ГП и Ткач-недоучка (гет)

Ёжик довольно быстро развеялся, но я успел вспомнить дорогу , и уверенно вёл Гермиону вперёд, пока мы не увидели Ника, стоявшего на ступеньках перед потемневшей от времени дверью. Он увидел нас, замахал рукой, а мы ускорили шаг, потому что хотелось уже чего-нибудь горяченького.

— Наконец-то, — улыбнулся Ник. — У меня Патронус держится недолго, думаю, лучше выйду на улицу, чтобы вас опять куда-то не увело.

— Я вспомнил дорогу, пока мы шли. Тут ведь недалеко, а когда морок спал, так сразу видеть начал, куда идти, — успокоил я парня.

— Тогда внутрь давайте, а то холодновато сегодня чего-то, — поёжился он, и потянул дверь на себя.

Внутри ничего не изменилось с моего первого появления здесь. Ароматы хорошего табака и алкоголя, тёмные панели на стенах, хозяйка за стойкой и щит для дартса с несколькими стрелками, — кажется, с прошлого раза их положение не изменилось.

— Вернулись, — довольно кивнула головой Мэл вместо «Здрасте». — Усаживайтесь поудобнее, сейчас горячее приготовлю.

Гермиона смотрела вокруг широко открытыми глазами, и я видел, каких трудов стоило ей не крутить головой по сторонам. Однако моя девочка спокойно прошла к окну, уселась на пружинистый диван, скромно улыбнулась, когда я опустился рядом.

Ник быстро объяснил ей местные правила поведения, и она молча кивнула, соглашаясь. Потом включился я:

— Что сегодня стоит попробовать?

— Чёрный пудинг, конечно! — оживился наш проводник. — Охотники недавно добыли оленей в лесу Ди, так что хватай, пока есть!

Я потянулся к свече, которая одиноко горела на столе, сделал заказ, откинулся на спинку дивана.

— Очень удобно сидеть, — осторожно заметила Гермиона, погладив кожу сидения. — Я была в «Кабаньей голове», но это вообще не сравнимо.

— У Аберфорта, что ли? — хмыкнул Ник. — Он свою помойку такой специально держит, чтобы нормальный человек там надолго не задержался. У него всё больше отбросы из волшебников кучкуются: браконьеры, нелегальные сборщики трав, и просто пьяницы. Для этих хорошую мебель поставишь, так они и жить прямо в зале останутся. Их Дамблдор потом даже любимой козой не выгонит!

Мы посмеялись нехитрой шутке, а тут и еда подоспела, — по большой кровяной колбасе, (это её почему-то называют «чёрный пудинг») с картошкой на закуску. Простая, вкусная и сытная пища, которой человеку на пол-дня гарантированно хватает. Конечно, здешняя «кровянка» — это совсем не то, что доводилось мне едать в прошлой жизни на русском Юге, но тоже очень неплохо.

Наша компания довольно быстро очистила тарелки от содержимого (вначале я побаивался, что Гермиона есть кровяную колбасу не захочет, но девушка явно привыкла к разной пище в своих путешествиях по Европе, так что умяла порцию быстрее меня). Затем прилетели наши бокалы с эгг-ногом, и мы смогли насладиться ещё одним традиционным английским коктейлем. Когда-то давно мне попадалось мнение, что это, мол, не сильно изменённый гоголь-моголь, но говорить так может лишь тот, кто не пробовал ни того, ни другого. Вкусы у них совсем разные, особенно сейчас, когда в эгг-ноге от Мэл больше чувствовался ром, чем яйцо. И при этом он ещё разогревал шикарно!

Как-то незаметно мы с Гермионой остались за столом в уютном одиночестве, — Ник нас оставил. Народ тутошний всё прибывал, чичероне наш то и дело приветствовал знакомых, а в конце концов извинился, и перебрался к шумной компании ребят, среди которых я заметил ещё одно лицо из тех, что пытались меня взять на гоп-стоп.

Мы же от расставания совсем не расстроились, нам было хорошо вдвоём — точнее, вчетвером, если считать стеклянные бокалы со светло-жёлтым содержимым, которое сладким кремом чувствовалось на языке, оставляя ромовую горчинку послевкусия, и разогревало лицо будто сладкий поцелуй. Я от таких неожиданных ассоциаций вспотел, а Гермиона порозовела. Интересно, а мы об одном и том же думаем сейчас?

Потом наслаждение в бокале закончилось, и Гермиона положила ладошку на мою:

— Колин, нам пора возвращаться.

— Да, Гермиона, ты совершенно права...

Мы встали, я положил пару монет к свечке, наклонился поближе, сказал прямо в пламя:

— На закупку сырья для таких вот вкусняшек.

На выходе Мэл благодарно кивнула, и добавила, пока мы не открыли дверь:

— Заглядывайте!

Тёплая волна магии обдала нас свежестью, от которой в теле забурлила радость, и двери открылись сами.

На улице Гермиона повернула ко мне сияющее лицо:

— Колин, она сказала «Заглядывайте»! Меня тоже здесь приняли!

— И это просто замечательно! — выдохнул я, обняв девушку. — Будет здорово сюда заглядывать вместе!

— Чтобы снова попробовать этот удивительный напиток! — радостно улыбнулась Гермиона, а потом забавно нахмурилась:

— Знаешь, Колин, я заметила одну интересную вещь: когда мы пили эгг-ног, он мне показался ужасно похожим на твой поцелуй. Но вот мы вышли из паба, и мне уже так не кажется. Может, это была просто иллюзия?

— Надо проверить! — выдохнул я с максимально серьёзным лицом, и притянул любимую к себе. — Попробуй сравнить ощущения...

И поцеловал её так нежно, как только смог. Отчаянно билось сердце, кружилась от счастья голова, и тёплые губы любимой отвечали мне той же нежностью...

— Опять они целуются! — раздался рядом весёлый голос. — Майк, я начинаю завидовать!

Я повернулся к смеющемуся Нику, вышедшему на ступеньки, и Гермиона шепнула на ухо:

— Давай улетим отсюда, Колин!

