На его каверзном пути через вселенные (гет)

В ту ночь Жон снова нашёл минуту покоя наверху одной из университетских колоколен, устроившись на широком каменном балконе. По натуре ему было ближе шум и веселье, но для позднего часа тишина подходила как нельзя лучше.

Его образ родился как способ поднять людям дух, и вместе с ним пришло всеобщее внимание. Он не сразу понял, каким давлением это обернётся. Взгляды следили за ним. Его постоянно окликали. С каждым днём он всё отчётливее видел в людях ожидание того, что выходило за пределы его возможностей. Здесь же всего этого не было. Уединённая башня дарила ему передышку от преследовавших его на земле бесконечных взглядов и разговоров, порой доходивших до откровенного поклонения. Здесь можно было просто откинуться назад и наслаждаться ночным ветерком. Иногда всё-таки хорошо побыть среди людей и при этом просто молчать.

Он, конечно же, имел в виду Марину. Она заглянула на эту колокольню вскоре после него и заняла противоположный угол площадки. Там она уселась, посадив Эску к себе на колени, и стала кормить кошку лакомствами, которые специально для этого приберегла с ужина. Между делом она почёсывала её, и, судя по тому, как Эска задирала подбородок и приоткрывала ротик в выражении чистого блаженства, делала это как надо. Хорошо, наверное, быть кошкой. Похоже, у молчаливой девушки была слабость к зверушкам, и чем милее, тем лучше.

Облако отступило, и луна залила башню своим сиянием. Жону подумалось, что из этого вышла бы отличная картина. Бледная красавица в лунном свете — если бы Марина хоть немного интересовалась поклонниками, у неё бы их было с лихвой. Но она предпочитала одиночество.

И только в такие вечера его знакомая решалась говорить о том, что её тревожило. Из всех, с кем он тесно работал в этом городе, больше всего он доверял Марине и Уолтеру. У обоих на плечах были светлые головы, и они не слишком велись на его героический образ. Правда, если Уолтер не стеснялся говорить прямо, то Марина при посторонних замыкалась, и он видел лишь деловую Марину — снайпера, не терпящего глупостей.

Пару дней от неё не было ни слова. Он принял это за знак, что со своей ролью справляется, и почувствовал огромное облегчение. Ни один шоумен не хочет услышать, что его номер раскусили.

Час прошёл в тихом умиротворении. Жон какое-то время наблюдал за происходящим внизу, следя взглядом за снующими туда-сюда солдатами ополчения. В здании центра снабжения горел свет: прикреплённая к ополчению группа учёных, похоже, собиралась трудиться всю ночь, ломая голову над лазганом. Он отдал его в обмен на помощь с изготовлением партии боеприпасов по своим чертежам. Кузница, немного переделанных металлических гильз и ракеты для галльских копий — и вот так удалось воссоздать снаряды для его пушко-копья. От оригинальных чертежей они отличались лишь в незначительных, но приемлемых деталях. Убедить этих вечно любопытных сосредоточиться и перестать сыпать вопросами о Красном Граче стоило ему титанических усилий, но он справился. Тем временем рос запас снарядов, который он заберёт с собой через портал, когда придёт время уходить.

Рядом с палаткой, на утоптанной площадке, установили отбитые у имперцев орудия. Расчёты проводили учения, готовясь пустить трофеи в дело. Несмотря на риск, многие горожане надеялись лично увидеть этот катарсис — как пушки обратятся против самих захватчиков.

Постепенно его взгляд переместился вдаль, за городские окраины. Там, как и всегда, поджидали враги. Даже в землях без гриммов могут таиться чудовища. Его попытки отыскать супероружие, о котором говорила Сплетница, закончились ничем. По их расчётам, до удара по Юэллу оставалось меньше сорока восьми часов.

И всё же в груди у него жило странное спокойствие. Он и все остальные сделали всё, что могли. Сейчас им оставалось только ждать битвы.

Насмотревшись на открывавшийся вид, Жон поднялся на ноги. Пожелав присутствующим доброй ночи, он спустился по короткому пролёту к двери, ведущей внутрь здания. Внутри вилась другая лестница вдоль стены башни, и он зашагал вниз по её стёртым деревянным ступеням.

Он не ожидал, что за ним кто-то последует.

