Розовая заря (гет)

Если у буддистов есть надежда, что в последующих воплощениях судьбы жертвы и злодея сложатся по-другому, то мы, христиане, верим, что человеческой душе даётся только одна жизнь. Наши взгляды в этом вопросе отличались, и всё же я не верила, что мой муж всерьёз мог полагаться на карму. Кровожадностью он, конечно, не страдал, но и пацифистом далеко не был. Скорее всего, Талтал сказал так, чтобы меня успокоить, но вышло не особо удачно. Не было известно, удастся ли мне уговорить его когда-нибудь переехать из дядиного дома или как скоро его сестра выйдет замуж. Как долго мне ещё терпеть этих несносных родственников?

Более невыгодное положение в этом доме, пожалуй, было у служанки по имени Сяохуань, которую я выручила. В моей памяти были свежи воспоминания о том, каково это — находиться в зависимости от более сильного. Байан всё-таки боялась Талтала, а вот этой девушке она могла сделать пакость и посущественнее. Я задумалась, чем могла бы помочь: Сяохуань лучше всего поскорее выйти замуж и покинуть это поместье навсегда. Слуги сплетничали, что отношения влюблённых были серьёзными, и объяснение причины, по которой медлил её избранник, — отсутствие денег, чтобы выкупить свободу рабыни.

«Да уж, как всё сложно», — я подумала, раз они оба боятся заговорить о таком деликатном вопросе, то одному из хозяев стоит взять всё в свои руки и выдать ей вольную. Как женщину Талтала в этом доме меня называли «госпожа», но по меркитскому «Домострою» мой статус в семье был самым низким. Прежде чем решить судьбы даже своих служанок, я должна была спросить разрешение у мужа или свёкра. Лишний раз поклониться Байану и нарваться на оскорбления у меня не было никакого желания. Если опустить подробности, то моя просьба выглядела бы вполне невинной. Разве что-то убыло бы от вольной для одной служанки? Наоборот, это доброе дело, и Байан в придачу осталась бы с носом! Причин не соглашаться отпустить Сяохуань, я думала, у Талтала не было.

Вечером я решила забросить пробный камушек:

— Ты знаешь, я тут на днях подумала…

Талтал посмотрел на меня очень внимательно, явно не обрадовавшись знакомому предисловию.

— Мы же с тобой договорились по поводу дома.

— Я не об этом… хотя… — я улыбнулась, разглаживая пальцем складку между его бровей. — Да всё, всё, не хмурься. Я просто хотела спросить, разве достаточно выйти замуж, чтобы получить вольную?

— С чего вдруг ты об этом заговорила?

— Здесь людей спокойно считают за что-то вроде машины или квартиры. Продают, дарят, даже бумаги при этом составляют! Наверняка уже додумались и до нотариусов, которые заверяют такие сделки. Ты говорил, Гияр выставил тебе огромный счёт, но так и не продал меня. Разве жениться на мне было законно?

— А это, госпожа моя, тебя не касается, — Талтал щёлкнул меня по носу и заговорил тоном, не терпящим дальнейших вопросов: — Не забивай голову делами, которыми занимаются мужчины. Монахи благословили наш союз, и я привёл тебя в свой дом. Этого достаточно.

— Но ты же украл меня, разве так можно было? — спросила я, тем временем пытаясь вытащить узелок из петли на его малиновом дворцовом халате. Подобие пуговиц на одежде четырнадцатого века — настоящая беда.

— Иначе как я мог сделать тебя своей? — Талтал добавил с оттенком гордости: — Мои предки часто так и добывали себе жён.

— «Добывали». Прям как дичь на охоте, — мне не понравилось возможность одобрения подобного варварства. — Хорошо, если по согласию. А вдруг девушка против?

Талтал пожал плечами:

— Тут уж как повезёт.

— Выходит, мне повезло, — ответила я с усмешкой.

— Выходит… — согласился Талтал, продолжая с подозрением смотреть на меня. — У тебя странные вопросы для довольной женщины.

