Мы авроры. Не герои (джен)

Миру не было абсолютно никакого дела до разрушенной жизни Сириуса Блэка. Не волновало, что он ещё должен восстанавливаться в Мунго, как и то, что сердце его разбили, а осколки растерли каблуками.

Гавейну Робардсу, которого мир избрал своим глашатаем, было важно лишь то, что Сириус — аврор и в состоянии стоять на ногах. Вполне достаточно, чтобы выдернуть его на службу и загрузить работой. И всё ради великой миссии — пустить общественности пыль в глаза, что аврорат вовсе не ослаблен и оплеван. Нет, господа, мы грозная сила и, ведомые железной рукой Крауча, загоним под плинтус посмевших поднять головы террористов.

Правда, пока получалось только кошмарить гражданских.

Крауч протащил через Визенгамот полный государственный контроль над производством и продажей компонентов для сложных зелий. Не обязательно ядов — бальзамы и мази для исцеления тяжелых ран тоже попали в этот список.

В акте прописали порядок регистрации для всех производителей — от крупных ферм до старушек, выращивающих травы на подоконниках. Разрешенный объем продаж ингредиентов в одни руки ограничили, а в будущем критические компоненты вообще можно будет покупать только по специальному рецепту от целителя или при наличии сертификации.

Сириуса выбешивала необходимость участвовать в этом фарсе и ходить с рейдами по нищим лавочкам.

Если бы он работал один, то действовал бы просто: рявкнуть, застращать уголовкой, выписать штраф по какой-нибудь ерунде, чтобы не расслаблялись, и свалить. Но с ним в паре был Джон Долиш, который уже долбанные пятнадцать минут терпеливо объяснял новые порядки старику-владельцу.

Сириус послал Долишу с полдюжины мрачных взглядов, выразительно покашлял, демонстративно постучал по часам — тот упорно игнорировал намеки. Сириус наматывал уже сотый круг по душной лавчонке — последней в их списке на сегодня, когда заметил в стене тайник.

— Это что? — спросил он, швырнув на стол ящик, в котором жалобно звякнули флаконы с зельями.

Старик побледнел.

— Настойка от сыпи, — выдавил он. На морщинистом лбу выступили капли пота. — Сейчас же как раз цветение. А у нас вся семья — жуткие аллергики на пыльцу, сразу чесаться начинаем. Вот и заготовил впрок…

— А яркие этикетки с названием налепил для красоты?

— Это для детишек! — замахал руками перепуганный старик. Его глаза бегали между Сириусом и Джоном, который уже аккуратно вскрыл один из флаконов. — Говорю же — вся семья пользуется, даже малыши. Вот и подписал заметно, чтобы не перепутали ни с чем.

Сириус по-звериному оскалился. От старика разило страхом. Настойка наверняка сильная, не только простую аллергию лечит, но и сыпь от укусов или проклятий. А значит, подпадает под новые запреты.

— Сказки не заливай, — рыкнул он, склоняясь ближе к лицу трясущегося старика. — Засунул свое варево в тайник и решил…

— Что туда точно не доберутся дети, — перебил его Джон. — Правильная мера, сэр. Знаете, я как-то по недосмотру матери напился бальзама растопырника. После этого две недели провалялся в постели ни живой, ни мертвый.

Тяжелая ладонь легла Сириусу на плечо и отодвинула в сторону.

— Настойка у вас качественная, сэр, — произнес Джон, глядя старику в глаза. — Но если в неё входит какой-либо компонент из тех, что ныне регулируется… например, сок корня мандрагоры, то вы можете изготавливать её только для личного пользования и в меньших объемах. Если вдруг решите продавать, то придется приобрести лицензию. Понимаете?

Старик пару секунд пялился на Джона, словно не верил, что его ещё не заковали в наручники, после чего на его глазах блеснули слезы, и губы растянулись в дрожащей улыбке.

— К-какая продажа, всё только для семьи, — пробормотал он и затряс руку Долиша, склонившись в гротескном полупоклоне. — Спасибо вам… За совет спасибо, и что новые порядки так подробно разъяснили. Что защищаете нас от…

— Да-да, служим закону и отчизне, — громко перебил его Сириус и, засунув руки в карманы, развернулся к выходу. Достаточно с него этого фарса.

Джон догнал его уже на улице.

— Решил поиграть в Дамблдора? — процедил Сириус. — Ты просто отсрочил для старика неизбежное. Будет торговать из-под полы, пока не нарвется на менее милосердную проверку.

Они шагали по Косому переулку. Редкие прохожие отводили глаза и спешили перейти на другую сторону улицы.