— Жон, Жон, подожди! — позвал сверху тоненький голосок, когда он уже спустился с лестницы и вошёл в коридор.

Он услышал торопливые, приближающиеся шаги. Вскоре показалась Эска, быстро семеня на четвереньках. Последний пролёт она пропустила, спрыгнув с верхней площадки прямо на пол, после чего подбежала к нему. Коридор, увешанный портретами бывших правителей Галлии, был пуст. Жон опустился на колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Привет, Эска. Тебе что-то нужно?

Кошка улыбнулась ему, но улыбка тут же погасла. В отличие от недавней беззаботности, теперь она притихла и нервно теребила свою шёрстку.

Видя, что она не знает, с чего начать, он продолжил:

— Мы сегодня толком и не поговорили, да? Давай, рассказывай, как прошла неделя. Каково это, жить в дебрях? Надеюсь, не слишком плохо.

Эска решительно замотала головой.

— Нет-нет, было здорово размять лапки! Ходи, куда хочешь! И цветочки так приятно пахли! Я нашла в лесу ручей, а там плавало столько вкусной рыбки, и... и... — её энтузиазм угас, и она опустила голову, уставившись себе под лапы.

Он терпеливо ждал, пока она соберётся с мыслями. Она хотела что-то сказать, это было очевидно. Её ротик то открывался, то снова закрывался.

Наконец она произнесла:

— Почему ты не сказал мне, что творится в городе?

— Хм? — Жон склонил голову набок, не совсем понимая, к чему она клонит.

— Я играла с детьми, чтобы подбодрить их. Они не знали, что я их понимаю, и я подслушала, как они говорили друг с дружкой о нападениях, о... о тех, кто пострадал, или...

Ах, вот оно что.

Теперь была его очередь подбирать слова. Жон поманил Эску поближе. Она подошла, и он положил ладонь ей на плечо.

— Ты была нужна мне там, потому что только ты могла справиться с этой работой. Информация, которую ты нам передавала, была критически важна для защиты города.

— Но люди погибли, — дрожащим голосом сказала Эска.

Хорошо, наверное, быть кошкой. Последние недели дикая природа давала ей и пищу, и кров, и сотни интересных видов. Каждый день ей был в радость. Никто ни разу не целился в неё из оружия. А главное, она спасала жизни, подслушивая врагов. Настоящая супершпионка.

Но её усилий оказалось недостаточно. Этого не хватило, чтобы спасти всех.

Он переместил руку и почесал её за ушком.

— Ты, наша маленькая героиня, сделала куда больше, чем кто-либо мог надеяться.

— Я... я не...!

Эска крепко зажмурилась и оттолкнула его руку, мотая головой. Она была слишком расстроенная, и, казалось, она разрывалась между желанием ударить себя и разрыдаться.

Кошки из другого мира были... по-детски простым народом. Они были очень доверчивыми и, судя по тому, что видел Жон, больше всего на свете любили резвиться. Они встречались с чудищами, но ещё не сталкивались с чудовищностью. Именно поэтому он и отправил её подальше от города.

Жон сел прямо на ковёр в коридоре и похлопал по полу рядом с собой. Эска всхлипнула и плюхнулась рядом. Он подвинулся ближе.

— В Астере бывали Охотники, которые не возвращались с заданий? — спросил он.

Эска кивнула.

— Иногда. Мы устраивали пиры в их память.

Значит, дело было не в самой смерти.

— Бьюсь об заклад, они пали в бою.

Ещё один кивок:

— Ага. Доблестно, — для той, кому с трудом давались длинные слова, это она запомнила назубок. — Мы рассказывали их историю, а потом поднимали за них кружки, — объяснила она.

Приукрашенную историю, без сомнения. Историю о том, как другие Охотники представляли себе последний бой товарища: полную отваги и остроумных фраз, пока воин танцевал на лезвии бритвы. Они, по-своему, чтили павшего. Ложью.

Жону не потребовалось много времени, чтобы понять подругу. Хотя ею, казалось, двигали любопытство и жажда приключений, в сердце кошки жила мечта поменьше, но куда ярче. Эска мечтала о героизме.