— Такие обычаи чужды в цивилиз… э-э-э, современном обществе, — мне было совестно приравнивать его к тем дикарям, которых уже повстречала здесь. Поэтому я осеклась, подобрав более корректный эпитет, и Талтал воспринял его, как объяснение незнакомого слова. — Насильственная кража человека — явно не то, чем можно гордиться.

Пусть даже и не вслух, но он не мог не согласиться, что эта разница была принципиальной. Молча посмотрев, как я отвязываю модную нефритовую подвеску от его пояса, Талтал вдруг спросил:

— Разве я плохо с тобой обращаюсь? Я ведь тебя и не наказывал никогда по-настоящему…

Я удивилась, так как не предполагала, что мои рассуждения о несправедливости женской доли он воспримет вдруг на свой счёт.

— И как бы ты хотел меня наказать? Плёткой отхлестать, что ли? — я не удержалась, чтобы не отшутиться: — Я не против ролевых игр, но садо-мазо — точно не мой жанр. У Чунцин, кстати, тяжёлая рука. Кому-то из её любовников может конкретно не повезти, если она вдруг решит побаловаться.

Талтал покачал головой, пытаясь казаться серьёзным, но его губы дрогнули в полуулыбке. Он обнял меня и, издав смешок, поцеловал в лоб.

— Что смеёшься? — продолжила веселиться я. — Сковородка в руках женщины даже опаснее плети в руках мужчины. Бытовое насилие — это тебе не шутки!

Я собиралась убрать подвеску в коробочку, но Талтал остановил меня.

— Ясно, но мне бы хотелось узнать побольше.

— О бытовом насилии?

— О ролевых играх, — Талтал ухмыльнулся и потянул за пояс на моём халате.

О служанке мы так и не поговорили.

За окном чирикали птицы, приветствуя рассвет. Благовонная палочка сгорела, и подвешенный грузик грохнулся в латунную чашу. Я дёрнулась, собираясь вставать. Крепкие руки скользнули по моей спине и сомкнулись на уровне лопаток.

— Поспи, рано ещё.

— Не… — я зевнула. — Твоя «тётушка» встаёт чуть свет, чтобы помолиться, а потом проверить, как я накрываю на стол. Я не буддистка, поэтому из женщин в доме просыпаюсь позже всех. Но если просплю совсем допоздна, то мне засчитают прогул. Не хочу, чтобы твой дядя говорил, что ты женился на лентяйке.

Талтал повернул голову, утыкаясь носом мне где-то между виском и ухом, и сонно замурчал, как обласканный кот:

— Какая разница, в который час просыпается Сюэ? В этом доме никогда не было дела до такой добродетели. У жены есть и другие обязанности перед мужем, дядя должен быть снисходителен.

«Должен, но не обязан».

Не знаю, мучила ли Байана совесть или это было уязвлённое самолюбие, но мне тоже было не по себе видеть вечно затравленный взгляд Сюэ. В какой-то мере я разделяла его раздражение.

Не сказала бы, что легко проглотить, когда ругают тебя несправедливо. Но даже в двадцать первом веке не всегда муж в такой ситуации был на стороне жены. Здесь, где даже обычный переезд супругов воспринимается старшими не как попытка избежать столкновения, а как оскорбление, было сложно идти против ветра. Мне было приятно, что Талтал по возможности делал это для меня.

— Ладно… — я выскользнула из-под одеяла и оделась в поднятый с пола халат.

Талтал поднялся следом и начал дёргать меня за рукава с целью обратно раздеть.

— Отстань, — сквозь смех я шлёпнула его по руке, запущенной под полы, пока это не закончилось очередной пикантной подробностью. — Щекотно!

— Не велика одёжа-то?

— Рукава закатать и нормально будет.

— Свои вещи есть, зачем мои берёшь?

— Тебе жалко, что ли? Дай поносить!

— Мне нужно переодеться, прежде чем уйти во дворец. Предлагаешь мне пройтись перед слугами в исподнем?

— Всё равно спим вместе. Какой смысл иметь раздельные комнаты и кочевать из одной в другую?

Талтал поцеловал моё обнажённое плечо.

— У вас так не принято?

— У нас так делают только когда состарятся, и то не всегда. Правда, у нас и дома поменьше. И по планировке другие.