Я подмигнул парню, покрепче прижал к себе любимую, ответил прямо в её сияющие глаза:

— Мы летим домой!

Окружающая улица сплющилась в двухмерную полосу, свернулась вокруг нас лентой Мёбиуса, размазалась цветными пятнами, рассыпалась шорохом песка далёких изветшавших Страниц, а мы проткнули её точно в том месте, где сияла ослепительно-белая точка нашего прохода. Уши заложило, как в самолёте, на мгновение перехватило дыхание от морозной сыпи, пробежавшей между лопатками, и мы воплотились в коридоре Хогвартса прямо напротив картины с Варнавой Вздрюченным, который до сих пор не расстался с надеждой научить троллей танцевать.

Мы синхронно отшагнули друг от друга, закрутили головами, — в гулкой тишине пустого коридора можно было спокойно и без помех пробежать стометровку, потому что его сонное спокойствие нарушали только пыхтение зелёных монстров, неразборчивые проклятья с картины, да пыль, искорками танцевавшая в лучах послеобеденного Солнца.

Гермиона облегчённо вздохнула, и я с ней молча согласился, — показывать наши отношения кому бы то ни было опасно, потому что я не Поттер, слава которого защитным зонтиком прикрывает всех, кто греется в сиянии его величия. Со мной дела обстоят куда хуже, меня боятся, а не восхищаются, и моя девушка сразу получит кучу проблем, как только о ней узнают «обиженки».

— Знаешь, счастье моё, — озадаченно протянул я, — там, у паба, я целовал тебя с вполне конкретным чувством...

— Оно очень ощутимо упиралось мне в бедро, — хитро улыбнулась Гермиона.

— ...а сейчас как-то странно раздваиваюсь, причём та половина, что толкалась в тебя в Лондоне, сейчас уходит куда-то вглубь. Странно...

— У меня тоже самое, Колин, — призналась порозовевшая Гермиона. — Там, в Лондоне, я была готова пойти на такое, что даже сказать сейчас не смогу, а здесь возвращается хладнокровие, и мне гораздо проще держать себя в руках...

— Хогвартс! — синхронно сказали мы друг другу, и рассмеялись. Тролли поддержали нас рёвом, — видимо, спало Империо, с помощью которого Варнава пытался сотворить из зелёной братии Надежд Павловых магической Британии.

Волшебник испуганно завизжал, бросился наутёк, а зелёные танцоры в потрёпанных балетных пачках понеслись за ним, то и дело подхватывая с земли камень или ветку, чтобы кинуть в беглеца.

— Мне одна история не даёт покоя, которую недавно услышал... — вздохнул я, когда мы уже топали по коридору, выбрав, не сговариваясь, самый далёкий путь к нашей башне.

— Да? — Гермиона разглядывала букетик, подаренный старушкой. — Что именно тебя беспокоит?

— Кое-что про Луну Лавгуд...

— То, что её пытались изнасиловать два ублюдка? — спросила Гермиона, и я споткнулся на ровном месте.

— Ты тоже об этом знаешь?!

— Конечно. Мне об этом декан рассказала ещё осенью.

Я опять споткнулся:

— Этот мир не перестаёт меня удивлять...

Гермиона вздохнула.

— Колин, с девочками ещё на первом курсе деканы проводят встречу, где рассказывают о возможных опасностях волшебного созревания, которые могут нас встретить в магическом мире. В том числе и о том, что ведьму тоже можно изнасиловать...

— Да, знаю, к сожалению. Зелье «Течка Пасифаи», будь оно не ладно!

Гермиона подняла удивлённые глаза, дескать, ты так много знаешь?

— Слава Мерлину, чаще используют что-нибудь попроще. Мешают обычный афродизиак вроде «розовые щёчки» с обычным зельем Подчинения, например. Главное ведь, чтобы выброса не случилось, когда девушку начнут...

Она отчаянно покраснела, но продолжила делать вид, что её всё это никак не волнует.

— А Луна?..

— А Лавгуд попёрлась в Лес, потому что, видите ли, друидам закон не писан! — зло бросила гневная староста. — И вышла за границы школьного поля, там, на дальнем конце Озера, куда нам забираться нельзя. Иначе говоря, она забрела в место, где её не защищал Хогвартс.

— А придурки похотливые, получается, за ней следили?

Гермиона пожала плечами.

— Да там до конца понять ничего не удалось. Когда их всех нашли, Лавгуд сидела обнажённая на берегу Озера и разговаривала с облаками, а полураздетые насильники пускали пузыри неподалёку. В общем, скверная история...

— Надеюсь, с тех пор Луна далеко в Лес не заходит? — начал я, и тут же осёкся: а кто её совсем недавно в Замок забирал?

Гермиона не заметила моего смущения, погружённая в неприятные мысли, вздохнула:

— Мне кажется, Колин, что с ней всё будет нормально, что бы она ни творила...

Татуировку Мораг сделала в субботу. Сначала мы намеревались организовать весь процесс в воскресенье, но в четверг щенок ирландского волкодава просочился сквозь стену комнаты, в которой я таскал гантели, и густо рассыпая призрачно-голубые искры, произнёс знакомым голосом:

— Колин, я бросила на Рунах, и вижу, что надо всё закончить в субботу. В воскресенье что-то может помешать.

— Хм-м... — озадачился я, откладывая в сторону железо, и двигаясь к наколдованному душу. — Сейчас спрошу Гермиону, выясню у неё планы, и свяжусь с тобой. Лады?

— Договорились, — изрядно побледневший щенок мотнул кудлатой головой, и нырнул обратно в стену.

Я же чертыхнулся, — а если бы я здесь оказался без трусов? — быстренько смыл трудовой пот, и двинул к Гермионе, которая должна была в это время сидеть в гостиной за своим «учебным» столом. Там она и оказалась.

