Без права на побег (гет)

Лилия Наильевна стояла у панорамного окна своей квартиры на верхнем этаже элитной высотки и смотрела на застывший под снегом город. Тридцатое января… когда-то в той далёкой, почти стёршейся прошлой жизни это был её день рождения. Но не здесь. Не теперь.

Оглядываясь назад, Лилия поражалась собственной наивности. Миссис Фэнвич уверяла, что обмен пройдёт с подходящей магловской душой — похожей и непримечательной, а как вышло на деле? Все люди лгут, как любит повторять герой одного популярного сериала.

Когда она, ещё Лили Эванс, оказалась в этом мире, на неё обрушился ужас почти физически: чужие языки — не один, а сразу несколько, непонятные одарённые, странные законы, чужие порядки, в которых не было ни логики, ни жалости. И самое страшное — именно её обвиняли во всём подряд, будто она сама просила стать пешкой в чужих интригах.

Только совсем недавно Лилия поняла, в чём действительно была её ошибка: она даже не попыталась бороться за собственное будущее. Испугалась, подняла панику, увидев всего три возможных развития событий. Вот её страхом и воспользовались чистокровные ведьмы — распорядились судьбой маглокровки, ловко и без малейшего сомнения.

А вспоминать, что было после обмена, не хотелось вовсе. Ей обещали семью маглов — тихую, беззащитную, лёгкую добычу, где она сможет вертеть всем, как захочет. А вместо этого получила потомственных сихерче — древний род ведьм, чьи глаза не просто видели насквозь, а будто читали душу с первого взгляда.

Мать той, чьё тело она заняла, заподозрила неладное мгновенно. Не прошло и часа — она вызвала бабку. А та, старуха с холодным взглядом, не терпящим лжи, не стала ходить вокруг да около: скрутила незваную гостью странными заклятьями, вытянула из неё каждую мысль, каждый образ — до последней капли.

И, разумеется, иномирные ведьмы обмену не обрадовались. Их родная кровь потребовала справедливости — и наложила на Лили жёсткий гейс, вплетённый в саму суть её новой жизни.

А какое уж там обучение в ординатуре, если она едва могла связать пару слов на их жёстком, чужом языке? Первые недели она ловила себя на том, что просто теряется среди людей: речь расплывается в шум, фразы ускользают, а попытка ответить вызывает только раздражение собеседников. В итоге пришлось брать академический отпуск, оформлять документы, собирать справки — и именно в этой суматохе Лили поняла, что попала… в будущее.

Сорок пять лет вперёд.

Шок был полным. Устройство жизни оказалось настолько непохожим на конец семидесятых, что голова шла кругом. То, что они с матерью в прошлом мире считали ерундой и даже не замечали, здесь расцвело махровым цветом и давно превратилось в обыденность. Люди жили иначе, думали иначе, двигались иначе; их заботы, их ритм, их привычки — всё было чужим.

Лили пришлось заняться тем, чего она всю жизнь старательно обходила стороной — учиться, приспосабливаться, впитывать незнакомую реальность. Даже британское магическое сообщество со своими диковатыми традициями и запутанными родовыми интригами теперь казалось ей простым и уютным — настолько этот мир превосходил его по хаосу и непредсказуемости.

А «родственная душа»… Наивная Лили ожидала увидеть кого-то милого, родного по духу. А получила точную копию Снейпа — только женского пола. Эта барышня курила как паровоз, сутками пропадала на работе и была настолько одержима медициной, что остальной мир для неё попросту не существовал. Мужское внимание? Другие, более денежные возможности? Любая личная жизнь?

Нет. Всё это пролетало мимо, даже не касаясь.

Ординатуру Лили всё же закончила: выучила язык, освоилась и… вышла замуж за Демьяна Лисовского, которого та самая Лилька — «оригинал» — упорно игнорировала и даже умудрялась швыряться в него проклятиями.

А как же иначе? У парня были очень богатые и влиятельные родители.

Тут-то татарские родственники и удивили: встали на её сторону единым фронтом — будто защищали не чужачку из другого мира, а родную невесту, что росла у них с детства. Да, бабка-сихерче по-прежнему считала её бестолочью и слабосилком, но замуж выдать — помогла. И свадьбу устроили не просто приличную — более чем достойную.

Подвох Лили поняла после родов — когда к новорождённым близнецам пришли старшие родственницы. Дочь, разумеется, была признана будущей сихерче. А мальчика…

Воспитание наследника не доверят двум «недорослям» — Лиле и Демьяну.