— Я не хотел приводить тебя в такой мир, — сказал Жон. — Я и сам бы не хотел оставаться в таком мире. Я обещал тебе интересные места, хорошие места...

— Я знала, на что иду! — упрямо возразила Эска. — Ты говорил, что будет опасно, я тогда всё слушала!

Но война, как ни по посмотрим, совсем иного плана зверь. На Ремнанте за последнее столетие их было две. Даже с гриммами на пороге королевства не могли ужиться. И всё же для него самого война порой казалась чем-то нереальным. Как такая вещь, война, вообще возможна?

Он... Как бы ни невероятно это ни было на фоне атак гриммов и набегов бандитов, ему приходилось признать: он вырос в мирное время. Города жили в гармонии, или почти в гармонии. Опасности существовали, но они таились во тьме за стенами поселений, и их всегда отгоняли за одну ночь. Сколько бы доктор Ублек ни твердил о важности понимать уродливые страницы истории, мало кому нравилось зацикливаться на таких удручающих темах. Знания Жона о войне уместились бы в напёрсток. Они пришли из рассказов предков, и лишь недавно он осознал, до какой степени его отец — а вероятно, и его дед — скрывали подробности. В их пересказе выходило, что один человек может сделать всё, причём идеально. Защитить людей, спасти положение, вернуть мир — всё и сразу.

Война была слишком огромна для такой сказки. После каждой битвы он думал, что вот теперь-то имперцы точно побегут. Прошло две недели, а они всё ещё здесь. Зато многих ни в чём не повинных людей уже не было. И голос у него в голове шептал, что он снова оказался недостаточно хорош, что на его месте мог быть настоящий герой.

Он пытался уберечь от этого Эску. Сплетница разделяла его мнение. Даже битва с АПП в Броктон-Бей, которая по сравнению с этим была лишь стычкой, тогда казалась им слишком жестокой для их подруги-кошки, и они старались держать Эску подальше от самого худшего.

И теперь он задавался вопросом: не было ли это самым обидным, что он мог для неё сделать? Эска верила, что способна на большее, но так и не получила шанса.

— Благодаря тебе мы выиграли дюжину битв. Это правда. Ты нам очень помогла, наша маленькая героиня.

На её мордочке промелькнула улыбка, но тут же сменилась... чем-то, что он не мог определить. Он был далеко не экспертом по языку тела разумных кошек.

— В следующей битве я останусь с тобой, — сказала Эска.

Значит, это была решимость.

— ...Ты уверена? — он надеялся на отрицательный ответ, но напрасно. Эска постучала его лапкой по плечу, подражая его недавнему жесту, и важно хмыкнула.

— Палико поддерживает своего Охотника. Без всяких «если» и «но».

Теперь уже он не смог скрыть улыбку. Ему по-прежнему хотелось бы, чтобы она и близко не подходила к полю боя, но это было бы проявлением неуважения к её званию; это был бы сплошной эгоизм с его стороны, его ошибка. Ведь кошка произнесла это слово с такой гордостью, с какой другие заявляли: «Я Охотник». Когда придёт время, она не захочет быть нигде, кроме как в самой гуще событий, даже если это приведёт к горю и боли.

— Хорошо, — решил он, и её заплаканный кивок сказал всё без слов.

И тут Эска внезапно застыла на месте. Её взгляд впился во что-то за его спиной.

— М-мяу!

За долю секунды в его голове пронеслась дюжина вариантов. Он резко обернулся, чтобы увидеть, что её так встревожило. Его руки дёрнулись, готовые выхватить из Кармана весь арсенал.

Невдалеке, в тусклом коридоре, освещённом лишь лунным светом, стояла темноволосая девушка.

Одетая в форму ополчения, она дополнительно накинула на плечи шаль. В руках она держала плетёную корзину, выставив её перед собой, словно щит, и вздрогнула от его резкого движения.

— Эм... э-э... — пробормотала она под его тяжёлым взглядом, пригвоздившим её к месту. — Я хлеб принесла!

Ожидая нападения, он не сразу смог расслабиться. Когда же его мысли пришли в порядок, Жон вспомнил, что уже видел эту девушку. Это, конечно, не гарантировало, что она союзник, но впечатление «маленького напуганного зверька», которое она производила, подсказывало, что он, возможно, слегка переусердствовал. Жон заставил себя расслабиться.

