Легенда о Синархе (гет)

Мелкий, пушистый снег тихо кружился в ночном воздухе, оседая на тёмные ветви и покрывая землю хрустящим, искристым ковром. Мороз выписывал на нём причудливые узоры из сверкающих кристаллов. Вдоль вымощенной дорожки, будто часовые из прошлого, стояли старинные чугунные фонари. Их тёплый, дрожащий свет падал на снежный покров, превращая прогулку в живое полотно — сказочное и невероятно тихое.

Они шли вдвоём, держась за руки, их фигуры выделялись в полумраке. Оба были тепло одеты, Рафаэль, как всегда в своей шляпе, а непослушные медовые локоны Евы выбивались из-под тёплого капюшона, покрываясь инеем. Зимний парк был пустынен и безмолвен, будто весь мир застыл, предоставив их тихим голосам единственное право нарушать тишину.

Куда именно держала путь эта пара, знали лишь они сами. Но место, куда их привёл портал, встретило спокойной, морозной идиллией, где даже ветер затихал, боясь спугнуть хрупкое мгновение покоя.

Рафаэль расспрашивал её о прошлом — откуда она родом, как жила раньше. Ева решила рассказать ту же историю, что поведала Порте, — о детском доме, о матери, что предпочла личную жизнь.

— Значит, у тебя тоже не самое весёлое было детство, — подытожил он, в его голосе было тихое, узнающее понимание.

— Я просто старалась выкарабкиваться сама, — ответила она, стараясь не приукрашивать и не жаловаться. — И мне это… частично удалось.

— Жаль, что так вышло с твоей матерью, — сказал он, заметив, как её взгляд на мгновение затуманился. — Я о том, что она тебя бросила.

Ева покачала головой, и её дыхание превратилось в лёгкое облачко на морозном воздухе.

— Знаешь, когда ко мне приехала тётка и всё рассказала… я ничего не почувствовала. Совершенно. Я её никогда не видела, не знала. Все эти годы она меня ни разу не навещала, и вдруг вспомнила, только умирая. — Она сделала паузу, вдохнув колкий, холодный воздух, чтобы дать словам осесть. — Раньше я мучилась вопросами: почему так со мной поступили, живы ли родители вообще… Но потом просто смирилась. Закрыла эту тему. Мне стало… безразлично.

Рафаэль слушал молча, его взгляд был прикован к её профилю, освещённому мягким светом фонаря.

— Тётка рассказала, что мама в молодости сбежала из дома с каким-то мужчиной и больше не возвращалась. Для неё тоже было неожиданностью снова её увидеть… в таком состоянии.

— Увы, мы не можем знать, что у людей в голове и какие обстоятельства толкают их на такие поступки, — тихо сказал он. Потом встал перед ней, и снежинки закружились вокруг них медленнее. — Но я рад, что ты смогла всё это преодолеть.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и его обычно твёрдый взгляд стал невыразимо мягким.

— Ты сильная, Ева. И я верю, что ты способна на куда большее, чем даже сейчас представляешь. — Его голос прозвучал низко и ясно, растворяясь в зимней тишине. — И знай: я всегда буду на твоей стороне.

Она мягко сжала его руку. Слова поддержки, произнесённые с такой неподдельной твёрдостью, и его взгляд, проникающий прямо в душу без тени утайки, согревали её куда сильнее, чем зимняя одежда. Решив продолжить разговор, она осторожно спросила:

— А твоё детство? Ты мне мало о нём рассказывал.

Охотник отвел глаза, будто пытаясь уклониться от ответа. Затем снова повёл её вперёд неспешным шагом по снегу, хрустящему под сапогами. Казалось, он боролся сам с собой, прежде чем заговорить.

— Оно было… не простым. А точнее, его практически не было. Я старался повзрослеть как можно быстрее, хотя отец Данте не спешил делать из меня охотника.

В каждой его фразе читалась сдержанная, но отчётливая тяжесть. Ева уловила это и, не выдержав, спросила:

— Почему?

Рафаэль не понял.

— Почему что?

— Почему ты так хотел стать охотником? Ведь это, не детские игры.

Он словно поник под тяжестью вопроса. Его обычно сдержанное лицо на мгновение исказила тень глубокой, запрятанной боли. В тишине, нарушаемой лишь их шагами, она заметила его реакцию и поняла, что затронула нечто сокровенное и ранимое.

— Прости, Раф, я, кажется, сказала лишнее… — поспешно попыталась девушка замять.

Но он уже взял себя в руки, внутренним усилием вернув мысли в порядок. Меньше всего он хотел оттолкнуть её своей закрытостью.