— А ты предпочел бы на радость журналистам конвоировать старика через атриум, чтобы он потом помер от сердечного приступа у нас в камере? — выпалил Джон. — Этот идиотский акт только портит жизнь обычным людям. Где им искать лечение, когда вот такие лавочки закроются? Цены уже на глазах взлетают.

— Не драматизируй. В крупных сетях все ингредиенты можно будет так же легко купить. И даже хорошо, что народ перестанет пытаться на дому сложные зелья варить. Пусть сертифицированные покупают или в Мунго обращаются.

Джон окинул его раздраженным взглядом.

— Вот и Крауч, и остальные в Визенгамоте рассуждают также. Без обид, Сириус, но вы, чистокровные, понятия не имеете, как живут обычные люди. В аптеках Малпеппера цены в два раза выше, чем у травниц. А что для приема в Мунго нужна страховка, ты небось даже не знал.

Они прошли через удивительно пустой «Дырявый котел» под тоскливым взглядом бармена. Завернули в маггловский проулок и трансгрессировали оттуда к телефонной будке.

— Пожирателям от этих мер лишь легкое неудобство, — продолжал бубнить Джон, набирая код на аппарате. — У них есть подставные лица, черный рынок, связи за границей…

— Ты можешь заткнуться хоть на минуту? — огрызнулся Сириус. — Я, по-твоему, решения принимал? Я сидел в Визенгамоте? Нет. Так кончай мне мозг трахать. Иди к Краучу на личный приём, раз так за народ радеешь.

Лицо Джона приняло обиженно-недоуменное выражение, но он ничего не сказал — только вздохнул и отвернулся. В такой неловкой тишине, стоя плотно друг к другу, они стали спускаться в телефонной кабине вниз.

Сириус прислонился лбом к стеклу. Он знал, что ведет себя как законченный мудак, но ничего не мог с собой поделать. В душе здоровенной раздутой жабой засела обида. Долиш — слизеринец, выходец из Лютного, ещё рожа вечно хмурая — эталонный портрет «подозрительного субъекта». Но Долиш для всех свой, а Сириуса за одну лишь фамилию на прицеле готовы держать.

«Хоть бы эта гребанная кабина рухнула вниз, и всё закончилось».

Вселенная привычно проигнорировала его желания. В атриуме Сириус намеренно замедлил шаг, отставая от Долиша. Как бы он ни ненавидел бессмысленные рейды, возвращаться в офис было ещё невыносимее. Видеть лица тех, кого он считал своими товарищами, обмениваться пожеланиями доброго утра и думать: «А не выполнял ли Пий задание по надзору, когда просил подтянуть его в боевке? Был ли Джон в сговоре с Эдит и Китом, когда те траванули меня на вечеринке?»

— Сириус? Это и правда ты?

Он обернулся. Вокруг спешили по делам чиновники и редкие посетители. И среди них — молодая девушка, в простой, но элегантной мантии. Темные волосы собраны в высокую прическу и открывали знакомые черты.

— Меда?

Сириус навещал её несколько раз после её разрыва с семьей и брака с Тедом Тонксом, но не сказать, чтобы они были особенно близки. Всё же разница в шесть лет — целая пропасть, когда ты ещё подросток.

— Я тебя едва узнала, — кузина окинула его изучающим взглядом. — Только это не комплимент. Выглядишь как свежеподнятый инфернал.

Сириус невольно усмехнулся. Фирменная семейная прямота — острая, безжалостная, приправленная соусом «а кто ещё тебе правду скажет?».

— Было бы хуже, если бы ты сказала «залежалый», — ответил он. — Свежеподнятый — это вполне годный вид для нашего брата. А вот ты почти не изменилась. Я бы принял тебя за выпускницу.

Андромеда шутливо хлопнула его по плечу.

— И когда ты успел стать таким обходительным?

— Как оказалось, Аврорат ценит не только боевую дерзость. На людях будь добр — изображай образцового защитника порядка. Не матерись, снимай котят с дерева, помогай старушкам и прочее.

— И как успехи?

— Не особо. Убивать чудовищ проще, чем прикидываться приличным человеком, — со вздохом признал он. — Но хватит обо мне. Ты какими судьбами в наших краях? Я готов с тобой прогуляться. Как раз искал повод поотлынивать от работы.

Улыбка на лице Меды стала чуть более натянутой.

— Жаль рушить твои надежды, но мой путь лежит именно на этаж Аврората. Я здесь по приглашению твоих коллег.

Она протянула ему лист пергамента — форму вызова на допрос.

Сириус помрачнел. Он знал про эти вызовы. Крауч рискнул покуситься на святое — на покой чистокровных семейств. Его руки не могли дотянуться до колоссов вроде Малфоев и Розье, но остальным он вознамерился продемонстрировать свою железную хватку. Семьям поменьше — Гойлам, Уоррингтонам, Треверсам, и тем, кто были достаточно глупы, чтобы не скрывать симпатий к пожирателям, разослали повестки с требованием явиться для дачи свидетельских показаний.

