидания. Я бы не считал это поражением.

Аврора обняла колени.

— А ты? Тебе когда-нибудь хотелось вернуться туда, где о тебе знают слишком много?

Он некоторое время смотрел на мокрые камни под ногами.

— Мне знакомо желание вернуться к месту, где когда-то всё казалось объяснимым, — сказал он. — И понимание, что возвращение вряд ли изменит то, что произошло после.

— Ты говоришь о Рейндоттир?

— Отчасти.

Она могла спросить дальше. Вопрос лежал рядом, почти готовый, и оттого ещё труднее было удержать его. Вместо этого Аврора достала из кармана крошечный свёрток: сухое яблоко, которое выменяла у торговца на запасной карандаш.

— Будешь?

— Спасибо.

Он взял один кусочек. Некоторое время они ели молча, глядя на тёмную дорогу. Аврора чувствовала скорее терпкую шероховатость яблочной кожуры, чем вкус, но её это не раздражало. Альбедо уже собирался убрать блокнот, когда она проговорила:

— Ты ведь можешь иногда говорить о себе, даже если у меня нет правильного вопроса.

Он повернул голову.

— Я помню нашу договорённость.

— Я не о договорённости. Просто... иногда мне хочется знать, о чём ты думаешь, когда перестаёшь работать.

— Сейчас? — уточнил он.

— Например.

Альбедо посмотрел на остаток яблока у себя в ладони.

— Я думаю, что если бы мы остались в Мондштадте, то не увидели бы, как быстро ты приспосабливаешься к дороге. И что мне нравится наблюдать это не меньше, чем результаты исследования.

Аврора повернулась к нему.

— Звучит так, будто ты всё-таки изучаешь меня.

— В таком случае я выразился не вполне удачно.

Он улыбнулся, но не попытался отшутиться окончательно.

— Мне нравится узнавать тебя, Аврора. Думаю, это точнее.

Она опустила глаза на смятую обёртку от яблока. Сердце билось совершенно нормально, по крайней мере она не могла заметить ничего необычного, и всё же на какое-то время исчезла уверенность в собственной находчивости. Хотелось ответить чем-нибудь столь же простым, но все подготовленные слова казались либо слишком серьёзными, либо нелепыми.

— А мне нравится, что ты не жалуешься на дорогу, — сказала она наконец. — Хотя у тебя промокли почти все книги.

— Не лучший показатель характера.

— Я ещё не закончила оценку.

На рассвете облака разошлись. За дальними деревьями открылись склоны, заросшие влажной зеленью, и воздух стал совсем другим: плотным, тёплым, наполненным живыми запахами. Аврора узнала их раньше, чем увидела первые знакомые растения. В этом было что-то неожиданно жестокое. Она слишком долго считала, что забыла Сумеру, а оказывается, достаточно было вдохнуть лесной воздух, чтобы память сама начала подсказывать подробности.

Снова запахло корой после дождя и нагретой землёй. Где-то в чаще кричала птица, чей голос она помнила с детства, хотя не смогла бы объяснить, как она выглядит. Возница весело сообщил, что до города ещё немало дороги, зато теперь они могут считать, что покинули Ли Юэ.

Аврора ничего не ответила. Она смотрела в сторону леса, сжимая в ладони ремешок дорожной папки. Альбедо сидел рядом. Он не говорил, что всё будет хорошо, и не просил её поделиться впечатлениями.

Через несколько минут Аврора сама повернулась к нему.

— Я узнаю этот запах, — сказала она. — Даже не думала, что смогу.

— Хочешь записать?

— Позже. Сначала хочу просто побыть здесь.

Он кивнул. Повозка продолжала путь, и среди незнакомых голосов караванщиков, под чужим тёплым небом, Аврора впервые позволила себе не превращать каждое мгновение возвращения в свидетельство для будущего расследования.