В главном зале гриффиндорской башни царил привычный «пожар в борделе» — кто-то во весь голос нёс околесицу про тайные планы Амбридж, неподалёку его перебивал звонкий голосок, декламирующий катрены Нострадамуса, явно готовясь к контрольной (я уже эту муть сдал, и только мысленно перекрестил невидимого бедолагу, пожелав удачи), немного подальше весёлая компания резалась в плюй-камни, отмечая хохотом и радостными воплями каждый проигрыш. И это не считая девчоночьих хихиканей за столами, что расположились под окнами, задорных возгласов компании у камина и летающих над головами всякого рода предметов. В общем, Гриффиндор, как он есть.

Когда я в прошлой ещё жизни читал книжки про Гарри Поттера, всё время удивлялся, почему декан так редко появляется в факультетской гостиной, и лишь здесь, когда поварился в местном котле, понял, что тактика госпожи по слову самая правильная. Дай детворе максимум свободы (под неусыпным контролем, разумеется!), и она сама создаст вполне жизнеспособное общество. А начни МакГонагал запрещать, указывать, строить по ранжиру, и очень скоро факультет начнёт бороться уже против неё, а не против Бэтмэна-из-Подземелий или Жабы-с-Бантиком.

В общем, я протолкался сквозь толпу, уселся напротив старосты, подхватил лежащую перед ней книгу, — Риторика для Герения, хорошая книга, особенно для тех, кто мнемоникой интересуется, потому что именно в ней, кажется, в первый раз описали «чертоги разума», куда человек помещает то, что следует запомнить.

Гермиона вздрогнула, когда неожиданно исчезла лежавшая перед глазами книжка, вспыхнула гневом, и подняла на меня глаза, в которых били молнии.

— Положи!

Я послушно вернул книгу на место, одними губами произнёс:

— Тату переносится с воскресенья на субботу!

Гнев в её глазах тут же погас, Гермиона нахмурилась, о чём-то быстро подумала, и похлопала по стулу рядом, дескать, садись, пока разрешаю.

Меня вообще долго уговаривать не надо, чтобы к девушке подсесть, а уж к любимой...

Я бухнулся на стул, прижался плечом к тёплому плечу, и вытянул шею, словно заглядывая в книгу вместе с Гермионой. Ну а та взяла палочку, начала водить по строкам латинского текста, используя её вместо указки.

— Что случилось? — в общем хаосе этот вопрос услышал только я.

— Мораг бросала руны, говорит, надо делать быстро, иначе что-то не получится.

Гермиона опять нахмурилась, задумчиво перелистнула несколько страниц, как будто разыскивая нужный отрывок, потом сказала:

— В субботу мне выкроить время проще всего после обеда. Там я точно смогу три — четыре часа организовать, особенно, если скажу, что ушла учиться.

— Замётано, — кивнул я, и поднялся: теперь надо выбраться из факультетского бедлама, чтобы спокойно отправить Патронус без ненужных свидетелей. Уже на выходе я услышал звонкий вскрик, обернулся, и увидел, как от стола моей лапушки отскакивает какой-то шкет из мальков, схватившись за задницу, — видимо, решил пристроиться за свободным столом, не глянув, кто там хозяйничает. И, как показала его реакция, Жалящее заклинание Гермиона по-прежнему выполняет идеально!

Нашу специалистку от рисования по коже я нашёл в гостиной Когтеврана. Мир в Патронусе воспринимался почти монохромным, выцветшим, пронизанным линиями и потоками Силы, а стены, к примеру, не воспринимались вообще. Поэтому до «воронов» мой посланец добрался неожиданно быстро, и оказался среди хаоса ярких магических полос, человеческих силуэтов, и сгустков чего-то непонятного — наверное, вложенных в башню заклинаний.

Мораг светилась холодным аквамарином, — единственная трёхмерная фигура среди десятков полупрозрачных людей. Ага, значит, подглядывать с помощью Патронуса за девчонками не получится, потому что никаких анатомических подробностей в очертаниях людей не видно. Или это только у меня такая непруха, а у других всё видно прекрасно?

Я приблизился к источнику цвета, спросил:

— Разговаривать можешь?

Мораг повела палочкой, нас накрыл полупрозрачный полог.

— Теперь могу.

— Для нас подходит суббота после обеда. Как для тебя?

— Годится, Колин. Значит, до субботы?

— Ага. Хорошей учёбы!

Я вернулся к себе, и развеял призрачного вомбата, попутно заметив, что он искорок рассеивающейся магии не разбрасывает, и похоже, ещё долго может существовать без дополнительной подпитки. Интересно, «вороны» это заметили?

Оказывается, да, — уже на следующий день меня поймала Лиззи, устроив настоящий допрос с пристрастием. Но что я мог ответить молодой волшебнице? Когда мне надоело бессмысленно мычать на её вопросы, я подкинул идею, что это, возможно, из-за моей работы на Замок, — ведь я, дескать, выпускал Патронус только в стенах Школы и её окрестностях, и вполне мог пользоваться почти неисчерпаемой мощью Замка, сам того не осознавая. Лиззи озадачилась, а я воспользовался моментом, чтобы смыться, пока ещё что-нибудь в очаровательную головку не пришло.

Хотя расставаться было жаль, признаюсь, — такая она была милая, наша уверенная в себе когтевраночка, так у неё блестели глаза и пылали губы, что буквально приходилось бороться с собой, чтобы не плюнуть на условности, прижать к себе её тёплое упругое тело, и впиться долгим поцелуем в её мягкие губы!

И только ещё минут через десять, быстро шагая по коридору второго этажа и автоматически отвечая на приветствия знакомых, не очень знакомых и вообще чёрт знает кого, я наконец понял, что когтевраночка, сука такая, провела на мне эксперимент, надушившись какой-то возбуждающей дрянью. В принципе, такого рода пакость не является строго запрещённой, это не афродизиак в строгом смысле слова, это ближе к феромонам, чем к порабощению сознания, и оно даже близко не стояло с той же «Течкой Пасифаи».