Но при чем тут Андромеда? Она уже много лет как порвала с родней и жила тихой, незаметной жизнью в каком-то захолустье. У неё не было ни связей с пожирателями, ни симпатий к их делу.

— Это какая-то ошибка, — уверенно заявил Сириус. — Пойдем вместе, я разберусь.

— Ошибка? — Меда вскинула тонкую бровь. — Не обманывайся, кузен. Мы оба знаем причину, почему меня вызвали наравне с теми, кто кормится с руки Малфоя и выдвигает ксенофобские законы. Репутация нашего семейства слишком черна, чтобы её можно было перечеркнуть браком с магглорожденным или прикрыть мантией аврора.

Сириус постарался сдержать лицо, чтобы не показать, насколько болезненно царапнули эти слова.

— Значит, будем ломать их стереотипы. Тыкать мордами в различия, как котов в ссаки. Пока не научатся смотреть, а не клеймить.

Андромеда одобрительно кивнула и взяла его под руку. Она двигалась с неспешным достоинством, от которого Сириус отвык на службе, где всегда приходилось куда-то бежать и торопиться. Ему пришлось насилу заставлять ноги ступать медленнее, отводить плечи назад и поднимать голову так, чтобы глядеть на мир сверху вниз, а не исподлобья.

Они подошли к лифтам, и Сириус поймал их отражение в темных стеклянных панелях. Рядом с придавленными заботами клерками они смотрелись двумя фениксами среди фермерских кур. Оба высокие, прямые и оскорбительно красивые. В каждом движении, наклоне головы и взгляде сквозит уверенное превосходство. Фасад, который дети в их семье учились держать уже к девяти годам.

Жаль, что в семье Блэк учили контролировать лишь внешнее. Душу оставляли гнить в одиночестве.

Двери лифта закрылись, отсекая гул атриума. Мерзавка-тревога не упустила момент и обхватила горло своей когтистой лапой.

«Это может быть очередная игра против тебя, — шептал её безжалостный голос. — Однажды из тебя уже сделали марионетку для шантажа и назвали всё это «рабочим моментом». Отчего ты уверен, что это не один из них?»

Беда была в том, что Сириус уже не был ни в чем уверен.

А блядский лифт всё ехал. В тишине тут же зазвучали мысли, чувства, сомнения. Всё то, от чего он бежал.

«И ты ещё удивляешься, что тебя нигде не принимают? Да тебе самому мерзко наедине с собой оставаться».

Звук остановки кабины на их этаже прозвучал сладостной музыкой освобождения.

— Как у тебя вообще дела? — спросил Сириус, спеша заполнить тишину. — Как… дочка?

Мерлин, он забыл имя собственной племянницы. Помнил только, что оно было каким-то вычурным.

— У Нимфадоры всё просто замечательно, — сказала Меда с усмешкой, ясно показывая, что заметила его заминку. — Ведёт активную жизнь шестилетки: лазит по деревьям, разбивает коленки, шокирует маггловских бабушку с дедушкой своими цветными волосами. Совершенно неуправляемая обезьянка. Временами вспоминаю, как тетушка жаловалась на тебя маленького. Но мне кажется, Нимфадора даст тебе фору.

— Пока она не начнет прыгать со скал, надеясь научиться летать подобно Моргане, я отказываюсь уступать ей первенство.

Лицо Андромеды вытянулось.

— Ты делал что? И мать тебя не убила?

— Она так и не узнала, — улыбнулся Сириус. — Дядюшка Альфард помог скрыть от неё этот секрет.

Воспоминания о детстве оставляли горько-сладкое послевкусие. В нем было много стояний в углу и попыток перекроить его, сделать более «удобным» и «правильным». Но и светлых воспоминаний было не меньше. Отец тогда ещё иногда вспоминал о наличии у него сыновей и уделял им внимание. Мать закрывала глаза на часть шалостей, списывая их на возраст. В те годы они могли сойти за почти нормальную семью. И Агнесс… крестница его матери и лучший друг Сириуса до появления в его жизни Сохатого. Сколько сумасбродных проделок они творили — и далеко не всегда безопасных. Взять те же прыжки с обрыва на спор. Сам Сириус тогда чуть не убился, а Агнесс сумела взлететь в нескольких футах от...

Голову пронзила острая боль, будто в неё гвоздь вогнали. Сириус зажмурился, массируя гудящие виски.

— Всё хорошо? — донесся словно издалека встревоженный голос Андромеды.

— Вполне, — соврал Сириус.

Головные боли преследовали его с момента побега из Мунго. Просто раньше они были не такими острыми. Видимо, отравляющий эффект воспоминаний о прошлом.