Но тогда молодая мать, наивная, искренне обрадовалась: ну конечно, бабушки будут нянчиться с детьми, а она вместе со свекровью — строить карьеру в их частной клинике.

Осознание пришло спустя годы — когда пятилетняя Лейла вдруг стала звать мамой не её, а бабушку. Ту самую женщину, чьей дочери когда-то принадлежало это тело.

С ней Лили так и не смогла найти общего языка. Говорили вежливо, по правилам, как полагается в семье. Но между ними тянулась глухая, ледяная пропасть — не трещина, а бездна. И ничто не могло её перекрыть.

Теперь же Лилия Наильевна, в тридцать два, была главным врачом частной клиники Лисовских — солидного медцентра с белоснежными коридорами, стеклянными перегородками и репутацией, за которую платили не меньше, чем за лечение. И одновременно она была матерью их любимых внуков — тех самых детей, которых свекровь со свёкром видели всего два раза в месяц.

Наверное, сихерче хорошо отводили глаза, поэтому родственники мужа долго не замечали, как на самом деле складывается воспитание внуков. Они даже позволили дать малышам татарские имена: сыну — Амир, дочери — Лейла.

Сначала девушка и сама многого не замечала. Но всё изменилось после одного странного, даже пугающего случая. Бабка-сихерче — суровая, прямолинейная, с тяжёлым, испытующим взглядом — впервые похвалила её. И именно тогда с глаз Лили будто сорвалась пелена.

Началось всё с Демьяна. Муж так и не повзрослел: как бегал по клубам, так и продолжал; как таскался «по бабам», так и таскался. Наркотики, бессонные ночи, вспышки ярости — ничто не изменилось. А в последнее время он всё чаще срывался на неё. Мог накричать, мог толкнуть. Однажды замахнулся, и Лили поняла: дальше терпеть нельзя.

Они жили отдельно — в элитной высотке, в просторной квартире с панорамными окнами, которую его родители купили молодожёнам в подарок. И однажды ночью, уставшая до тошноты, Лили вспомнила уроки Горация Слизнорта.

Руки дрожали, но она всё же сварила зелье Живой Смерти — тонкое, холодное, будто живущее само по себе. И добавила несколько капель в бутылку виски.

Эффект не заставил себя ждать.

Демьян под «кайфом» вернулся под утро, шатающийся, с пустыми глазами. Ему показалось мало — и он решил «догнаться».

Лили нашла его утром: муж лежал на полу, без сознания, дыхание едва уловимое, кожа белая, как гипс.

Скорая приехала быстро. Диагноз прозвучал ровно тем, чего все давно ожидали: передозировка. Свекровь поплакала немного, но рыдания прозвучали скорее как ритуал, чем как настоящая боль. Все понимали, чем должен был закончиться путь, на который Демьян свернул давным-давно.

И вот тогда, впервые в своей жизни, Лили услышала похвалу от бабки сихерче — за «правильное поведение». За разумное решение. За то, что нашла способ защитить себя и детей.

А вместе с похвалой получила первую лекцию о сихерче — о древнем, суровом искусстве, тайных методах, силе, не терпящей слабости. Пришлось учиться. Многое оставалось недоступным, иное — за гранью понимания, но после этого случая Лили действительно стала видеть детей чаще. Ей позволили быть ближе, участвовать, влиять на их жизнь.

Она и сама удивлялась, как быстро незнакомый мир перестал быть чужим — и насколько дорого ей пришлось за это заплатить.

И вот, спустя столько лет, Лилю начали преследовать сны о той другой — молодой сихерче. Из-за них её родной мир вдруг начал видеться совершенно иначе. Время в двух реальностях текло по-разному: недаром она оказалась в будущем — здесь ток времени был быстрее, тогда как в родном мире шёл 1984 год.

Как ни странно, Лили Эванс приходилось куда труднее вписываться в волшебную Британию, чем Лилии Ахметзяновой. Это было неприятно признавать.

Слизеринцы не желали даже смотреть в сторону Эванс, держались холодно и снисходительно, а с пришлой ладили, будто знали её всю жизнь. Даже заносчивая Розье. И миссис Фэнвич, наглая девчонка умудрилась развести и на деньги, и на помощь. Обиднее всего было то, что Лилька унаследовала все умения её бабки Фариды, а вот Лили Эванс — нет. Почему? Будто бы тот, другой мир оказался для Лилит Гримм куда роднее.

Хотя бывшая Эванс устроилась в новой реальности куда лучше, чем могла надеяться, живя в старой, обиднее было другое: Лили ясно видела свои упущенные возможности.