Девушка заметила перемену в его настроении и робко улыбнулась. Улыбка у неё стала искреннее, когда он ответил ей своей, непринуждённой. Осмелев, она шагнула ближе.

— С кем вы разговаривали, сэр? — спросила она, невинно моргая.

Рация исчезла с его пояса и тут же материализовалась в руке. Поднявшись и повернувшись к ней, он показал её. Мимоходом он отметил невысокий рост девушки.

— А, с одним из ополченцев. Обсуждали завтрашние планы, — за спиной он услышал, как Эска прошмыгнула в темноту. — Ты ведь из Седьмого Отряда, правильно? — сменил он тему. — Кажется, я видел тебя в том танке. И, по-моему, это ты помогала Магари на продовольственном складе.

Хоть её и удивило, что он её заметил, девушка ответила вежливо:

— Да, всё верно. Я Исара Гюнтер, механик Седьмого Отряда и механик-водитель Эдельвейса.

Закончив, она опустила голову. Скованность жеста выдавала её смущение.

— Приятно познакомиться, Исара. Я Жон.

— Я знаю! — выпалила она.

— А. Ну да. Логично, — в этих краях его уже узнавали, что было совсем не похоже на былые дни в Биконе с его «эй, ты, с лицом».

Девушка кивнула, но ничего больше не сказала. Жон, со своей стороны, упустил момент, чтобы продолжить разговор, и тоже замолчал. Беседа угасла так же внезапно, как и началась.

В коридоре повисла неловкая тишина. Жон и Исара Гюнтер стояли, как дураки, и улыбались друг другу, и с каждой секундой их улыбки становились всё более натянутыми. Сверху с портрета на них с осуждающим видом взирала Эрц-герцогиня Корделия, правительница Галлии.

Жон нарушил молчание наигранным кашлем.

— Так ты говорила что-то о...

— Хлеб! Вот! — Девушка шагнула вперёд и затараторила: — Алисия одолжила печь и напекла для всех. Э-э, Алисия это одна из наших сержантов, она из моего родного города. Я разносила его всем, увидела вас и подумала, может, вы тоже захотите, господин Арк.

Он бы обошёлся без «вы-каньев», «сэров» и «господин», но, здраво рассудив, что это всяко лучше других прозвищ, которыми его награждали жители Юэлла, промолчал, пока девушка откидывала крышку корзины. Некогда полная, теперь она была почти пуста, а ткань на дне усыпана крошками. Жон оглядел оставшиеся буханки и признал, что выглядят они соблазнительно. Запечённые до золотистой корочки, пухлые, ещё тёплые, с вкраплениями миндаля сверху. Он взял одну — на ощупь она была приятно хрустящей. Слегка надавив на корочку, он услышал резкий треск, и сладкий, сливочный аромат наполнил воздух.

— Знаешь, я бы такое даже покупал, — он откусил кусочек, и его брови поползли вверх от удивления: мягкий, воздушный мякиш был на порядок лучше того сухого хлеба, что он ел в последнее время. Миндальные нотки придавали особый вкус, который трудно было описать словами. — Очень вкусно. Да что там, пальчики оближешь.

Этот хлеб мог сойти за полноценный обед, его насыщенному вкусу не требовались никакие добавки. Первый кусочек был съеден слишком быстро, и он откусил второй.

Исара прижала ладонь к груди.

— Я очень рада! Я обязательно передам Алисии.

— Да, передай, пожалуйста, — рассеянно ответил Жон, уже откусывая в третий раз. — М-м. Как же вкусно. Я так рад, что ты заглянула. Правда.

Когда буханка была съедена наполовину, он, продолжая жевать, искоса поглядывал на девушку. Она всё не уходила и смотрела на него с выжиданием.

— Гюнтер... — протянул он, подыскивая тему для разговора. — Ты случайно не родственница Уэлкина Гюнтера?

Исара ярко улыбнулась.

— Уэлки мой брат, — она помолчала и добавила: — Приёмный, в смысле. Он не дарксен, как я.

— Круто.

Девушка наклонила голову; вопросительные знаки над ней были почти осязаемы.

— Круто?

Ой. Видимо, у этого слова здесь другой смысл.