— Нимфадора, значит, — произнес он, возвращая себя в реальность. — Красивое. Я постараюсь запомнить.

— Можешь не утруждаться — усмехнулась Андромеда. — Она ненавидит свое имя. Говорит, что звучит как у старушки. Я предлагала Дору, но и это её не устраивает. Тед в шутку стал называть её «мисс Тонкс», и пока это единственное обращение, которое не вызывает скандал.

Сириус рассмеялся.

— Похоже, у тебя растет бунтарь.

— Похоже, у нас в семье это наследственное.

Они свернули в серый узкий коридор, ведущий к допросным. Свет здесь был более тусклым, стены — обшарпанными, а единственная скамейка — железной и неудобной.

У дверей неспешно расхаживал мужчина. Услышав звук приближающихся шагов, он обернулся.

— А ты что тут забыл? — оскалился Сириус. — Гринграсс послал верного пёсика шпионить?

— А тебя самого давно старшие с поводка спустили? — надменно протянул Лейстрейндж и, отвернувшись от Сириуса как от пустого места, коротко кивнул Меде. — Андромеда.

— Родольфус, — вернула она ему холодное приветствие.

— Сириус. Вот и поговорили. А теперь вон отсюда, Лестрейндж. Посторонним запрещен проход в эту зону. Или у кого-то мозги проклюнулись, и тебя наконец вызвали на допрос?

— Скорее ты последние растерял, Блэк, — скривил губы Лестрейндж. На его лице не было и тени сомнения или беспокойства. — Пока ваш аврорат гонялся за собственным хвостом, я был занят работой. Что подтвердит множество уважаемых людей.

Рука Андромеды сжала предплечье Сириуса, но он проигнорировал намек.

— Зассал лично в бой вступать? — усмехнулся он, склонив голову на бок. — И правильно сделал. Рассуждать об идеях превосходства чистокровных в теплых залах проще, чем идти умирать за них. Ещё раз: что ты тут забыл? Отвечай прямо, или я тебя силой выволоку.

— Какой грозный вид, малыш-кузен.

Сириус обернулся. Занятый Лестрейнджем, он не заметил, как открылась дверь одной из допросных, и к ним вышла девушка с копной черных волос.

— Ну что за удивительная семейная встреча, — окинула их взглядом Беллатриса, растянув губы в знакомой хищной улыбке. — Только младших не хватает.

Родольфус шагнул к жене и обнял её, оставив легкий поцелуй на виске. От вида этой картины Сириусу захотелось блевать.

— Всё прошло хорошо, дорогая?

— Прелестно, — Беллатриса дёрнула плечом, сбрасывая руку мужа. Её взгляд был прикован к сестре. — Допытывались, где скрывается Регулус, кто из знакомых симпатизирует пожирателям, где я была в день великого фиаско аврората…

— И где же? — холодно спросила Меда.

— Умирала от скуки на благотворительном чаепитии Малфоев.

— Точно. Могла догадаться, что ты используешь Цисси, как прикрытие.

Сестры Блэк сближались медленным кружащим шагом, не сводя друг с друга глаз.

— Выглядишь серо, сестрица. Муженек совсем не радует? Или уже сбежал, бросив тебя с ребенком?

— Как свекровь? — в тон ответила ей Андромеда. — Старая перечница продолжает капать ядом, что невестка никак в семью внуков не принесет?

Родольфус открыл было рот, чтобы вступиться за мать, но благоразумно его захлопнул.

— Побереги коготки для следователей, — оскалилась Бэлла. — И мой тебе совет: если спросят, как ты относишься к этому, — презрительный кивок в сторону Сириуса, — отвечай, что мечтала удавить его в колыбели. Так будет шанс выйти наружу не в цепях. Мне достаточно того, что сестра спуталась с маггловской кровью. Не хочу ещё большего позора, если тебя отправят в Азкабан.

Между бровей Меды появилась тонкая морщинка. Заметив её недоумение, Беллатриса коротко усмехнулась.

— О, неужели он тебе не сказал? Какой подлый маленький трусишка. И ещё гриффиндорец…

— Что не сказал? — перебил её Сириус, чувствуя, как тревога снова сжимает горло ледяными пальцами.

— Что нас притащили на допрос из-за тебя. Следователи сказали, что в сражении пожиратели тебя пощадили: не убили и даже не ранили, когда была возможность. Вот они и решили, что это мог быть кто-то из родных.

Она с нескрываемым удовольствием впилась взглядом в его ошарашенное лицо.