Считается, что если волшебник владеет собой, имеет развитую силу воли, то подобные проказы ничего плохого с ним не сделают. Вот, например, как со мной — я удержал себя в руках, на девушку не бросался, и «гуся» перед ней не душил, высунув от усердия язык (реальная история, которая раз в несколько лет повторяется в Хогсмиде, куда подростки ходят миловаться подальше от Хогвартских запретов). В общем, взрослый мужик в очередной раз преодолел эротические порывы молодого тела.

В субботу, когда мы встретились с Мораг на площадке четвёртого этажа (каждый из нас добирался туда самостоятельно, чтобы не привлекать ненужного внимания), она увидела мою хмурую физиономию, вздохнула, и вытащила из кармана горсть монет.

— Держи, твоя доля.

Я хладнокровно кивнул, забрал деньги, не считая. Гермиона нахмурилась, посмотрела на меня, на когтевранку, и не выдержала:

— Вы о чём?

— Я выиграла пари с Лизхен, — улыбнулась Мораг, — на него. Правда, он сам об этом не знал, и явно на нас разозлился. Вот, заглаживаю вину.

— Лиззи надушилась какой-то возбуждающей дрянью, и ждала, что я либо кинусь на неё с поцелуями, либо начну дрочить на её неземную красоту. А я ни того, ни другого не сделал, — пояснил я нашей старосте, и повернулся к когтевранке:

— Сильно она была разочарована?

— Скорее, растеряна. Потом Лиззи проговорилась, что это парфюм из семейной коллекции, его для переговоров используют, и он всегда срабатывает.

— Вот почему мне так трудно пришлось. А я всё голову ломал, — чего это меня завело...

— Как вы можете так спокойно об этом разговаривать?! — неожиданно взорвалась Гермиона. — Это же подло! Она тебя другом называла, а тут..!

Я грустно вздохнул, а Мораг пожала плечами:

— Да ничего ему не грозило, Колину твоему, — я была неподалёку, и сразу бы вмешалась, если б что-то пошло не так.

Наша староста открыла рот, чтобы сказать ещё что-нибудь гневное, но я её опередил:

— Гермиона, это разница между волшебным миром и миром обычных людей, из которого мы с тобой пришли. Лиззи действительно мой друг, поэтому устроила всё абсолютно безопасно, — там, где нас никто не видел, с подстраховкой, которая не дала бы проблемам зайти слишком далеко.

— Но..!

— Гермиона, ты серьёзно считаешь, что такая вот проверка моих волевых качеств хуже, чем вылитые в портфель чернила, когда на глазах всего класса приходится наводить порядок в тетрадках? Или когда подруга, узнав твой важнейший секрет, разбалтывает его главным сплетницам школы, и через пару дней про него знают буквально все?

— Нет... — пробурчала розовая Гермиона, явно вспомнившая что-то из своего прошлого. — Не считаю...

— Значит, на этом и закончим давай. В каждой избушке, как говорят сибирские волхвы, свои погремушки. Мораг, ты говорила, что нужно спокойное место на пару — тройку часов?

— Да. Если сбить концентрацию во время работы, неслабо прилетает потом, неделю отходить приходится.

— Думаю, такое место у меня для тебя есть. Идёмте, девочки.

Разумеется, в наш с Гермионой коридор вести я никого не стал, потому что была у меня в запасе ещё одна уютная локация, — комната, в которой я разговаривал с нарисованными магами перед тем, как отправиться в Имболкскую ночь. Туда я моих красавиц и повёл по длинным коридорам и крутым лестницам, чуток покрутив девчонок по дороге, чтобы не вспомнили путь потом слишком легко.

Мы остановились у барельефа плодородия с характерной бочкой у основания, я ткнул пальцем в её дно, направленное прямо на нас, выпустил чуток магии, вздрогнул от обратного укола, и бочка выдвинулась вперёд, увеличиваясь на глазах.

— Кое-что мне это напоминает... — буркнула негромко Гермиона, и я улыбнулся в ответ:

— Площадь в одном городе?

Бочка выросла до максимального размера, с негромким хлопком откинула круглое днище, показав нам узкий туннель, до краёв заполненный ярким светом.

— Берегите глаза, девочки! — предупредил я, закрыл лицо ладонью, и полез в бочку первым. Потом, через несколько секунд неудобной тесноты, почувствовалось дуновение тёплого ветерка, то же самое, что в первый раз, и я открыл глаза.

За мной показалась Мораг, затем Гермиона, — они выбрались на ровный пол, начали осматриваться вокруг с живым интересом.

— Дежурная комната, — уверенно заявила наша ирландка. — Здесь отдыхали часовые между дежурствами на стене. Уверена, что если поискать, можно будет найти замурованный люк в потолке, через который поднимались на верхний уровень, чтобы сразу выйти на стену.

— Вряд ли здесь сидели солдаты, — задумчиво протянула Гермиона. — Я читала про средневековый Хогвартс, и в основном его защищали маги. Здесь волшебники отдыхали.

— Возможно, — не стала спорить Мораг. — В любом случае для наших целей комната подходит: просторно, светло, камин воздух согревает. Идеальное место, Колин!

Пока девочки определяли прошлое этого места, я тихонько заморозил картину, — не хватало ещё, чтобы какой-то нарисованный герой впёрся к нам посреди волшебного ритуала! Так что уголок ресторана остался висеть неподвижным изображением, в котором не двигались тени, не мигал огонь свечей, а сквозняк из невидимых дверей не шевелил кружева и скатерть, созданные волшебством очаровательной ведьмы-сиделки.

Дамы тем временем продолжали осматривать интерьер, главным элементом которого оставалось большое кресло, встретившее меня в прошлый раз: всю мебель, которую пришлось сотворить для более комфортного разговора с нарисованными волшебниками, я потом рассеял, так что комната опять выглядела девственно чистой.

— Гермиона, тебя мы посадим сюда, — распоряжалась когтевранка. — Попробуй, как тебе в нём?

Моя радость опустилась в кресло, поёрзала, улыбнулась:

— Удобно. Даже спать можно!

— Вот и прекрасно, — кивнула удовлетворённо Мораг. — Я же присяду рядышком...