— Я имел в виду, здорово, — поправился он, надеясь, что она не станет заострять на этом внимание, — что вы брат и сестра. Уэлкин кажется отличным парнем, с которым легко найти общий язык.

— То есть... он крутой?

Теперь, когда она спросила в лоб, слово «крутой» звучало уже не так круто, но Жон решил не усугублять её замешательство социальными тонкостями другой культуры и эпохи.

— Думаю, да. Он компетентен и решителен. Если я всё правильно понял, твой отряд его уважает, а это уже весомый плюс.

Последний кусок хлеба исчез у него во рту. Он с тоской посмотрел на корзинку.

— Можете взять ещё, если хотите, — поспешно предложила Исара, протягивая её. Желудок взмолился, чтобы он согласился.

— Наверное, всё-таки лучше оставить кому-то другому, — отказался он из вежливости.

— Нет, берите, пожалуйста, — настояла она. — У нас много.

Это были те самые волшебные слова. Отбросив скромность, Жон схватил ещё одну буханку. На этот раз он ел медленнее, смакуя вкус. И изучая стоявшую перед ним девушку.

— Зачем ты меня искала? — с нарочитой обыденностью спросил он.

На этом игра закончилась. Исара резко дёрнулась и чуть не уронила корзинку. Смешок, которым она попыталась отмахнуться, прозвучал фальшиво.

— Я... я не... Это просто совпадение...

Лгунья из неё была никудышная. В глазах у неё плескалась паника.

— Да ладно тебе, — он обвёл рукой коридор. — Как можно «случайно» забрести в пустой коридор на третьем этаже такого огромного здания, если только ты заранее не слышала, что определённых людей можно найти здесь по ночам? Не нужно быть детективом, чтобы понять, что что-то тут не так.

Его место отдыха не было большим секретом. В случае чего Лиза и ополчение Юэлла могли с ним связаться. И всё же он выбрал этот отдалённый уголок не просто так. Чтобы оказаться здесь, нужно было приложить усилия.

— Ну так...? — надавил он.

Исара, казалось, обдумывала свой следующий шаг, на секунду подняв глаза. В конце концов она вздохнула и повесила голову.

— Это было так очевидно? — спросила она с едва уловимой ноткой нытья в голосе. Почти незаметной для большинства.

— Немного. Я умею распознавать взятку, и, наверное, Уэлкин тоже, раз уж он с тобой живёт. И ещё у тебя был такой вид... — он изобразил нетерпеливого щенка, подпрыгивающего в предвкушении.

— Я так не выглядела, ты... ты...!

— Ого, а куда делся «господин Арк»? — поддразнил он по старой привычке. Свирепое выражение, боровшееся с румянцем смущения, этот вид он наблюдал тысячи раз за свою жизнь, и он никогда не надоедал. Это означало скорую победу. Или истерику, на которую сбежится весь дом.

Исара пришла в себя. Она осознала, что натворила и, что важнее, с кем именно разговаривала. Её рот приоткрылся от ужаса. Тем временем у Жона дёрнулась рука — ему захотелось взъерошить ей волосы.

Он подавил этот порыв и сказал:

— А если серьёзно, я благодарен за ночной перекус, но тебе что-то нужно?

Было кое-что странное. Девушка теребила шаль, явно нервничая, но взгляда от него не отводила. Это говорило о намеренной практике и резко контрастировало с тем, как невнятно она пробормотала ответ.

— М-м?

Он ободряюще посмотрел на неё, и она попыталась снова.

— Я сказала, люди говорили о вас, — когда первая фраза была произнесена, к ней вернулась уверенность. — У каждого была своя история о том, что они видели, о ваших... чудесах.

Он достал из Кармана флягу с водой — настоящей, не со Спиритусом — и протянул Исаре. Она уставилась на маленькую ёмкость широко раскрытыми глазами. Осторожно открутив крышку, она отпила немного и была шокирована, обнаружив, что вода настоящая.

— Может всё же, это и не выдумки, — пробормотала она. Стряхнув с себя оцепенение, она снова подняла на него взгляд. — Сначала я думала, что они преувеличивают. Что это просто суеверия и слухи. Но Магари настаивала, что всё правда, и даже разозлилась на меня, когда я высказала сомнения...