— Наивные глупцы, — вкрадчиво улыбнулась она, понизив голос. — Не знают, что в нашей семье милосердие не в почете. Если бы два Блэка столкнулись в бою, там бы не нашлось места пощаде. В ход пошли бы самые мерзкие проклятия — чтобы не убить, но оставить калекой… Отнять здоровье, возможность ходить и даже летать. Не так ли, кузен?

— Милая, думаю не стоит больше задерживаться в этом неприветливом месте, — Лестрейндж крепко ухватил жену за локоть и развернул. — Я провожу тебя.

— Стой, — хрипло выдохнул Сириус, неосознанно делая шаг следом. — О чем ты… В каком смысле «калекой»?

Сердце колотилось где-то в горле. Регулус, она точно намекала на Регулуса. Воспоминание ударило его под дых — темное, залитое дождем кладбище, хруст костей и крик, когда его заклятие впилось в ноги, бледное лицо брата. Белла обернулась через плечо и послала Сириусу злую усмешку.

— Я к тому, что, если бы мне довелось столкнуться с тобой, я бы переломала тебе обе ноги. Да так, чтобы ни один целитель не смог их восстановить. Чтобы до конца жизни ты мог только милостыню в Хогсмиде просить. Мне кажется, в этом было бы что-то кармически справедливое, не находишь?

«Но я ведь оставил Регулуса в руках отца!» — билась в голове паническая мысль. Не может быть, чтобы Орион Блэк не смог залечить его травмы! Или он не успел из-за вызова в аврорат? Где тогда сейчас Регулус? Сириус был уверен, что брат скрывается за границей, где-то у знакомых отца, но что, если… Мог ли он всё ещё быть в Британии?

— Андромеда Тонкс, пройдите в допросную номер два, — раздался сухой голос за спиной.

Сириус дергано завертелся на месте. Душа рвалась за Беллатрисой, которую уже уводил муж. Догнать, стереть с её лица эту мерзкую ухмылку, добиться правды о Регулусе. Но он же обещал Меде защиту. И если её в самом деле вызвали из-за него, то он не мог её бросить.

Он рванул к допросной, первым влетел внутрь и захлопнул дверь перед носом Андромеды.

— Какого… — прохрипел Грюм, подняв взгляд на ворвавшегося Сириуса.

— Андромеда никак не связана с пожирателями, — выпалил он, опираясь руками о стол. — Она простая мать, которая любит своего мужа и растит дочку. Я за неё ручаюсь.

Грюм на его горячие заверения лишь презрительно хмыкнул. На месте одной из ног у него теперь был деревянный протез. Грюм пока к нему не привык и передвигался только вдоль стеночки, сильно хромая. Эта вынужденная слабость так его выбешивала, что Грюм в один день плюнул и принялся перемещаться по коридорам с помощью чар левитации. Вид такой летучей мыши с перекошенной рожей не пугал только Айзека, который лишь уважительно хмыкал вслед. Нормальные же люди от этого чудища шарахались, потому Грюму быстро нашли сидячую работу.

— Все родственники так говорят. А нам ублюдков искать надо. Кто-то же тебя, горемычного, в сражении пожалел.

— Меда не пожирательница, — с нажимом повторил Сириус. — Я прошу тебя, допроси её по обычному протоколу. Как гражданского человека, а не возможного террориста. Не надо этих игр с давлением и запугиванием.

— Никаких игр не потребуются, если девчонка будет открыто на все вопросы отвечать, — рыкнул Грюм и махнул рукой к двери. — На выход, Блэк. Или сядешь в соседней допросной как подозреваемый в сговоре.

Сириус выпрямился, но не спешил уходить.

— Некоторое время назад, — тихо произнес он, — я помог спасти людей, когда ты сам был бессилен. Семью твоего друга. Ты сказал, что не забудешь этого. Я лишь прошу… помни о том дне, когда будешь допрашивать Меду.

Грюм сузил глаза и задержал на Сириусе долгий тяжелый взгляд.

— Иди уже отсюда, парень, — устало произнес он. — И не трясись. Я прекрасных дев не ем. Предпочитаю драконов.

* * *

Сириус хотел уволиться. Хотел так сильно, что ночами проигрывал эту сцену снова и снова. Вот он заходит в кабинет Андриса. Бросает пергамент с заявлением на стол и уходит, даже не глядя, подпишет ли тот. Швыряет аврорскую мантию у входа в корпус и ни с кем не прощается.

Но каждое утро он упрямо натягивал форму и направлялся в Министерство. Потому что решил: он не проиграет. Пусть внутри всё рвётся, будто его прокручивают через ржавую мясорубку — он не сбежит, поджав хвост. Если Андрис захочет от него избавиться — пусть увольняет сам. Пусть берет на себя эту ответственность.