Она повела волшебной палочкой, рядом с креслом появился невысокий трёхногий столик вроде журнального из светлого дерева (ясень? берёза?), к которому примостился ещё более низкий пуфик, повела глазами вокруг:

— Только сначала надо с местом определиться...

Она закрыла глаза, шумно задышала, а потом резко развела руки в стороны, словно распахнувшись навстречу невидимой Силе, и медленно заскользила по комнате, не отрывая ног от пола, как будто это не каменные плиты, а тонкий лёд — не хватало только распущенных волос, да венка на голове из колдовских трав, чтобы образ юной ведьмы был закончен.

Продолжая непонятное действо, Мораг тонко застонала, запрокинула лицо вверх, пальцы её разведённых рук задрожали, я почувствовал кожей что-то вроде неприятной щекотки, и в голове как-то вдруг возникла картина из первого дня моей здешней жизни — странная угловатая жердь, покрытая пятнами не то старого жира, не то плохо отмытой крови, которая вращается в комнате над разваленной мебелью и трупами семьи, а по стенам от неё пробегают разноцветные «зайчики», от которых сжимается под ложечкой и закладывает уши. Коромысло Морены, вот что мне этот поиск напоминает!

Во рту стало горько, тяжело забухало сердце, ладони вспотели, и чтобы скрыть своё состояние, я уселся прямо на корточки у камина, словно бы проверяя состояние дров и рун на кирпичной кладке.

Жар от пламени ударил в лицо, тут же высушив накатившие было слёзы. Я втянул сквозь зубы горячий воздух, насыщенный запахами смолы и хвои, крепко ухватился за кочергу — до белых пальцев её сжал, до дрожи в руках. Тут же сквозь тело прошла волна знакомой магии, и я почувствовал себя так, словно меня толкнул лобастой башкой здоровенный котяра величиной с телёнка и клыками в локоть, — домашний любимец всей пещерной семьи. Я даже услышал, как он успокаивающе мурчит, привалившись к спине, и когда от этой вибрации мелко задрожали все мои потроха, на физиономии расплылась улыбка от уха до уха. Блин, умеет Замок утешать и успокаивать!

Правда, я его раньше даже не представлял в виде саблезубого тигра, — вообще никак не представлял, если разобраться. Или это Имболкский Зверь так на меня подействовал?

— Вот здесь! — решительно заявила ирландка, указывая на место возле окна. — Тут надо кресло для Гермионы поставить!

Моя красавица махнула палочкой, кресло, на котором она сидела, тут же взмыло в воздух, и плавно переместилось на указанное место. Мораг кивнула, добавила немного своей магической работы, — кресло чуток увеличилось, расширились подлокотники, спинка поднялась выше, чтобы голову можно было откинуть удобнее, и даже появилась лавочка под вытянутые ноги.

— Тебе лежать долго, успеет надоесть, а двигаться будет нельзя, — объяснила Мораг, перемещая свой мебельный набор, столик и пуфик, поближе к роскошному креслу. По контрасту, теперь они смотрелись, как бедные родственники рядом с членом Визенгамота. Потом когтевранка вспомнила про меня, и удивлённо подняла брови:

— Колин, а ты собрался так и сидеть пару часов на корточках? Тебя что, — наказали?

Хихиканье девчонок вызвало неожиданное смущение, поэтому, чтобы прекратить насмешки, я немедленно сотворил нормальное директорское кресло из кожи бизона, на котором много раз сидел в кабинете знакомого главреда, — колёсики, пневмоподвеска, встроенный массаж. В общем, хоть спать в нём, хоть сношаться, всё одинаково удобно.

— Изрядная штука, — оценила ирландочка, понимающе кивая. — В таких потоках силы, как здесь, оно сотни лет простоит. Кстати, Колин, а ты уже подумал о своём гербе?

— Чего? — я замер в неудобной раскоряке, не успев сесть до конца. — Каком гербе, ты о чём?

— Ты ведь вассал по слову МакГонагалов, — Мораг начала раскладывать на столике волшебный инструментарий, в который оказалось влито столько колдовской мощи, что зарябило в глазах. — А теперь ещё и Крайтоном стал. Это всё надо в гербе учитывать.

— А зачем?

Она с жалостью посмотрела на мою растерянную физиономию:

— А затем, что своё волшебство каждый взрослый маг подписывает — хоть артефактор, хоть зельевар, хоть пекарь со столяром. Это значит, что ты уверен в своей работе, что её не стыдишься и гарантируешь качество. Посмотри на это кресло хотя бы, — оно здесь простоит очень долго, если сам не развеешь, и будущие хогвартсцы лет через сто имеют право знать, что его сделал ты, а не Малфой или Браун какой-нибудь.

— Озадачила ты меня... — протянул я растерянно. — Как-то даже в голову не приходило об этом подумать...

Мораг насмешливо фыркнула, и повернулась к Гермионе:

— Хоть ты своего парня проконтролируй, пока ещё время есть.

— Обязательно, — улыбнулась та, — сегодня же этим займусь...

Тем временем инструменты были разложены по местам, и столик исчез в облаке яркого лилового сияния. Из этого волшебного марева Мораг взяла что-то, видимое только ей, подняла глаза на Гермиону:

— Рукав закатай повыше локтя — мне нужна свободная кожа. Гейсов против татуировок и каких-либо изменений кожи у тебя нет? Предки до пятого колена с ирландцами не воевали? Какие-либо враги с Зелёного острова есть?

— Нет по всем вопросам, — ответила необычно серьёзная Гермиона. Такой я её не видел никогда, — значит, нервничает девочка...

— Не бойся, — махнула ирландка волшебным артефактом, — больно не будет. Это волшебная манипуляция, и основные изменения происходят в магической оболочке, тело их практически не ощущает. Потом, конечно, почешется и позудит, однако зуд лучше, чем боль, — не находишь?

— Ну да... — улыбнулась Гермиона, — совсем разные ощущения...

— Перед работой мне надо приготовить поле работы, и чтобы жизнь себе облегчить, я буду напевать старые гэльские баллады. Так делала моя мама, так делала моя бабушка, так делаю я, и мои дочки тоже будут так делать. Однако не волнуйся, — это всего лишь песни на непопулярном здесь языке.