Кто, простите, что сделал? Уж не та ли Магари, которую он знал? Он до сих пор даже слова из неё не вытянул.

— ...а потом Ларго и Рози начали рассказывать те же истории после того, как утром ходили с вами на задание! А ведь эти двое те ещё циники! Я... — Жон откинулся назад, когда Исара придвинулась ближе. Первоначальная робость испарилась, уступив место целеустремлённой одержимости. — Пожалуйста, я должна знать. Вы и правда умеете летать?

Это было просто.

— Да, умею.

Она уставилась на него ещё пристальнее.

— Что, не веришь?

«Ох уж эти дотошные инженерешки. Вечно им подавай: “пока не увижу — не поверю”»

Жон отступил на шаг, освобождая побольше место. Затем он согнул колени и подпрыгнул, стараясь не опалить ковёр. Пока что это не произвело на Исару особого впечатления.

Ей понадобилась секунда, чтобы понять, что он не падает. Так всегда и бывало. Люди ожидали чего-то логичного. Прошла ещё секунда, и она, разинув рот, смотрела на него, зависшего на полпути к высокому потолку. Ракеты на его ботинках, гудя от мощи, находились на уровне её глаз. И тут до неё дошло. Самодовольная ухмылка на лице Жона сменилась гораздо более мягким выражением.

Потому что глаза Исары были такими же, как у детей Юэлла: они сияли от изумления. В них светилась мечта.

Он повисел ещё немного, чтобы усилить эффект, а затем отключил тягу и опустился на пол. Ковёр заглушил звук приземления. Он грациозно, по-кошачьи, вскочил, сделал театральный пируэт и закончил поклоном. Без игры на публику нынче никак.

— Та-да!

Мгновение спустя Исара бросилась к нему, тараторя без умолку, как из пулемёта.

* * *

У дарксенов есть поговорка: «Смотри в небо».

Ну а Исара сейчас смотрела на его ботинок. Она бывала разной, но вот ни разу — извиняющейся.

Они сидели у стены в коридоре, прямо под портретом Эрц-герцогини Корделии, чтобы лунный свет из окна лучше освещал изыскания Исары. Жон, оперевшись локтем о ковёр, держал ногу в воздухе, а Исара придерживала её. Он на миг задумался, как скоро его посетит новаторская мысль снять ботинок и огреть им эту девчонку.

Шансов было немного. Исара была в глубоком трансе, настолько погружённая в свой мир, что ему порой приходилось подталкивать её, чтобы продолжить разговор. Её досадливая гримаса, когда она тщетно шарила по карманам в поисках отвёртки, была довольно милой, хотя он и испытал огромное облегчение от того, что она её не нашла. Целеустремлённый блеск в её глазах недвусмысленно обещал драку, если бы он попытался помешать её попыткам ковыряться в его ботинках.

Зато у неё были бумага и карандаш. Наброски её идей, основанные на исследованиях отца, были разложены на полу вокруг них. Они давали ясное представление о причине её жгучего интереса.

Авиация.

Крылья и каркасы, нарисованные Исарой, по его меркам были примитивны. Предшественники самых ранних конструкций, появившихся ещё до того, как в дело вступил гравитационный прах. Однако для людей этого мира подобное было передовой технологий. Воздушные шары, дирижабли — было уже много инноваций, но устойчивый к полёту аппарат тяжелее воздуха оставался недостижимым, почти мифическим зверем. Судя по её словам, по всему миру велись десятки разработок: инженеры наперегонки стремились создать первое настоящее воздушное судно.

— Газеты Соединённых Штатов Винланда в прошлом году писали, что успешный испытательный полёт там уже состоялся, но оба изобретателя позже погибли в аварии, — сказала Исара, приподнимая его пятку, чтобы заглянуть в короткое сопло ракеты. Жон напряг всё тело, чтобы его палец случайно не нажал на кнопку активации. — Потом Соединённое Королевство Эдинбурга заявило, что у них тоже получился полёт, пока не выяснилось, что они взлетали с обрыва. Тот аппарат летел за счёт высоты не меньше, чем за счёт тяги. Журналист назвал это «падением со стилем», и я с ним согласна. Планер не считается за летающий аппарат, — на её лице отразилось уныние, и она вздохнула. — Многие уже начали называть всю эту идею надуманной, но я не знаю... Что ты думаешь, Жон?

