Гибель отложим на завтра (джен)

Из-за решетки окна на Асю смотрели желтые кошачьи глазищи. Сама кошка была серой и облезлой — будто только что выбралась из помойки. Скорее всего, так оно и было. Как мерзкое животное забралось на карниз второго этажа, Ася не представляла. Ну и ладно. В последнее время вообще не получалось сосредотачиваться на чем-то. Вокруг был темный туманный кокон.

Сидя на кровати, обхватив руками колени, она раскачивалась из стороны в сторону, смотрела в глаза-плошки и бормотала:

— Киска, киска… по карнизу не ходи… меня подожди… я с тобой пойду… с карниза упаду…

На самом деле Асе так и хотелось бы сделать — сигануть с карниза. Этажа с десятого. Но раньше казалось, что таблетки и вены — легче. Ошибка. Оба раза мимо. Закончились палатой в этой психбольнице, где даже телефон отобрали.

По щекам потекли слезы. Сами, независимо от желания. У Аси и не было никаких желаний. Не хотелось просыпаться, умываться, чесать волосы... Не хотелось ни с кем говорить, куда-то идти, что-то делать. Поэтому она либо спала, либо плакала и смотрела в одну точку, либо пролистывала, не глядя, ленту в мобильном, а потом снова спала. Не отказалась бы, чтобы сон стал вечным.

Ася зажмурилась, застонала, а когда разлепила веки, снова уставилась в окно. Серая кошка исчезла. Осталось серое небо. Серые стены, пол и потолок. Где-то далеко шумели серые машины, ходили серые люди, любили друг друга серой любовью и ненавидели серой ненавистью.

Серая жизнь. Серый мир. И сама Ася тоже серая. Раньше пыталась раскрасить себя картинами, стихами, алкоголем и сексом. Это давало хоть какие-то силы жить. Но в один день она просто не встала с кровати и никуда не пошла.

Родители переволновались, пытались расшевелить, но нет. Были вены и ванна. Потом снотворное с водкой. Теперь психушка.

Ася снова расплакалась, и словно в ответ застонала дверь. Ася даже не повернулась в ту сторону, только пробормотала:

— Патологоанатом человеческих душ пожаловал...

Как выяснилось, вошедший услышал.

— Ну что вы, Анна, — голос был женским, незнакомым. — Ваша душа не мертва, а всего лишь заболела. Ей нужен лекарь, а не патологоанатом.

Ася нехотя глянула на стоящую у двери тощую брюнетку. Новенькая, что ли? Не видела раньше.

Тут же снова отвернулась к окну. Сбоку прошелестели шаги.

— Юлиана Владимировна, — представилась женщина. — Можно просто Юля. Как вы?

— Никак.

Она присел перед ней на стул и проникновенным голосом — этого Ася терпеть не могла, — попросила:

— Пожалуйста, посмотрите на меня.

Легче было согласиться, чем тратить силы на спор. Она нехотя уставилась на эту незнакомку с дурацким именем.

Секунда проползла улиткой. Асю ударило, будто током. Она сползла с кровати на пол, губы и пальцы задрожали. Не отрываясь, смотрела на Юлиану, а та — на нее.

Лица исказились в болезненной гримасе узнавания.

Ася сжала ее ладони в своих. Подалась навстречу. Жадно, словно изголодавшаяся. Кажется, до этой минуты она и не жила вовсе!

Ей почудились шумные раскаты морских волн, и прохладные брызги на коже, и запах соли и водорослей… что-то с ее предыдущей дороги.

Юлиана сжала ее лицо в своих ладонях. Они обе сидели на полу, прильнув друг к другу. Они молчали. И они говорили.

— Мой вечная спутница! Мой возлюбленный, мой отец, моя сестра и мать, мой сын, моя жизнь! Я узнала тебя! Я всегда тебя знала…

— …узнаю в каждом воплощении и пронесу через века и жизни. Мы будем вместе…

— …вечно. Мы наконец вернулись. Круг замкнется!

— …круг и, свободные, мы полетим…

— Навсегда свободные!

— Навсегда вместе!