— Хорошо...

Мораг негромко затянула что-то непонятное. В школьную программу староирландский не входит, его изучают факультативно, как некоторые другие ушедшие языки, не слишком нужные современным магам. По этой причине мы с Гермионой не понимали, что там напевает под нос наша ирландка, потому что несколько последних лет языковые факультативы не проводились из-за отсутствия желающих.

Голос у неё был приятный, слух имелся, и песенка ушей не резала, а наоборот, успокаивала, да вызывала желание поудобнее устроиться в кресле, закрыть глаза и подремать...

Потом в голове моей накатившая сонливость стала проясняться, и в непонятном напеве Мораг начали прорезаться как будто понятные слова: «котлад» в смысле «спи», «шки лиган» — отдохни, «лиг ду шки» — позволь себе отдых, и даже « та ме эг глака соса» — я отдыхаю.

А разве последняя фраза не из современного ирландского? И откуда я вообще эти слова знаю? Или это вдруг память моего паразита просыпается? Затем все эти вопросы исчезли, потому что я услышал сопение Гермионы, — моя радость уютно свернулась в кресле, и полностью улетела в объятия Морфея.

У меня же получилось раздвоение — внутренний Колин тоже отрубился под речитатив ирландки, а вот Я-взрослый, который уже довольно тесно переплёлся с Пауком, не только продолжал бодрствовать, но даже почувствовал прилив новых сил. Видимо, юный Колин довольно много сил забирает у Паука, раз тот воспрял после отключки фотографа.

Тем временем Мораг закончила возиться с инструментами, небрежно толкнула в плечо Гермиону, — голова любимой мотнулась на спинке кресла, но даже это не нарушило ритм сонного дыхания. Потом когтевранка повернулась ко мне, и я почувствовал, как тёплым одеялом накатывает приказ на расслабление. Я позволил Колину улыбнуться, вытянул ноги поудобнее, и Мораг успокоилась. Я же продолжал наблюдать за тем, что происходит вокруг, сквозь неплотно прикрытые ресницы, и чувство опасности по-прежнему молчало, поэтому я решил не вмешиваться, — ещё и потому, что совершенно не понимал, чем дальше намерена заняться маленькая когтевранка.

Наша подруга тем временем замолчала, поднялась с пуфика и сбросила мантию прямо на пол, открывшись мне в полной своей наготе. Я обалдел от неожиданности, однако память немедленно подсказала, что изрядное количество древних магических техник требует от волшебника наготы — по слухам, даже школьное правило носить ученическую мантию вызвано тем, что под ней ничего не видно, зато в случае нужды скинуть её можно одним движением. Вот как сейчас продемонстрировала Мораг.

Сложена юная ирландка оказалась весьма хорошо, и мне осталось только радоваться, что Колина она усыпила, — сто галеонов даю, что при виде юных грудей и особенно тёмного треугольника внизу живота он бы напором мистера Пинки все пуговицы на ширинке поотрывал. А так я по-прежнему счастливо сопел, развалившись в кресле, и наблюдал, как обнажённая волшебница готовит место для работы.

Шлёпая босыми стопами по каменному полу, она обошла Гермиону, высматривая что-то под ногами, потом откинула невидимый мусор, при этом наклонившись в мою сторону — её небольшие, в общем, груди при этом так покачнулись, что у меня даже перехватило дыхание. Как хорошо уметь дышать тихо!

Когда пол удовлетворил нагую волшебницу, она страдальчески сморщилась, пробормотала что-то невнятное, и вдруг выгнулась дугой, отчаянно захрипев. Несколько мгновений я оторопело смотрел, как в невысокой девчушке Человек борется со Зверем, потом тело её расслабилось, она рухнула на колени, тяжело дыша, посидела чуток, восстанавливаясь, и рванула запястье левой руки вылезшими из-под верхней губы клыками.

Запарил ихор из раны, по комнате прошла волна освобождённой магической Силы, и девушка стала собирать капающую кровь в правую ладошку. Её груди выросли в размерах, бёдра раздались вширь, и девочка-подросток приобрела очертания молодой женщины, только лицо по-прежнему осталось юным, да клыки торчали из окровавленного рта.

Теперь от сексуальности не осталось и следа, хотя, казалось бы, её стало намного больше. Вот только теперь когтевранка очень напоминала тех греческих менад, от которых мужики удирали что есть сил, потому что в вакхическом безумии те разрывали в клочья встреченных на пути шествия бедолаг. Даже Орфея не пожалели, бабы чёртовы!

Параллельно со всеми этими изменениями, которые успели меня изумить почти до охреневания, в комнате всё так же уютно потрескивали дрова в камине, расплывался по комнате тёплый воздух, посапывала в кресле Гермиона, и чувство опасности молчало, как партизан на допросе.

Тем временем обнажённая волшебница поднялась с колен, затянула опять что-то заунывное повзрослевшим голосом, пошла по кругу вдоль стен комнаты, щедро разбрасывая кровь по сторонам. Некоторые капли магической крови повисали в воздухе, некоторые падали на пол, парочка с шипением испарилась в огне, но довольно быстро вокруг нас — двух спящих и одной раздетой, — сформировалась защитная сфера, которая размазала очертания предметов, не попавших внутрь магически изменённого пространства.

Мораг закончила путь у столика с инструментами, огляделась вокруг, улыбнулась — на окровавленном лице эта улыбка выглядела жутко, — и начала вытираться платком. Я сразу понял, что это тот самый, что она мне показывала пару дней назад, для заворачивания кисточек с красками и ещё бог знает чего. Тогда я не думал, что это ещё и полотенце.

Повреждённое запястье после контакта с волшебной тканью немедленно затянулось, пропали клыки вместе со следами крови, а после того, как девушка вытерла тело, её женские формы вернулись в нормальные девчоночьи. Затем платок был аккуратно сложен, спрятан куда-то, — Мораг коварно повернулась ко мне спиной, и вид её вздрагивающих ягодиц совершенно отвлёк меня от всего остального. Потом девушка уселась, наконец, возле спящей Гермионы, а я смог перевести дух. Между прочим, я этот стриптиз не заказывал, у меня девушка любимая есть!