Жон пожал плечами.

— Я не инженер, так что не воспринимай мои слова слишком серьёзно, — он взял свободный лист бумаги и, теребя его, заговорил с большей осторожностью, чем можно было судить по его тону. — Как мне кажется, тут нужен достаточно мощный двигатель. Конечно, его вес придётся компенсировать ещё большей мощностью, а это значит, двигатель станет ещё больше, что возвращает нас к... ну, ты поняла.

— Д-да! — оживилась Исара. — Я знакома с этой проблемой. Её обсуждали на симпозиуме в Рандгризском университете, и она касается нынешних ограничений рагнита как топлива для авиации. Большинство сходится во мнении, что нужно использовать более лёгкие материалы, и я как раз развиваю эту концепцию, но у встречной теории о том, что нужно строить более тяжёлые аппараты, есть на удивление много здравого смысла. Я думаю, что, хоть сейчас это и невозможно, в будущем это может привести к настоящему прорыву! Ух ты, а ты и правда в этом разбираешься!

«Нет, не разбираюсь», подумал Жон, загибая уголки бумажки. Просто Исара видела то, что хотела, и сама додумывала остальное.

— А какой у тебя опыт в аэродинамическом управлении? — спросила, даже потребовала она.

— ...Плохой?

— Вот-вот! Популярная теория гласит, что мы должны подражать колибри, как впервые предположил профессор из Розеларе, делая акцент на быстрых взмахах крыльев, — Исара зашуршала бумагами, чтобы показать ему, что она имела в виду. — Но главная проблема здесь это огромная нагрузка на компоненты из-за постоянного движения и сил, действующих на аппарат при выполнении резких поворотов. Я думаю, жёсткие крылья тоже имеют право на жизнь. С ними конструкцию становится проще, — она с нетерпением заглянула ему в лицо, ожидая его мнения.

Здесь он, так сказать, стоял на более твёрдой почве. Использование ракетных ботинок в бою дало ему некоторое понимание этого вопроса. Разглаживая сгиб на бумаге, он объяснил:

— Резкие повороты делать сложно, это я тебе точно могу сказать. Лучше всего тут максимально уменьшить вес, который я несу, а затем увеличить мощность ботинок до предела, чтобы преодолеть инерцию. Это не идеально и лучше работает на низких скоростях. Обычно оно того не стоит. Широкие, круговые повороты проще. И менее затратны. С крыльями или без, этот принцип должен оставаться тем же.

Исара отчаянно закивала, вся сияя, и торопливо записала его слова в свои заметки. После этого она с удвоенным энтузиазмом снова погрузилась в изучение ракетного ботинка.

— Можешь рассказать больше о твоих теориях насчёт металлического летательного аппарата? — спросила она, убирая с лица тёмную прядь.

Он бросил листок, с которым игрался, в растущую кучку и взял новый.

— Опять же, это не мои теории. Как бы то ни было, преимущество там, кажется, было в... ай!

Исара крутанула его ботинок, забыв, что к нему прикреплена его нога.

— Ой, прости! — пискнула она.

Руки у неё были сильные. Уж точно не нежный цветочек.

— Всё хорошо, — отмахнулся Жон, снова садясь прямо. — Всё нормально. Я крепкий. Просто не ожидал.

Исара съёжилась, вжимая плечи.

— Прости...

Он звонко, раскатисто рассмеялся, давая понять, что не держит зла. Он пошевелил ступнёй, приглашая её продолжать. Немного поколебавшись, она так и сделала, но на этот раз с большей осторожностью.

— Полёты твоя мечта, да? — сказал он.

— Угу, — она упрямо смотрела на ботинок, всё ещё смущаясь своей оплошности. — Уэлкин как-то сказал, что хочет летать, как птица. С этого всё и началось, — хмыкнула она. — Я была тогда совсем маленькой и думала, что смогу построить для него огромную механическую птицу к его дню рождения. Я следовала чертежам, которые оставил мне отец. Хех, — она тихонько рассмеялась в кулачок. — Уэлки пару раз чуть не застукал меня, когда я тайком пробиралась в мастерскую, чтобы собрать детали. Потом я узнала, что чертежи неполные и впереди ещё куча работы. И... и...

