Повелитель Тайн (джен)

Утро 31 декабря, Церковь Урожая к югу от моста.

Эмлин Уайт в священническом облачении стоял на церковной кухне, время от времени бросал разные травы в большой железный котёл и помешивал отвар.

Когда все заранее подготовленные ингредиенты оказались внутри, он терпеливо подождал ещё десять минут, затем металлическим половником зачерпнул чернильно-чёрную жидкость и разлил её по стоявшим рядом стеклянным стаканам и флаконам.

«48, 49, 50…» Эмлин бросил взгляд на пустой котёл и пересчитал приготовленное лекарство.

Убедившись в количестве, он подхватил большой поднос и понёс флаконы с тёмно-зелёной жидкостью в зал.

В зале убрали больше половины скамей, а пол застелили потрёпанными одеялами. На них лежали жертвы чумы: одни забылись глубоким сном, другие стонали от боли.

Эмлин и Отец Утравский работали вместе: каждый взял часть лекарства и начал раздавать его со своего конца.

Первым в очереди был мужчина средних лет с желтоватым лицом. Он поспешно приподнялся, взял лекарство и выпил.

— Отец Уайт, премного вам благодарен. Я чувствую себя значительно лучше, ко мне даже вернулись силы! — поблагодарил он Эмлина, возвращая флакон.

— Это совершенно пустяковое дело, за которое не стоит благодарить. Вы все поистине невежественны, — надменно ответил Эмлин, приподняв подбородок.

После своих слов он ускорил раздачу зелья.

Минут через десять он вернулся к алтарю Матери-Земли и пожаловался Отцу Утравскому:

— Вам стоит найти ещё двух добровольцев!

Отец Утравский не ответил. Он посмотрел на больных и с мягкой улыбкой сказал:

— Через два или три дня они полностью выздоровеют.

— Откуда вы знаете? — Эмлин удивлённо повернул голову.

Отец Утравский доброжелательно посмотрел на него сверху вниз и сказал:

— Траволечение — одна из сфер Матери-Земли. Как Её верующий, я знаю некоторые основы, даже если не принадлежу к Пути Земли.

Эмлин цыкнул.

— Мне не интересна религия, и я мало о ней знаю.

«Хотя в последние месяцы я и переписывал Писание Матери-Земли…» — немного обиженно добавил он про себя и произнёс:

— Отец, я не ожидал, что вы примете иноверцев. Среди них только два или три верят в Мать-Землю.

Отец Утравский улыбнулся, не придавая значения его словам.

— Они тоже жизни. Невинные жизни.

Эмлин на несколько секунд замолчал, выдохнул и сказал:

— Отец, я уже нашёл способ избавиться от психологического внушения. Возможно, скоро я покину это место.

«Стойте, почему я это сказал? Меня на самом деле тронули его слова. Но, что, если он снова запрёт меня в подвале?» Эмлин внезапно занервничал.

Выражение лица Отца Утравского не изменилось. Он посмотрел на Эмлина сверху вниз и сказал:

— На самом деле тебе не нужно было искать решение. Через некоторое время психологическое внушение исчезнет само собой, и ты сможешь свободно выбирать, приходить в церковь или нет.

— Ещё немного — и я стал бы убеждённым верующим Матери, нет — Матери-Земли! — Эмлин почти прокричал.

Отец Утравский приподнял бровь и с некоторым удивлением сказал:

— Я не принуждал тебя менять веру. Психологическое внушение, которое я оставил в тебе, должно было лишь заставлять тебя каждый день возвращаться в церковь. Я надеялся, что ты сможешь по-настоящему прочувствовать ценность жизни и радость урожая.

— Единственным действием психологического внушения было заставлять меня возвращаться в церковь? — выражение лица Эмлина мгновенно застыло.

— Да, — откровенно кивнул Утравский.