Сириуса до сих пор жег стыд за глупую надежду, что теплилась в душе, когда он переступал порог корпуса на следующий день после Мунго. Надежду, что Андрис остынет, скажет: «Ты облажался, а я погорячился. Теперь давай вместе разгребать дерьмо», и всё будет как раньше.

Нихуя подобного.

Андрис выстроил каменную стену и окружил её рвом с крокодилами. Задания он давал отрывисто, не глядя в глаза, и использовал любую возможность спровадить Сириуса подальше: «Сегодня идешь на рейд с Долишем», «Поможешь Амелии со сбором информации», «Забери из общего аврората дела». А вне рабочих задач Сириус для него просто не существовал — даже для «доброго утра».

Сириус терпел. Сжимал кулаки до боли, прокусывал щеку до крови, но терпел. После каждого выполненного поручения он исправно подходил к Андрису — нет, мистеру Сандеку — и докладывал о результатах.

Он знал, что старик был бы только рад, если бы Сириус забился в угол и не отсвечивал. Если бы сам попросил перевода в другую группу.

Но Сириус не собирался так унижаться. Не собирался показывать, насколько ему больно от этого ледяного отвержения, от отношения к себе как к пустому месту. Потому лишь старательнее натягивал маску абсолютного равнодушия.

Когда его вызвал к себе Робардс, и Сириус, войдя в кабинет, увидел там же Андриса, то подумал, что вот он, конец. От него решили избавиться официально.

— Итак, ты незарегистрированный анимаг, — Робардс перешел сразу к делу, едва Сириус сел на стул напротив его стола. — Давно?

— Это допрос?

— Пока только разговор, — Робардс даже не поднял головы от каких-то бумаг. — Но это быстро изменится, если будешь юлить. Когда ты стал анимагом?

— В последний месяц на седьмом курсе, — соврал Сириус.

— Зачем?

— Просто так. Для развлечения.

Робардс наконец поднял глаза. Усталые, с темными кругами — в отсутствие Скримджера на его заместителя свалился двойной объем работы.

— Кто тебя обучал?

— Никто. Сам по книгам разобрался.

— Кто ещё об этом знает?

Сириус замялся. Может, раз Кит тоже незарегистрированный анимаг, то и на его секрет посмотрят сквозь пальцы? Но если он назовет имена тех, кто посвящен в тайну, то каждого из них можно будет обвинить в сокрытии преступления.

— Ребята, с которыми мы были на вызове с Хай-Холтоне, — попытался отделаться он полуправдой. — Не уверен, видел ли кто-то из пожирателей трансформацию. Там как раз взрыв прогремел, так что…

На стол с грохотом опустился кулак Андриса.

— Хватит ломать комедию, Блэк! — рявкнул он. — Выкладывай всех, кто хоть раз твою псину видел: родня, дружки, твоя бывшая. Или отвечать будешь Айзеку, закованный в цепи.

Робардс едва заметно вскинул брови. Не привык, что Андрис своих не защищает, а намеренно давит.

— Предупреждаю, — процедил Сириус, — если вы попробуете предъявить кому-то из них обвинения, я буду всё отрицать и заявлю, что дал показания под давлением.

Робардс устало провел руками по лицу и потер переносицу.

— Мерлина ради, Блэк, не будь истеричкой. Ты не настолько важен, чтобы из-за твоей придури уголовные дела заводить. Нам нужно понять, насколько свободно мы можем твою звериную форму в работе использовать. Вот и всё.

Нехотя, он назвал имена друзей. Упрямиться было бесполезно, когда Андрис мог за шкирку оттащить его к Айзеку, и без защиты в виде зелья Эдит вампир бы прочитал его как открытую книгу. Лучше уж так.

Когда он закончил, Робардс протянул ему листы. Сириус пробежал по ним глазами и скривился.

— Вы серьезно? Заявление о постановке на учет? О какой разведке может идти речь, если мою звериную форму занесут в реестр?

— Андрис, пристукни его чем-нибудь, — хмуро бросил Робардс. — Но так, чтобы я не видел.

— С удовольствием, — буркнул Андрис и подтолкнул к Сириусу чернильницу. — Подписывай, идиота кусок. Пока ты числишься в спецкорпусе, эти данные будут в закрытом реестре. Как уволишься, тогда их обнародуют. Или ты предпочтешь неоплачиваемый отпуск на курорты Азкабана?

Сириус раздраженно схватил перо и принялся заполнять заявление. Пальцы подрагивали от сдерживаемой злости. Ужасно хотелось взять Андриса на слабо и посмотреть, что тот будет делать. Но ледяной взгляд на лице мужчины гасил этот порыв.

Из кабинета Робардса они вышли вместе, и Андрис прошел мимо, не обернувшись. А Сириус стоял и смотрел ему в спину. Внутри все гудело от вихря из злости, стыда и кипучей обиды.

