Формула от смерти (джен)

— Узнай что-нибудь об этом человеке, — Вальнар показывает на один из портретов колдунов.

Он разбудил меня посреди очередного неколиного монолога, чему я очень благодарен, и вместо утренней разминки потащил в кабинет.

Я сразу узнаю колдуна на портрете. Я же разговаривал с ним, когда был Гевой в видении. Метран тогда выглядел также. Только что-то отличалось, но я не могу точно сказать что.

— Как?

— Через гевин дневник ты уже не сможешь ничего узнать, так что воспользуйся Даром, — Вальнар, не сводя с меня глаз, берет со стола стеклянную чернильницу и механически вертит ее в руках.

А Дару тоже надо учиться? Мне казалось, что он просто есть и я им пользуюсь, когда захочу. Да и до этого я использовал его только случайно. И Вальнар никогда не говорил, что мы будем этому учиться.

Кольцо будто чувствует, что мы разговариваем о нем — палец начинает пульсировать. Сжимаю и разжимаю руку, но пульсация не проходит.

Интересно, у Вальнара тоже все время пульсирует ухо?

— До чего мне дотронуться?

Перед глазами встают картины следа на дереве и рассыпавшейся в пепел книги.

— Да, хоть это, — дает мне чернильницу. Она нагрелась в его руках.

— А с ней точно получится?

— Да.

— Ну, ладно.

Перекладываю ее в правую руку и задумываюсь о вопросе, который можно задать.

Все, что я знаю о Метране — Гева была в него влюблена, и он первый колдун. И, как я понял, сначала он тоже был обычным человеком. Он тоже из нашего Мира? Как он сюда попал?

— Вот, чертяка! Оказывается, дед правду говорил, — перекрикивая шум дождя и шелест листьев, чертыхается Михаил. Он, как и я, уже промок с ног до головы, а до усадьбы Соколицких еще около версты. Рубашка, штаны и волосы прилипли к мокрому телу. Лошади не могут двигаться быстрее — мешают деревья, дождь, грязь и скользкая трава.

— А я говорил, что нам следует послушать, и не ехать, — кричу я.

Михаил не отвечает, но мне не нужно видеть его лица, чтобы знать — сейчас он пытается придумать, что сказать. Любит же, чтобы последнее слово оставалось за ним.

Усмехаюсь.

Мы выезжаем на поляну. Здесь ветер гораздо сильнее. Он сгибает деревья, обрывая листву. Один лист врезается в щеку и прилипает к ней.

— И стоит ли Мария Соколицкая такого внимания? — оторвав от себя лист и вложив в свои слова как можно больше иронии, поворачиваюсь в сторону брата.

Но его нет.

— Миша?

Он не окликается. Сердце замирает и ускоряется.

Поворачиваю коня.

— Миша! — ветер уносит слова в противоположную сторону, а дождь заглушает их. — Черт! Миша!

Глаза цепляются за человеческий силуэт среди деревьев.

Михаил? Возможно, он упал с коня, ушибся и не слышит, как я его зову.

Спрыгиваю с коня и, держа его за уздечку, иду к силуэту. Трава скользкая от дождя и грязи.

— Миша!

Фигура не двигается с места. Это точно человек?

— Миша!

Ноги скользят. Мне не получается устоять. Я падаю. Уздечка сдирает кожу на ладони. Лошадь ржет, фыркает и беспокоиться сильнее.

Выругавшись, поднимаюсь и снова зову брата.

Силуэт исчезает. Сердцебиение ускоряется. Голову заполняют различные образы, что с ним могло произойти.

Не стоило нам идти к этой проклятой Мари Соколицкой. Да пусть она пропадет пропадом, даже если первая красавица всего Российского царства!

— Миша!

— Митя! — голос брата глухо раздается из глубины леса, но я не могу определить точное местоположение.

Напряжение в груди чуть отпускает. Облегченно выдыхаю.

— Мишка, ты где?!

— Митя!

Он меня не слышит?

Примерно определяю, откуда идет его голос, и направляюсь к нему. Дождь постепенно успокаивается, облегчая передвижение и улучшая видимость.

— Митя!

— Стой на месте, Миша, я... — меня прерывает конь. Он встает на дыбы. От неожиданности мне не получается удержать уздечку. Конь вырывается, толкает меня и скачет прочь.

Чтоб тебя! Что он увидел? Змею? В такую погоду?

Но некогда об этом думать, сначала надо отыскать брата.

— Митя!

— Я иду!

Я продолжаю идти на голос, обыскивая глазами траву и пространство между деревьями.

Где он?

Глаза цепляются за что-то блестящее на земле. Приглядываюсь. Ожерелье? Алые и белые камни сцеплены серебряной вязкой в виде цветов.

Откуда оно здесь?

Подбираю его и морщусь от боли — ссадина на ладони жжет. Перекладываю ожерелье в другую руку. Оно тяжелое. Похоже на настоящее.

Что оно делает посреди леса?

Вопрос так и остается без ответа — в следующее мгновение я забываю об украшении.

