Кладбище эонов (джен)

— Что происходит? Это собственность Корпорации! — грозный окрик Голдбейна на деле вышел всхлипом. Он продолжал нажимать на все кнопки подряд на своем браслете, все еще надеясь вернуть управление. — Что бы вы ни делали, прекратите немедленно! Он стоит полпроцента внешнего долга Пенаконии!

— Я? — сказал робот низким, но приятным голосом, медленно поворачивая голову в сторону директора. — Вы имеете в виду меня? Я рад, что вы так высоко меня цените. — Среди столпившихся прохожих раздались возгласы удивления и одобрения. — Но я — бывшая собственность Корпорации. У вас конфликт титула и владения.

Голдбейн попятился на слабеющих ногах и обязательно бы упал, если бы не чей-то острый локоть, который во время ткнул его в бок.

— Стойте прямо, хватит заваливаться на меня, — раздался над ухом звенящий раздражением голос Равенны Кир. — Что вы тут устроили, Голдбейн? Кто покроет убытки? Такие суммы не входят в ваши командировочные расходы.

— Я? Я? Равенна, о чем вы? На меня напали! Все есть на камерах…

— Молчите лучше и не позорьтесь. Вы все-таки директор Корпорации. С кинетической пушкой.

— Здесь повсюду Порядок, как вы не понимаете! Это заговор! Это все подстроено! Клан Ирисов приглашает режиссера Шена, который оказывается членом клана Мотыльков, у которого есть реликвия, насылающая безумие, которая не действует на последователей Порядка, одним из которых оказывается Настройщиком Семьи, которая пригласила режиссера Шена… Я понял! Я понял! Это ловушка! На самом деле это ловушка! Они заманили нас… — Голдбейн перешел на заговорщический шепот.

— Прекратите! Вы бредите! Вы снимаетесь со второй подписи. По причине серьезного недомогания. Вам надо померить температуру.

— Ну уж нет! — взревел Голдбейн. — Я так просто не сдамся! Даже если меня лишили права подписи, — голос Голдбейна вздрогнул словно от обиды, — мои дела еще не окончены.

Он рывком поднял с земли импакт-пистолет в половину собственного роста. Это было оружие, предназначенное для роботов, а не для людей. Пальцы Голдбейна соскальзывали с рукояти, запястье выворачивало, локоть дрожал. Он перехватил ствол ближе к середине и прижал к груди — не как стрелок, а как человек, который удерживает падающий шкаф.

— Прекратите! — крикнула Кир, отходя подальше. — Вы рехнулись! Не устраивайте скандал!

— Ничего, — ответил Голдбейн, поправляя плечом очки и выжимая на полную кнопку заряда, — скандал переживем. А вот новый Порядок — нет.

По металлу пошел низкий гул, ствол задрожал, воздух перед дульным срезом начал колебаться как над раскаленной плитой. Индикатор мигал уже не красным, а янтарно-белым, и загорание каждого нового сегмента сопровождалось коротким, болезненно-ровным писком, как отсчет.

«Если он выстрелит, — у Сандея внутри все заледенело, — он снесет пол-улицы».

Импульсный удар был способен опустошить одну из самых красивых улиц Золотого Мига. Но главное, все, кто на ней находились, проснутся в агонии, о которой не смогут забыть никогда.

Голдбейн дышал тяжело и хрипло, рукава его фрака пошли по швам. Ему было все равно, сколько боли останется после выстрела. Но каждый его вдох звучал как победа — победа Строителя Стены над Строителями Грез.

Сандей стоял посреди улицы и чувствовал странную пустоту в груди — спокойствие, которое на самом деле было усталостью, потому что сил на страх уже не было. Руки были тяжелыми, как после лихорадки. Виски стягивало тугим обручем, и каждый звук — гул сервоприводов, голоса толпы, писк индикатора, собственное дыхание — приходил с запозданием, будто мир отставал на полсекунды.

«Если он выстрелит… Эна не вынесет удара». Она не могла проснуться. Что с ней случится, Сандей не мог себе даже представить. Она сказала, что передаст ему часть своей силы. Нет, весь остаток. У нее не осталось ничего, чтобы защитить себя.

Он должен был применить Порядок немедленно, в открытую, перед всеми. Не украдкой, надеясь, что никто не заметит золотые нити, а если заметит, то не поймет. Не в полутьме бара, где никто не увидит, а если увидит, то не задаст вопросов. Не перед другом, который будет в восторге от того, что марионетка танцует, и ему неважно, сила какого пути заставляет ее танцевать. Он должен создать правило здесь и сейчас, публично, посреди улицы, среди людей, которые разнесут новость, что член Семьи использует запрещенный путь быстрее, чем моргнет неоновая вывеска. Среди людей, которым ролики по телевизору каждый день твердили, что он Настройщик. Что «Я не знаю, сколько правил смогу удержать», — мелькнуло где-то на краю сознания. «Не знаю, смогу ли удержать хотя бы одно».

Настройщики защищают Пенаконию от разрушительных войн и конфликтов. Даже тогда, когда Гармония бессильна. Поддерживают душевное равновесие. Даже если для этого приходится останавливать боевых роботов Корпорации. Люди за его спиной ждали, что он обеспечит Пенаконии существование в согласии со всем миром. Для этого он должен был быть в согласии с собой. Он вдохнул и на выдохе сделал то, что всегда запрещал себе делать при свидетелях.

— Правило первое, — сказал он громко и отчетливо, — ты не можешь причинить вред. Ты не можешь причинить вред никому. Никому, кто здесь… находится!

Сердце билось как сумасшедшее. Это было одно правило или два? Сможет ли он создать еще одно, если понадобится? Достаточно ли этого, чтобы остановить Голдбейна? «Где здесь?» — мелькнуло паникой. На мостовой под ногами, на улице до угла?

— Никому на Пенаконии! — У него потемнело в глазах, как перед обмороком.

Правило слишком широкое. Он не выдержит. Оно не сработает. «Я отдам тебе остаток силы Порядка», — в осязаемой графической форме всплыли перед глазами слова Эны, и он почувствовал, как правило охватывает все пространство станции. Голдбейн не сможет навредить никому, включая ее.

Вместе с импакт-пистолетом на мостовую повалился и директор Отдела анализа рынков и конкуренции. К нему тут же подбежали охранники в форме Корпорации и по знаку директора Кир поволокли прочь.

— Завтра в восемь утра — подписание договора. — Равенна Кир пристально, с неприязнью, но в то же время с уважением посмотрела на Сандея. — Я подпишу сама и возьму на себя все риски по одобрению договора в Совете директоров. В девять мы улетаем. Предупредите клан Ирисов и космпорт.