— Нет, ты ни в чём не виновата, — сказал он, приглушенным, твёрдым голосом. — Мне просто тяжело об этом говорить. — Он глубоко вдохнул ледяной воздух, его взгляд утонул в белизне снега под ногами. — Когда мне было семь лет, в наш дом ворвались демоны. Они похитили мою старшую сестру и… убили мать у меня на глазах.

Его тон менялся, срываясь на хрипоту, но он стойко подавлял подступающую волну, заставляя слова звучать ровно. Еве стало невыносимо жаль его, что даже пожалела о своём вопросе.

Он продолжил, и его голос окреп, обретая ледяную чёткость:

— В последние секунды своей жизни она изгнала демонов. И спасла меня.

Девушка остановилась, повернулась к нему и положила ладонь ему на грудь, поверх тёплой ткани пальто, будто пытаясь успокоить бьющееся под ней сердце.

— Мне так жаль, Рафаэль. Это ужасная трагедия. Даже…не представляю, каково тебе было…

В ответ он мягко посмотрел на неё, а потом снова отвел глаза. Его голос стал ниже, серьёзнее, в нём зазвучала холодная, отточенная годами решимость.

— Я навсегда запомнил лицо того ублюдка, который вонзил ей в спину нож. Жаль, я не знаю его имени. Иначе бы уже давно выследил и всадил в него всю обойму стрел.

— Так вот кого искал твой отец… — тихо произнесла она.

Он лишь кивнул, не отводя взгляда куда-то в даль заснеженных деревьев, и его лицо сохраняло ту же отстранённую, каменную серьёзность.

— И он тоже пропал. Как раз когда напал на его след. Мы с Мирай с тех пор пытаемся сложить весь пазл и найти отца. Но всё, что нам известно о демоне… — он сделал короткую паузу, выдыхая облачко пара, — это то, что он носит безупречный костюм и любит дорогие сигареты. А ещё то, что он — торговец контрактами и душами.

Ева вдруг задумалась, её брови слегка сдвинулись.

— Ты упомянул, что он украл твою сестру… У тебя ещё одна сестра была?

Он перевёл взгляд на девушку, и в его глазах, на мгновение оттаявших, промелькнула тень.

— Да. У меня была старшая сестра — Ребекка. Не знаю даже, жива ли она до сих пор… — Его голос стал тише, в нём зазвучала твёрдая, непоколебимая решимость. — Но я всё ещё верю, что найду и её, и отца.

Они на мгновение замолчали, просто глядя друг на друга — не в поисках слов, а в безмолвном понимании глубины этой утраты.

— Хорошо, что теперь ты не один, — тихо сказала Ева, и её улыбка, осторожная и тёплая, стала лучом света в этой зимней тьме. Она мягко взяла его руку в свои.

Лицо Рафаэля тут же смягчилось, тень отступила, уступив место той самой тёплой, почти беззащитной нежности, которую он позволял видеть только ей. Охотник будто решил резко перевести тему, сбросив с плеч груз мрачных воспоминаний.

Он потянулся к её закрученному от мороза локону, отряхнул с него снежинку, а затем нежно провёл пальцем по её холодной щеке.

— Ты удивительно красивая, Ева. Особенно твои глаза, — прошептал он, глядя прямо в них, будто пытаясь найти в их глубине отражение чего-то светлого.

Девушка смущённо опустила взгляд, но улыбка не покидала её губ.

— Ты решил меня сегодня комплиментами задарить?

Он в ответ позволил себе лёгкую, почти озорную улыбку.

— Почему бы и нет? Я что вижу, то и говорю. Тем более… ты моя девушка. А врать я тебе точно не собираюсь.

Они стояли, улыбаясь друг другу в этой застывшей, хрустально-зимней картине, и тишина вокруг казалась не пустой, а чем-то тёплым и общим.

— Выходит, мы излили друг другу душу, — тихо сказала Ева.

— Да уж, — Рафаэль мягко рассмеялся. — А я рассчитывал сегодня хотя бы ненадолго забыть о грустном. Но… знаешь, мне даже полегчало.

— Мне, если честно, тоже, — призналась Ева, её тон прозвучал тихо, но ясно. — Я никому раньше так о своей жизни не рассказывала.

Охотник снова глубоко вздохнул, и этот вздох уже не был тяжёлым, а скорее очищающим. Он взглянул на неё, а потом мельком на часы.

— Засиделись мы с тобой. Думаю, пора возвращаться. Завтра нас ждёт непростой день. — Его взгляд стал заботливым, и он слегка коснулся её щеки тыльной стороной пальцев. — Да и ты, я смотрю, всё щёки отморозила.

Девушка в ответ лишь доверчиво улыбнулась, что говорило больше любых слов. Он обнял её за талию, и они вместе повернули обратно, оставив за собой следы на первом, нетронутом снегу. Шли они неспешно, но твёрдо, зная, что завтра их может ожидать что угодно