— …

У Эмлина отвисла челюсть. Он медленно, механически повернул голову к алтарю и уставился на Священную Эмблему Жизни Матери-Земли, будто в тот самый миг превратился в марионетку.

* * *

Вечер 31 декабря, улица Даффодил, 2, Тинген.

Войдя в дом, Бенсон снял шляпу и пальто и усмехнулся.

— Я забронировал на 3 января два билета второго класса на паровоз до Баклунда.

Мелисса сидела в столовой; перед ней лежало несколько газет. Она тревожно сказала:

— Бенсон, воздух в Баклунде ужасен. Десятки тысяч людей погибли от отравления и болезней, вызванных смогом несколько дней назад…

— Это печальное и достойное сожаления дело. — Бенсон прошёл в столовую, вздохнул и сказал: — Но обе палаты уже приняли отчёт, представленный Королевским комитетом по расследованию загрязнения атмосферы. Будет принят закон, регулирующий выбросы дыма и сточных вод, так что нас встретит новый Баклунд. Не волнуйся слишком сильно.

Сказав это, он насмешливо улыбнулся.

— Когда я возвращался с улицы Железного Креста, то видел множество владельцев фабрик из Баклунда или их служащих, которые набирали рабочих. Они говорили, что из-за смога и чумы фабрикам не хватает людей, поэтому готовы обещать рабочее время и минимальную плату куда лучше нынешних норм.

— Думаешь, это невозможно? — спросила Мелисса.

— Когда в Баклунд хлынет всё больше людей, это будет невозможно, если только обе палаты прямо не примут соответствующие законы. — Бенсон развёл руками и указал на стол. — Что ж, пора встречать новый год.

На столе было три набора столовых приборов, три пустых фарфоровых тарелки и три бокала.

Три бокала. Один — для пива, два — для имбирного пива.

* * *

Вечер 31-го декабря.

Одетая с иголочки, Одри стояла в комнате отдыха и ждала начала Новогоднего бала. Хотя ей вот-вот предстояло стать совершеннолетней, на её лице не было ни волнения, ни воодушевления, ни радости.

Перед ней лежала газета, в которой было написано:

«…По предварительной оценке, от смога погибло более 21 000 человек, а последовавшая за ним чума унесла жизни почти 40 000 человек. Среди умерших были маленькие дети, здоровые молодые мужчины и женщины…»

Фух. Одри не сдержалась и закрыла глаза.

В этот момент её отец, граф Холл, и мать, леди Кейтлин, постучали в дверь и в унисон сказали:

— Сегодня твоя красота затмит всех. Дорогая, пора. Королева ждёт тебя.

Одри медленно выдохнула и надела изящную, прекрасную улыбку. Затем она вышла из комнаты отдыха и в сопровождении родителей вошла в бальный зал.

Она прошла к помосту и, под взглядами множества людей, протянула королеве руку в белой муслиновой перчатке.

Королева подвела её к краю помоста, и они повернулись лицом ко всем гостям.

После короткой паузы королева улыбнулась и сказала:

— Хотя это тёмный период в истории Баклунда, у нас всё ещё есть драгоценность, способная озарить весь город. Её мудрость, её красота, её характер, её манеры — всё безупречно.

— Сегодня я официально представляю её вам.

— Леди Одри Холл.

Бум! Бум! Бум!

За окном фейерверки взорвались сновидческим светом.

В последнюю ночь 1349 года Одри официально достигла совершеннолетия и была представлена обществу.

* * *

Днём 3 января 1350 года.

На окраине Восточного Района, на недавно открытом кладбище.

С помощью гадания Клейн нашёл могилы Старины Колера, Лив и Фреи.

В строгом смысле это была не могила, а ниша, в которой хранилась урна с прахом. Ниши тянулись ряд за рядом, одна над другой.

Стоя там, Клейн увидел, что на нише Старины Колера не было не только фотографии или эпитафии, но даже имени.