Рядом вспыхивает молния. От яркого света я слепну. Голову пронзает резкая боль. Чтобы не упасть, опираюсь на дерево. Жмурюсь несколько секунд и открываю глаза. Зрение не проясняется. Голова сильнее пульсирует от боли.

— Миша…

Тошнит.

Делаю шаг, но поскальзываюсь и падаю. Последнее, что я слышу, перед тем как потерять сознание, — звук дождя и голос брата.

Вальнар хватает меня за руку и выбивает из нее чернильницу. Она падает и, прикоснувшись к полу, превращается в лепешку.

Что происходит? Вальнар? Где Миша?

Я не сразу возвращаюсь в реальность. Мои эмоции, мысли и ощущения все еще занимает Метран. Паника и беспокойство за младшего брата пульсирует в мозгу. Мне все еще холодно. Голова тупо болит и кружится.

Растерянно смотрю, как наставник с тревогой рассматривает мою руку. Перевожу на нее взгляд. Дыхание перехватывает. Сердце пропускает удар.

Мою ладонь практически прожгло до костей. Это выглядит отвратительно до тошноты. Но я не чувствую боли.

— Руслан.

Голос Вальнара помогает мне частично вернуть себе себя. Чувства и ощущения Метрана отходят на второй план. Остаются только головная боль и головокружение. Появляется боль от ожога и растет.

— На руку не смотри. Сейчас я ее залечу.

Но я не могу отвести взгляда.

Боль продолжает усиляться до слез. Перед глазами расплываются черные пятна. Голова пустеет до глухого звона. От запаха жженого тела тошнит.

Вальнар накрывает мою ладонь своей рукой и что-то шепчет. Боль резко вспыхивает. Я на мгновение задыхаюсь и инстинктивно пытаюсь выдернуть руку, но наставник удерживает ее. Также быстро боль утихает. Вальнар отпускает меня.

От удивления я чуть не матерюсь, но быстро затыкаюсь.

На ладони ничего нет — ни шрама, ни царапинки. Никто и не догадается, что секунду назад тут был ожог.

— Круто.

Голова все еще кружится и побаливает. Желудок сворачивает от голода.

— Больше ничего не болит? — в голосе и глазах беспокойство.

— Нет, только есть хочется.

Он хмурится и потирает шею.

— Хорошо, пошли завтракать, — снова осматривает меня обеспокоенным взглядом. Даже как-то неловко.

Поворачивается и выходит. Следую за ним, но в дверях он резко застывает, и я почти врезаюсь в него.

— Прости меня, Руслан.

А?

Хмурюсь.

Это так неожиданно, что до меня совсем не доходит, к чему это. И от него это слышать как-то непривычно и необычно.

— За что? — выпаливаю первое, что приходит в голову, и сразу понимаю, насколько это тупой вопрос.

— Я не подумал и дал тебе эту чернильницу, — бросаю взгляд на стеклянную лепешку на полу. — Мне стоило дать тебе что-то деревянное или бумажное, а не то, что раскаляется.

— Да, ничего, — мне неловко, что приходится на это отвечать. Вот лучше бы не извинялся, честно. — Главное, что ты меня вылечил. А ты меня этому научишь?

Перемена темы немного разряжает обстановку. Но взгляд Вальнара остается задумчиво-тяжелым. Ощущается напряжение.

— Скорее всего, придется, — автоматически отвечает и отворачивается. — Пойдем, покормим тебя. Не хватало, чтобы ты еще от голода в обмороки падал.

Не смешно.

Но я все равно невольно усмехаюсь и иду за ним.

Инара

Гева приносит еще одну книгу и шахматы.

Не знаю, о чем она думала, но играть с Людором, даже если я к нему больше не чувствую ослепляющей ненависти, не буду. Но я ей этого не говорю. Все-таки Гева пытается хоть как-то скрасить мою скуку.

Выглядит она ужасно больной. Синяки под глазами, бледная и морщится от каждого громкого звука. Она не отвечает на мой вопрос, как она себя чувствует, и уходит.

Рассматриваю книгу. Обложка потертая и потрепана. Название стерлось. Открываю ее.

«Лабиринт. Записки выжившего». Автор не указан.

Не может быть!

Я давно мечтала прочитать эту книгу. Существует всего три экземпляра, и в Центральной библиотеке Секуавелии не было ни одной. Говорят, что все, кто забирался в Лабиринт, не выжили. Но когда-то нашли записки выжившего. Их посчитали выдумкой, поэтому выпустили всего три экземпляра. Об авторе ходит много слухов и легенд, но что из них правда никто не знает.

От восторга забываю обо всем. Хочется с кем-то поделиться, но как только я поднимаю глаза, встречаюсь со взглядом Людора. Настроение портится.

Единственный человек, который понял бы меня сейчас — это мама. Она знает обо мне все. Мы с ней подруги. Но сейчас ее нет рядом.

Как она?

Наверное, страшно беспокоится. А я ничего не могу сделать.

Интерес к книге пропадает. Горло сжимают слезы. Жмурюсь и прячу лицо в коленях.

Я не могу плакать. Я должна держать себя в руках. Мне нельзя показывать свою слабость. Колдун может наблюдать за мной прямо сейчас.