И пока она часами просиживала над своими чертежами, её воображение уносилось ввысь. В своих мечтах уже она сидела в кресле пилота, паря в небе, а её брат с восхищением смотрел из пассажирского кресла. Её цель немного, эгоистично изменилась, захваченная стремлением, которое она не могла подавить.

Последующие годы она возилась со всевозможными механизмами и машинами, стремясь заложить основы принципов полёта. Дни и ночи напролёт она корпела над своими проектами, часто засыпая прямо на полу мастерской в окружении инструментов, когда натыкалась на многообещающую идею. После особенно продуктивных ночей она ковыляла на кухню поздним утром, с мешками под глазами, и, словно голодная белка, прикидывающаяся девушкой, рылась в поисках еды.

Её брат ничего не знал. Но он узнает в один из своих дней рождения, решила Исара.

Она призналась Жону, что не раз в приступе гнева лупила гаечным ключом по тому, что пыталась построить. Инновации часто означали ноль шагов вперёд и месяц впустую, без каких-либо результатов. Не помогало и то, что новости о единомышленниках сообщали о таких же неудачах, усугублённых авариями, которые травмировали блестящие умы, или подпмачивали репутацию, из-за которой проекты теряли финансирование. Цель нынешнего века — летательный аппарат, летящий на собственной тяге, — казалась сплошной катастрофой, за которой гонялись безумцы, на каждом шагу сталкиваясь с насмешками. Многие поговаривали, что это вообще невозможно.

Иногда, призналась Исара, она боялась, что «они» могут быть правы.

Так было до этого вечера.

Стоит повторить, Жон не был инженером. Но можно сказать, что он был кем-то получше. Человеком, который в неё верил.

Перед ней сидел живой, «я видел это своими глазами», свидетель того, что однажды люди смогут летать. Он знал, точно знал, что её мечта сбудется.

Его понимание механизмов летающей посудины было не лучше, чем у обывателя. Но даже эта перспектива была на десятилетия впереди всего, что Исара могла найти в Галлии. Его неуклюжие, брошенные мимоходом замечания превращались в прорывные концепции, от которых девушка буквально дрожала от ударов вдохновения. Один из её эскизов, в частности, начал приобретать отчётливое сходство с музейным экспонатом из его мира — причём успешным. Годы исследований, проб и ошибок, кропотливых успехов, вырванных из тысяч неудач, сжались в полчаса.

Такими темпами...

— Ты увидишь его, Исара. Увидишь этот мир, с неба.

Уверенность в его голосе заставила Исару всхлипнуть и смахнуть слёзы.

— Надеюсь, — согласилась она. — Если мы только сможем пережить эту войну, если мы сможем... — растущая смелость угасла. Исара задумчиво уставилась в окно.

Как велика была война. И как малы были они.

Часто казалось, что настоящая война ведётся где-то в другом месте, людьми, принимающими решения на много голов выше. Они двигали таких, как Уэлкин и Исара, словно пешек. Жертвовали ими ради победы, которую те никогда не увидят. Казалось, усилия одного человека ничего не значили на мировой арене.

Свернувшись в клубок, Исара рассказывала незнакомцу то, чего никогда не могла рассказать брату.

Жон положил руку ей на голову и взъерошил ей волосы.

— Всему своё время, Исара. Маленькая победа сегодня, ещё одна завтра. Так что, всему своё время.

Он показал ей предмет, с которым игрался. Сложенный и помятый, на его ладони лежал бумажный самолётик. Рядом с ним уже скопилась целая стопка таких, которую он смастерил за этот час. Они немного отличались друг от друга — он перебирал все способы, какими умел их делать, а некоторые и вовсе не подчинялись ни рифме, ни разуму, а лишь смутным деталям настоящих машин, которые он помнил по картинкам и видео. Среди них был и корявенький Быкоглав.

— Вот с этого всё и началось.

Его губы тронула хитрая улыбка. Рука, касавшаяся Исары, засветилась.

— И если ты умеешь хранить секреты, у меня есть кое-что, что, возможно, поможет твоей мечте.

Он отпустил бумажный самолётик, и тот спарил в темноту.

И никто не знал, куда его занесёт.