Подобные случаи не были редкостью. Бесхозных урн с прахом, чьих родственников и друзей не удалось отыскать, было слишком много. Их имена, лица и всё, что они пережили, оставались неизвестны, да и никого не интересовали. Их различали только по номерам на нишах.

Клейн закрыл глаза, достал листок бумаги, встряхнул его, превращая в металлическую пластинку, и вырезал на дверце ниши одно слово: «Колер».

Затем добавил эпитафию:

«Он был хорошим рабочим. У него были жена, сын и дочь. Он изо всех сил трудился, чтобы жить».

Клейн отвёл руку и, встряхнув запястьем, позволил бумаге вспыхнуть в ладони. Темноволосый, кареглазый, исхудавший Клейн словно поминал все души, покоившиеся в этом месте.

Он не стал лично появляться перед Дейзи, которая потеряла мать и сестру. Вместо этого он анонимно написал репортёру Майку Джозефу и подробно описал положение девочки, чтобы не вовлечь её в собственные дела.

Майк встречался с Дейзи, знал о ней и горячо поддерживал создание соответствующего благотворительного фонда. Поэтому Клейн верил, что тот поможет ей получить больше поддержки, закончить базовое образование и найти стабильную работу, способную её прокормить.

Отступив на два шага, Клейн обвёл взглядом жертв, от которых остались только имена и фотографии, и тех, у кого не было даже этого.

Он поднял голову, глубоко выдохнул, развернулся и покинул кладбище.

В вагоне поезда, следовавшего в Баклунд, Мелисса уткнулась в книгу, а Бенсон вскоре разговорился с окружающими пассажирами:

— Слишком дорого, просто слишком дорого. Целых десять соли, полфунта! — крепкий мужчина, которому не было и тридцати, вздохнул от всей души. — Если бы я сейчас мог купить билет третьего класса или билет на пароход, я бы ни за что не стал тратить эти деньги. Это большая часть моей недельной зарплаты!

— Да, после нового года в Баклунд едет слишком много людей, — согласился с ним Бенсон.

Крепкий мужчина стер с лица убитое выражение и с надеждой сказал:

— Потому что мне пообещали 21 соли в неделю и не больше 12 часов работы в день. Мы даже подписали договор!

— Когда я сниму жильё и получу первую плату, жена приедет в Баклунд, и она тоже сможет найти хорошую работу — такую, где платят примерно 12 или 13 соли в неделю. Говорят, Баклунду отчаянно нужны люди! Тогда, ах, мы вместе будем зарабатывать больше полутора фунтов в неделю и сможем часто есть мясо!

— Ваше желание обязательно исполнится. Король уже подписал указ, позволяющий ввести закон о минимальной оплате и рабочем времени, — искренне пожелал ему Бенсон, а затем улыбнулся. — Это Земля надежды.

У-у-у!

Паровоз вёз в Баклунд бесчисленных людей, полных надежды. Небо всё ещё было светлым, а тумана в воздухе стало гораздо меньше. Газовые фонари на платформе уже не зажигали так рано.

Опытный Бенсон оберегал сестру и кошелёк, пока они вместе с толпой выходили со станции с чемоданами.

Внезапно они одновременно почувствовали, как по ним скользнул чей-то взгляд.

Проследив за ним, Бенсон и Мелисса увидели молодого джентльмена с аккуратно зачёсанными чёрными волосами и тёмно-карими глазами.

Джентльмен в очках в золотой оправе поправил шляпу и посмотрел мимо них, вдаль.

Бенсон и Мелисса тоже отвернулись и перевели взгляд на дымные столбы в сквере посреди улицы, с ожиданием думая о подземной транспортной системе Баклунда.

Клейн с бесстрастным лицом, неся чемодан и держа спину прямо, прошёл мимо них. Он вошёл на станцию отправления навстречу потоку людей, прибывавших в Землю надежды, людей, в чьей тревоге теплились прекрасные надежды.

Это было худшее из времён, это было лучшее из времён.