Если бы она прислушалась к отцовским словам о достоинстве потомка великого германского клана, перед ней открылись бы огромные перспективы. Теперь ими пользовалась чужачка. А ведь Лили даже не вспомнила об этом у водного зеркала — а ведь это могло стать выходом.

Старый род с континента способен был разорвать помолвку с Поттером и вступиться за девушку. Но для этого нужно было многое. Прежде всего — пойти против мнения матери. А на такое у Лили никогда не хватало духу.

Та же пришлая девчонка, не задумываясь, пошла учиться в Академию при Мунго, ни у кого не спросив разрешения. Да она и к семье обратилась лишь потому, что её привёл Снейп! Недаром Лилька казалась его женской копией: кто, как не фанат зелий, мог жениться на такой? Как здесь говорят: два сапога — пара.

Теперь Лили понимала, почему для её двойника походы по клубам — нормальная часть жизни. В этом мире так делает бо́льшая часть молодёжи. А вот дома, в определённых кругах, подобное считалось дурным тоном. Но всё же оставалось непонятным: каким ветром туда занесло гордячку Розье?

Но сколько же людей эта девушка успела вытащить из беды, как много полезных связей приобрела, не гоняясь за богатыми ухажёрами! Лили прекрасно видела зависть в глазах Марлин — и неудивительно: у Лилит был любящий муж. Она сама поняла ценность этого только к тридцати годам. Богатого мужчину можно найти и даже заставить жениться, но настоящих отношений это не создаст. Всегда стоит выбор: выйти за обеспеченного или за любимого. Что важнее? Лили всю жизнь считала, что богатство. А Лита выбрала любовь и оказалась права. Вот Марлин не стала спасать Поттера, зато получила состояние. Лили поступила также, избавившись от неудобного мужа. Но счастлива ли она теперь? Нет.

От этого хотелось выть в голос.

Сегодня ночью приснился новый сон: Лита, сияющая от счастья, её муж и их маленький сын Александр отдыхают на тихом пляже недалеко от дома. Тепло, море, солнце… и такая спокойная, наполненная жизнь.

Снейпы давно покинули холодную, промозглую Британию и обосновались в Греции — или Элладе, как называли её маги. Жили именно так, как Лили могла лишь мечтать. У обоих была стабильная, хорошо оплачиваемая работа; у Северуса — элитные заказы. К ним постоянно приезжали родные и друзья.

А она сама застряла в огромном российском северном городе, работает без передышки, как ломовая лошадь. Свекровь уже в возрасте, свёкор готовится к отставке. Даже простой интрижки не завести — зорко следят, чтобы вдова не посмела «опорочить память» их сына. Единственная отрада — дети и родственники, которых она когда-то и видеть не хотела.

Может, и правда сто́ит доучиться у бабки Фариды до конца — а потом уйти в отпуск, в степь, кочевать, как когда-то в детстве её предшественница? Лили так остро скучала по магии…

* * *

Незадолго до рождения первенца в дом Снейпов неожиданно заглянул господин Долохов — при полном параде, в тёмном костюме с иголочки, от которого пахло дорогим табаком и зимней свежестью. За его плечом стояла незнакомая пожилая дама: невысокая, с мягко убранными в хвост серебристыми волосами и внимательным, цепким взглядом.

Мужчина выглядел более чем довольным своим визитом — словно пришёл не по служебной обязанности, а с давно ожидаемым приятным поручением.

— Доброго дня вам, ребятки! — громко объявил он, даже не успев нормально переступить через порог.

— И вам здравствуйте, Антон Семёнович. Или вас уже звать как-то по-другому? — легко усмехнулась Лита, поправляя прядь, выбившуюся из косы.

Русский с притворной строгостью погрозил ей пальцем и отступил в сторону, чтобы представить спутницу.

— Позвольте познакомить вас: Румия Ахметовна Гимранова. Она возглавляет самый большой Круг сихерче в России.

Дама слегка склонила голову — движение вышло грациозным, почти величественным — и приветливо улыбнулась.

— А ещё, — продолжил Долохов, порывшись во внутреннем кармане пиджака, — наше правительство постановило вручить вам подарок. Всё-таки вы теперь официально — граждане магической Эллады.

Он извлёк аккуратно сложенную пачку документов. Шорох бумаги в тишине гостиной прозвучал торжественно. Откашлявшись, Долохов начал читать, выделяя каждое слово голосом.

— За содействие в задержании и экстрадиции особо опасного нацистского преступника господин Северьян Снейп и госпожа Лилия Снейп награждаются бессрочной визой на право въезда в магическую Россию, а также удостаиваются именной благодарности от правительства.