Какое-то время ирландка сидела молча, просто закрыв глаза, потом её лицо построжело, она опять затянула песню, открыла засиявшие аквамарином глаза (словно это не глаза вовсе, а ледышки, воткнутые в глазницы!), подняла руку вроде как с кистью, практически не видной за волшебным блеском, и которая разбрызгивала вокруг яркие искры, словно бенгальский огонь, а потом резко воткнула её Гермионе прямо в руку.

Я дёрнулся, чуть не бросившись к ведьме, но голос Мораг понизился, спящая Гермиона улыбнулась, и когтевранка потянула артефакт вдоль предплечья моей лапушки. Искры, по прежнему летевшие во все стороны, сменили цвет на голубой, запарил ихор, на этот раз Гермионин, в комнате запахло кровью и цветочным лугом, а несколько кровавых капель, что висели в воздухе, отмечая границу заколдованного места, оторвались от невидимой стены и шлёпнулись на пол. Волосы Мораг вздыбились огромной копной, — настолько большой, что показалось даже, будто она и шевелюру моей Гермионы переплюнет.

Ирландка продолжала пассы над рукой Гермионы, купол над ними дрожал от сдерживаемой мощи, капли крови то и дело срывались на пол, но Мораг продолжала своё странное колдовство, в котором я ни хрена не понимал. Да и не видел толком ничего, если признаться, — от концентрации магических сил в глазах рябило, и слёзы наворачивались даже без перехода на Истинное зрение.

Одно я понял только из попыток наблюдать за ирландским волшебством, — зачем Мораг создала Шар Покоя, на который пришлось тратить собственную кровь. В наше время эту технику регулярно называют утраченной, хотя известно про неё довольно много, — в первую очередь то, что она хорошо блокирует доступ магии как снаружи внутрь, так и изнутри наружу.

И ведь правда: системы Замка, случись такой выброс ихора и магической энергии где-то в школе, обязательно среагировали бы. Вначале появилось бы несколько школьных эльфов, а потом от учителей было бы не протолкнуться, во главе с Дамблдором, конечно, ибо мы знаем, как упорно и последовательно он борется с магией Крови, воплощением которой оказалась техника ирландской татуировки.

Так что пока Гермионе резали и заживляли руку, я успел поглядеть на работу представительницы «классической» школы магии и колдовства. Не удивлюсь, если наша маленькая Мораг в жертвоприношениях тоже участвовала, потому что неожиданное взросление тела именно на это намекает. Не знаю, что там с расщеплением души и прочими ужастями, про которые Дамблдор задвигает, однако работа с по-настоящему сильными потоками магии человеческому телу не служит — тут и мутации вылазят, и проблемы с психикой, и слишком раннее взросление. Примером последнего может служить Колин Криви, или вот, например, Мораг О’Брайен.

Может, и правильно, что магию делают всё более безопасной? Нафиг кому сегодня сдались Великий Мерлин или, упаси Господь, допотопные МАГИ из Доггерланда?

Пока я занимался философскими размышлениями, наша ирландочка завершила работу. Она перестала распевать народные напевы, её торчавшая во все стороны шевелюра улеглась нечёсанной копной, рука Гермионы затянулась, перестала источать ихор, и от кровавых пятен, что висели на границе Шара, остались только полупрозрачные пятна, где соединялись внешнее и внутреннее пространства.

Обнажённая Мораг наконец поднялась, устало посмотрела вокруг, перехватила поудобнее волшебную кисть — теперь сияние магического излучения практически сошло, и её можно было рассмотреть во всех подробностях, — начала собирать капли своей крови, которую она так щедро разбрасывала перед началом работы. Видно было, что она очень устала, что её руки дрожат, а вокруг глаз прорезались тёмные круги. Но розовые соски по-прежнему задорно торчали в мир, а крепкие груди увлекательно покачивались, когда волшебница наклонялась, чтобы забрать ещё одну каплю. В общем, я испытал сильнейшее эстетическое наслаждение на этом этапе её работы, так что даже немного огорчился, когда Мораг упрятала свои прелести под мантию, — давно я не видел обнажённых женщин, соскучиться по ним успел.

Когтевранка же быстро превратила свой низенький пуфик в удобную лежанку, вроде той, что у психоаналитиков стоят в кабинетах, и вытянулась на ней со стоном удовольствия. Я посидел ещё немного с прикрытыми глазами, и почувствовал растерянность, когда услышал тихое сопение уставшей девчонки. Она что — заснула? А мне что теперь делать? Но долго раздумывать не получилось — так они обе уютно сопели, так успокаивающе потрескивали дрова в камине, что я и сам не заметил, как заснул.

А разбудила меня Гермиона, — именно её голос прервал сонную дрёму:

— Колин, проснись!

— Дай ему поспать, Гермиона, — шептала добрая Мораг, — ты ведь не знаешь, может, он всю ночь не спал, за тебя волновался.

— Режим сна нарушать не стоит, — отвечала заботливая староста. — Я ему помогу режим восстановить. Колин, вставай!

— А заодно похвастаешься, как всё здорово получилось?

— Ага. Колин, открывай глаза, я вижу, что ты не спишь!

Я зашевелился, потянулся, и открыл глаза — прямо надо мной сияла радостью Гермиона.

— Всё получилось, Колин! Всё-всё! Смотри!

Она протянула ко мне тонкую руку — на бледной коже предплечья растворялась тонкая линия бледно-голубого цвета.

— Я только что вложила в него волшебную палочку! Люмус!

Прямо между нами вспыхнул яркий шар, и от ослепительного света, который шарахнул по глазам, я откинулся, спрятав лицо в ладонях:

— Гермиона!!

— Ой! Прости, Колин, я не нарочно! Прости!

Я отнял руки от глаз, но слёзы текли так, что мир оказался размыт.