Хотелось броситься на Андриса с кулаками или хотя бы обернуться Бродягой и укусить — и путь тот ударит в ответ, это будет хоть какой-то честной живой эмоцией.

Хотелось устроить сцену и заорать: «Я жизнью ради корпуса рисковал! Я спас Кита! И не получил даже вонючего «спасибо». Но за одну ошибку меня растерзать готовы!»

Хотелось разрыдаться и умолять о прощении.

* * *

Работать с Андрисом было невыносимо. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что делала с ним Эдит.

Она не игнорировала его. Не цедила проклятия вслед, не пронзала злыми взглядами. Хуже. Эдит вела себя так, будто ничего не случилось.

Она желала ему доброго утра. Бросала короткие шутки, когда они были в кругу коллег. Спрашивала, как проходят рейды. Вела себя с ним демонстративно дружелюбно и открыто — ровно настолько, чтобы в глазах окружающих ничего не изменилось. Чтобы никто не увидел, что между ними что-то сломалось.

Сириуса это доводило до кипения. Ему хотелось заорать, вдавить её в стену, сорвать маску. Но она так хорошо играла, что если он сорвется — то окажется однозначным мудаком в этой истории. Психованный Блэк, который набрасывается на девушку из-за того, что она пожелала ему доброго утра. Ему оставалось только цедить ответные приветствия и терпеть.

«И как я раньше не замечал, какая же она стерва. Настоящая эталонная дрянь».

Ему словно разбили розовые очки стеклами внутрь, и впервые он увидел её настоящую. Не просто как лгунью и предательницу, а все её недостатки, которые до того не замечал.

Раньше он восхищался тем, как Эдит отстаивала свое мнение. Теперь же он видел в этом твердолобую самоуверенность и стремление повыше задрать нос и показать всем своё превосходство. Когда на планерках она принималась высказывать несогласные комментарии, Сириус еле сдерживался, чтобы не попросить её закрыть тявкалку.

И какой же она была неряхой! Как вообще он с нею вместе жил? После её отъезда Сириус находил то заколку на полке в ванной, то носок под кроватью, то засохший батончик, который она не доела и забыла. Каждую очередную находку он порывался сжечь. Но почему-то просто складывал всё в ящик. Туда, где лежал её брелок с деревянной собачкой.

А потом к нему прилетела незнакомая сова. К её лапе был примотан мешочек с внушительной суммой галеонов и записка, выведенная острым почерком: «Возмещаю твои траты».

Сириус не помнил, как добрался до Министерства. Стоящая перед глазами алая пелена расступилась лишь в момент, когда он ворвался в кабинет.

— Какого хуя? — рявкнул он и швырнул мешочек на её стол с такой силой, что сбил чернильницу.

Эдит подняла голову. На её лице не было и тени удивления — только бесящее ледяное спокойствие.

— Частично возвращаю то, что ты на меня потратил, — сказала она ровно. — Не хочу оставаться должницей.

Сириус трясло от ярости — такой лютой, что он никогда в жизни не испытывал.

— Долг у тебя только перед начальством. Не передо мною. Если стремно подаренной сумкой пользоваться — выкини её. А мне нищебродские подачки не нужны.

— Я лишь хочу окончательно подвести черту. Оставить прошлое, чтобы можно было продолжать нормально работать.

— Ты думаешь, что я захочу работать в паре с такой двуличной мразью?

— Ты не у мамочки дома, здесь твои желания никого не интересуют. Пора уже научиться отделять работу от чувств и эмоций.

— Легко говорить, когда у тебя их нет.

— Это называется профессионализм, Блэк. Если у тебя с этим проблемы, то лучше тебе не задерживаться в аврорате. Здесь не место инфантильным мальчишкам, которые тащат повсюду свои мелкие обидки.

— То, что ты опоила меня зельем — это обидки?! Что ты лгала мне месяцами — обидки?! Ты…

— Прекрати разводить драму, — зашипела Эдит. — Я тебя никому не сдавала и ни одного твоего секрета не выдала. Мне не за что перед тобой оправдываться.

Она бросила быстрый взгляд на дверь. Даже сейчас она не позволяла ссоре поглотить себя целиком — оценивала обстановку, готовилась к неожиданностям.

Идеальный аврор. Идеальная сука.

— Ну да, ты у нас сама невинность, — оскалился Сириус. — Ты ведь поэтому скрывала наши отношения? Хотела оставаться в глазах окружающих хорошей девочкой, а не бессердечной стервой.

— Уж лучше быть стервой, чем идиотом-предателем, — взвилась Эдит. — Похоже ты выболтал Ордену нечто действительно серьезное, раз Андрис теперь тебя видеть не желает.