Северус поморщился.

— Это почему моё имя так исказили?

— Ничего не исказили, — отмахнулся Долохов. — Вот приедете — так тебя все и звать будут. Привыкай.

Он довольно хмыкнул, пригладил полы пиджака и объявил:

— Так, подарки я вручил, миссию выполнил. Позволите откланяться?

Антон Семёнович церемонно поклонился и направился к двери. Северусу ничего не оставалось, как проводить гостя, оставив жену наедине с важной и неожиданной гостьей.

— Проходите, Румия Ахметовна, устраивайтесь. Чаю хотите? — Лита жестом пригласила гостью на террасу: стоять долго ей было уже тяжело, и она сама направилась к любимому месту у самого ограждения на краю террасы.

Румия Ахметовна с удовольствием устроилась на мягком диванчике, аккуратно сложив руки на коленях, и охотно согласилась на чай. Пока домовушка бесшумно накрывала стол, гостья с интересом оглядывала окрестности: солнечный свет, игравший на волнах Эгейского моря, парк, расстилавшийся за парапетом террасы, и лёгкий ветер, несущий запах трав и сосен. Лита, в свою очередь, украдкой разглядывала женщину — уверенную, спокойную, будто несущую в себе силу далёких степей.

Через несколько минут вернулся Северус, проводив Долохова до ворот, и присоединился к дамам, сидевшим на террасе.

— Твоя бабушка просила присмотреть за вашей семьёй, — произнесла гостья по-татарски, словно между делом.

— Могу представить, как она вас замучила этой просьбой, — улыбнулась Лита, чувствуя, как внутри теплеет от родной речи.

— Не каждый день у сихерче против воли забирают родную кровь в другой мир, — мягко сказала Румия. — Да и рожать тебе скоро. Ты ведь уже знаешь, что будет мальчик?

Лита кивнула. Северус определил пол ребёнка ещё на третьем месяце, но только теперь, рядом с человеком, чья магическая сила была для неё родной, это знание принесло особое спокойствие.

— Вы пришлёте кого-нибудь присутствовать при родах? — осторожно спросила она.

— Я сама останусь, ждать недолго, — ответила Румия. — И с твоей бабушкой мы много лет сотрудничаем. Не волнуйся, у них всё хорошо. За тебя они тревожатся куда больше.

— А кто ещё знает о моей ситуации? — напряжённо уточнила Лита.

— Это внутреннее дело Круга. Если вы хотите спокойной жизни — никто посторонний не узнает, — ровно сказала сихерче.

Северус, слушавший разговор, вмешался — не переводя, а сразу на английском, слегка наклонившись вперёд:

— Мы предпочитаем, чтобы семейные вопросы не выходили за пределы узкого круга. Полагаю, вы понимаете.

Пожилая женщина улыбнулась — и в этот миг показалось, что на террасе стало светлее.

— Значит, Круг будет молчать, — спокойно подтвердила она. — Нет нужды, чтобы чужие знали о наших силах.

Лита ответила ей улыбкой — и в тот же миг воздух на террасе стал гуще, напоённый солнцем и тишиной.

* * *

Лита рожала в конце июня — в то время, когда над побережьем Эгейского моря воздух наполнялся густым ароматом нагретых сосен, а ветер с моря доносил до Драканона солёную прохладу. Румия Ахметовна настояла, чтобы роды принимали дома, в том самом месте, где в сентябре был совершён ритуал создания рода. Лита понимала почему: энергия рождения — самая сильная и чистая в мире. Первый крик ребёнка должен прозвучать там, где заложены корни семьи.

Северус, как всегда, осторожный и безмерно серьёзный, потребовал от сихерче все необходимые клятвы, прежде чем допустить кого-либо к жене и ребёнку. Лита видела, как он старается скрыть тревогу: быстрый взгляд, проверяющий каждое движение Румии, пальцы, сжатые на резном подлокотнике кресла. Но клятвы были даны, и напряжение стало постепенно спадать.

Роды прошли благополучно. Дом на склоне горы, окружённый вековыми соснами, был наполнен мягким полумраком и шёпотом женщин. За окнами мерцало море, отражая вечернее солнце. А когда всё завершилось, когда на свет появился крепкий, тёплый мальчик, над Драканоном впервые раздался его крик — чистый, звонкий, удивительно сильный.

Он прокатился по поселению, отразился от скал и затих где-то в тени хвойных исполинов — словно объявляя миру о рождении новой ветви рода.

В этот миг Лита поняла: их дом, их семья и их жизнь, наконец, обрели своё место под этим небом.