— Сейчас, потерпи, пожалуйста...

Мягкое касание к щеке чего-то мягкого принесло облегчение, но я жалобно протянул:

— А поцеловать?

Кто-то прыснул, и я услышал, как Гермиона вздохнула:

— Ну что с тобой поделать?

И действительно меня поцеловала, — почти так же, как возле паба. Я потянулся навстречу, не веря своим ощущениям, но тёплые ладошки упёрлись мне в грудь:

— Стоп-стоп, Колин, хватит! Это лечение, а не удовольствие!

Я открыл глаза, улыбнулся любимой, которая с тревогой смотрела мне в лицо, повернулся к Мораг, чья хитрющая мордашка сейчас очень походила на лисью.

— А ты ничего не видела! И никому не расскажешь!

— Ладно, не расскажу, — хихикнула та. — Не буду Лиззи расстраивать.

Потом она быстро упрятала все свои инструменты вместе с мебелью куда-то в скрытый карман, пошушукалась с Гермионой, пока я рассеивал остатки волшебства, и побежала по своим делам. Ну а мы отправились по своим, потому что времени действительно прошло немало.

— Знаешь, радость моя, интересная штука в комнате со мной случилась, — начал я, когда мы неторопливо шли по коридору мимо рыцарей, горшков с бегониями и фикусами, барельефов, фальшивых дверей и живущих своей жизнью картин.

— М? — Гермиона о чём-то сосредоточенно думала с того момента, как вышла в коридор, и даже радостью светиться перестала, глубоко погружённая в мысли.

— Когда мы поцеловались с тобой после ошеломляющего «Люмус», я почувствовал себя так же, как возле паба. Хогвартс меня не сдерживал, понимаешь?

Гермиона вдруг залилась краской, нервно вздохнула, и неохотно выдавила:

— И я, Колин. Если бы не Мораг, даже боюсь думать, чем этот поцелуй мог закончиться...

Я огляделся — пустота вокруг царила удивительная, и бормотание портретов лишь подчёркивало безлюдность длинного коридора, — развернул девушку к себе, обнял её, сказал в растерянные глаза:

— Давай проверим?

И поцеловал любимые губы, которые ответили мне с удивительной нежностью. Не знаю, сколько это продолжалось, но явно недолго — мы синхронно отпрянули в стороны, удивлённые и озадаченные.

— Странно, счастье моё, — начал я первым, — мне очень приятно тебя целовать, но чем дольше я это делаю, тем сильнее хочется прекратить...

— Словно за спиной стоит профессор Снейп, и хмуро смотрит на то, что мы тут делаем. Становится сразу и стыдно, и неловко, и как-то не по себе.

— Значит, комната из общего запрета на «личные» отношения выпадает. Интересно, как много таких лакун в общем школьном поле?

— Я поищу информацию, — решительно тряхнула гривой всклокоченных волос Гермиона (как они встопорщились во время магической татуировки, так до сих пор не улеглись нормально). — Ведь этих зон в Школе может быть несколько!

— Да, это может быть опасно, если двое подростков окажутся в таком месте. Результат может оказаться весьма скверным, особенно, если перед этим кто-то из них решил проверить другого так, как это сделала Лиззи.

Гермиона нервно вздохнула, покачала головой:

— До сих пор не могу поверить, что она до такого опустилась. И ведь считает себя при этом нашей подругой! Мне что, — тоже готовиться к гадким сюрпризам?

Она была так встревожена и раздражена, что я мягко прижал её к себе, чтобы немного успокоить.

— Тебе в любом случае надо проверяться почаще, Гермиона, — ореол Гарри Поттера истончается, а ты расцветаешь всё ярче. Обязательно найдётся ублюдок, который захочет «сорвать цветок» с помощью магии, потому что «а вдруг получится?».

— Тогда расскажи, как ты удержал себя в руках, чтобы я тоже смогла побороть навязанную страсть. Мне, кстати, Мораг шепнула, пока ты следы убирал в комнате, что это было действительно мощное зелье, и они обе под впечатлением до сих пор. Какой-то антидот принимаешь от Шенка? Или упражнения из книг помогают?

Я не смог удержать улыбку, и погладил непослушные волосы любимой:

— Ты права, у меня есть очень сильный антидот от разных там случайных интрижек и навязанных влюблённостей. Он и помог мне сдержаться в ауре Лиззиного парфюма.

Я приблизился к распахнутым в ожидании глазам, тихо шепнул:

— Он называется «Гермиона»...

— Колин, я серьёзно!!

— И я серьёзно, любимая. Если бы не мысли о тебе, к Лиззиным ногам я бы пал уже через несколько минут обработки. Так что я благодарен от всего сердца тебе, солнышко, — ты действительно спасла меня от позора.

— Колин... — смущённая Гермиона опять порозовела, и перестала вырываться из объятий, а наоборот, прижалась крепче, и спрятала лицо у меня на груди. Я погладил её по волосам, шепнул в макушку:

— Это ты моё спасение, любимая, а не какая-то дрянь из жабьих глаз и шкурок слонопотама.

— Взрывопотама, Колин, — нервно хихикнула она в мантию. — Не путай.

— Ай-ай-ай, — вздохнул я сокрушённо. — Лучшая староста, умнейшая ведьма нашего столетия, прекраснейшая школьница Хогвартса не читала «Винни Пуха»?

Гермиона подняла пунцовое лицо, схватила меня за отвороты, решительно выдохнула:

— Колин, вытащи Мордредову серьгу! Я хочу поцеловать мужчину, а не мальчишку!

Я рванул артефакт дрожащей рукой, и под осыпание инея по спине шепнул:

— Для этого достаточно просто закрыть глаза!..

А потом за нашими спинами раздался пронзительный металлический скрежет, и хриплый голос, который я бы назвал «жестяным», проскрипел в тишине коридора:

— Колин Крайтон-Криви! Прошу прибыть на вызов максимально быстро, время не ждёт! Ваш декан будет предупреждён о необходимости отлучки!

Чёртов Шенк, а я про него уже и почти забыть успел!