— Здесь не принято всё смешивать, как у вас, — сказал Талтал, тоже начиная одеваться. — Даже в юрте у каждого своё место.

— Так юрта — это же одна сплошная комната, — заметила я. — Всё равно смешиваете.

— Тут уж не поспоришь, — согласился Талтал и спохватился насчёт своего халата: — Но это всё равно отдай. Хватит и того ханьфу, которое ты у меня забрала.

— Это то бело-сиреневое?

— Оно самое… И оно не женское!

— У меня на районе с тобой бы поспорили… Кстати, — я обернулась через плечо, — раз уж ты сегодня в таком хорошем настроении, что согласен на реформы, то могу я попросить тебя ещё кое о чём?

— Жги.

— Смотрю, ты неплохо освоился в современном сленге, — кивнула я с уважением и наконец перешла к своему главному делу: — Ты знаешь, я ещё вчера тебя хотела попросить о вольной для одной служанки…

Талтал прервал меня, рассмеявшись.

— Ты просто прелесть. Мы обсудили вчера всё, кроме того что нужно. Мне казалось, для решения вопросов тебе смелости не занимать. Тем более когда дело благое.

— Правда? — широко улыбнувшись, я повернулась к мужу, обняла его, затем зацеловала в щёки и губы.

— Так… потише, — сказал Талтал, прерывая мою вспышку радости. Он выглядел довольным, но всё же вернулся к этому вопросу: — Что за служанка?

Узнав, что Сяохуань, с которой у стражника завязался роман, прислуживает Сюэ, Талтал сразу же изменился в лице.

— Нет.

— Талтал!

— Нет! — повторил он уже жёстче.

— Но почему? Ты же сказал, что это благое дело!

— Ты мне скажи, Сюэ знает, что девушка собирается замуж? — Талтал отрицательно покачал головой. — Вряд ли. Тогда бы она сама дала вольную для своей служанки.

— Откуда мне знать, в курсе она или нет. Может быть, Сяохуань уже просила её о свободе.

— Тем более. Если её госпожа против, как ты можешь сделать это без её ведома? — Талтал засобирался активнее, не скрывая намерение сбежать. — Теперь уже я опаздываю. Пойду, пока ты не выдумала очередную глупость.

Остановившись в дверях, он передумал и вернулся обратно.

— Выход только один: этой девушке надо договариваться с Сюэ. Не я должен об этом думать. И не ты. Но раз тебе нечем больше заняться — потолкуй с ней и научи, как.

— Очень смешно.

Улыбнувшись, Талтал поцеловал меня в щёку и ушёл уже окончательно.

Я не представляла, как можно «потолковать и научить» служанку, как именно надо просить за себя. Поэтому решилась поговорить с Сюэ самостоятельно. Я не только не «поцеловала» закрытые передо мной двери покоев «тётки», но и наш последующий разговор не закончился визгами и пощёчинами. Скорее всего, на то чтобы меня впустили, повлияла Сяохуань. Когда я вошла внутрь, она была рядом с госпожой и выглядела даже взволнованнее меня. Сюэ держалась неприветливо. Пока я говорила с ней, она не отвечала, делая вид, что правильное приготовление чая — всё, что её заботило. Дослушав, Сюэ только спросила, говорю ли я правду, и, получив подтверждение от служанки, снова потеряла ко мне интерес. Не дожидаясь, пока меня попросят, я дежурно откланялась и ушла сама.

Узнать, получилось ли у меня хоть что-то или нет, удалось опять через Байан.

Найдя ещё один способ себя занять днём, я решила попробовать сшить себе перьевую подушку, потому что от «каменных» китайских у меня часто болела шея. После попыток письма гусиными перьями никого из слуг уже не эпатировали визиты госпожи в курятник. С трудом припоминая, как это делала моя бабушка, я промаялась четыре дня, чтобы постирать пух, вывести из него плохой запах и высушить. За шитьём наперника я даже умудрилась уснуть. От жуткого ощущения, что за мной кто-то наблюдает, я вдруг захрипела от страха. Схватила человека за руку с иглой возле моего горла и открыв глаза, увидела перед собой глумливую ухмылку Байан.