Упоминание Андриса сработало как пощечина. Он рассказал ей о провале, когда ещё доверял. А теперь она обратила его искренность против него.

— Зато ты у нас образцовый солдат! — сорвался он. — Всегда права, всегда идеальна — настолько, что даже Неназываемый Ублюдок лично пришел похвалить. Ради дела готова и в огонь, и в воду, и на любой хуй прыгнуть. Много Скримджер домашнего порно с нашим участием в твоей башке отсмотрел, а? Тебе хоть премию за старание выписали?

Эдит дернулась быстрее, чем Сириус успел понять, что происходит. Мелькнула рука, и челюсть пронзил резкий удар. Не пощечина — Эдит вмазала ему кулаком.

Сириус сделал шаг назад — скорее от неожиданности, чем от силы удара — и в изумлении уставился на девушку.

Эдит застыла, тяжело дыша. На её лице было написано такое же потрясение, словно она сама не поняла, как это произошло. Она потирала подрагивающие пальцы правой руки и слегка морщилась.

— Тебе больно? — вырвалось у Сириуса.

И сам удивился, услышав прорезавшееся в голосе беспокойство. Откуда оно могло взяться после всего, что они друг другу наговорили, и звучать так искренне?

Эдит подняла на него глаза. Они странно блестели, и в них читалась та же растерянность, что заморозила самого Сириуса. Будто они оба только что очнулись после Конфундуса.

— Нет, — хрипло ответила она. — А тебе?

Сириус едва не рассмеялся. Он назвал её мразью и нищебродкой. Она его — ноющим мальчишкой и предателем. Они с упоением потоптались грязными сапогами по душам друг друга. И сейчас их обоих внезапно волновало — а больно ли другому?

— Нет, — соврал он, игнорируя тупую пульсацию, отдающую из челюсти в ухо. — У тебя паршивый удар.

Злость куда-то ушла, оставив после себя липкое чувство опустошения пополам с тошнотой. Сириус смотрел в стену и не понимал, что они только что сделали… И зачем? Чего они хотели — причинить друг другу ещё больше боли? Как будто её и так уже не было через край.

Внутри тоскливо, на одной ноте выл Бродяга и тянул невидимый поводок. Не чтобы убежать. Предательская псина рвалась к Эдит.

Сириус развернулся и выбежал из кабинета, захлопнув дверь. Влетел в туалет и тяжело оперся о кафельную стену.

«Твою мать».

Почему ему так гадко, почему внутри всё вывернуто наизнанку? Он же вышел победителем в ссоре. Заставил её почувствовать хоть толику той боли, что разрывала его изнутри. Так отчего это ощущение грязи и пустоты, будто он выпотрошил сам себя...

Он открыл кран и сунул голову под ледяную воду. Долго стоял так, чувствуя, как холод стекает по лицу и шее за ворот мантии.

«На мальчишнике Сохатого напьюсь до беспамятства», — пообещал он, подняв на себя взгляд в зеркале — мокрый, с бешеными глазами и красным следом на скуле.

Если раньше не утопится в фонтане атриума.

* * *

Эдит стояла посреди кабинета, глядя на дверь, за которой скрылся Сириус, и не могла унять дрожь. По телу прошла волна жара, мантия прилипла к взмокшей спине. Она опустила взгляд на трясущиеся пальцы и покрасневшие костяшки.

Она ударила его.

«Он сам виноват, — зашептал голос в голове. — Он не имел права так говорить, сравнивать со шлюхой. Он перешел черту, так какая разница — пощечина, проклятие или кулак…»

Но перед глазами стояла другая картина: отец, замахивающийся на мать. Её вскрик, страшные темные синяки на её шее. И безжалостный голос бабушки:

«Утри слезы и возвращайся к мужу. Ублажи его, проси прощения, что довела. И даже не думай ставить свои обидки выше репутации семьи».

Эдит прижала руку ко рту, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

«Я должна извиниться. Сириус мудак, но черту перешла именно я. Я должна…»

Она попыталась сделать шаг к двери, но ноги не слушались. Она тяжело облокотилась о стол, пока мир вокруг кружился и размазывался — как акварель, по которой провели мокрой тряпкой.

Слишком много всего навалилось: обида, злость, страх, отвращение к себе. Эдит попыталась взять себя в руки — как уже делала десятки раз за последние дни. Подбородок повыше, улыбку пошире, шаг увереннее — и приступать к работе. Она справится, она сильная, она образцовый аврор…

— Доброе утро! — в дверь просунулась голова Пенни. — Ты не видела…

Эдит открыла рот, но вместо приветствия оттуда вырвался громкий жалобный всхлип. Горячие слезы брызнули из глаз, ноги подогнулись. Через миг она сидела на полу, обхватив колени руками, и рыдала в голос.