Истина важнее правил (гет)

С дороги, которая поднималась вдоль густых зарослей, Сумеру открылся неожиданно: широкая зелёная долина и город. Он не столько возвышался над лесом, сколько продолжал его: светлые дома теснились на уступах, переходы соединяли деревянные площадки, а над крышами поднималось огромное дерево, словно архитекторы не решились отделить собственную работу от живого ствола.

Незадолго до этого Аврора перестала читать.

Она открыла книгу ещё на утренней остановке, но последние полчаса держала её на одной странице, не переворачивая. Альбедо заметил это, как заметил и то, что она уже несколько раз проверила кожаную застёжку дорожной папки. Ни одна из этих привычек сама по себе не вызывала беспокойства. Вместе они выдавали напряжение, которое Аврора не считала нужным обсуждать при остальных пассажирах.

Альбедо не стал напоминать ей о договорённости говорить прямо. Сейчас такое напоминание прозвучало бы как требование. Он смотрел на город и предоставил ей возможность заговорить самой.

Он знал о Сумеру значительно больше, чем положено случайному приезжему. Труды Академии, алхимические трактаты, пути передачи знаний между школами — всё это встречалось ему в книгах. Однако книги не передавали звукового беспорядка городской дороги, где перекликались караванщики, рядом смеялись дети, а из леса доносилось множество птиц, которые не собирались умолкать ради удобства человека, привыкшего к тишине Драконьего хребта.

— Вот она, — произнесла Аврора.

Альбедо повернулся. Её голос прозвучал спокойно, однако она так крепко держала книгу, что страницы выгнулись у корешка.

— Ты узнаёшь этот въезд?

— Да. Если двигаться прямо, выйдем к оживлённым торговым улицам. Раньше я часто проходила там, возвращаясь с занятий. А чуть выше начинается дорога к Академии.

Она указала направление и тут же убрала руку.

— Давай сегодня не пойдём туда.

— К Академии?

— И к дому тоже. Если нам вообще придётся туда идти, я хочу сперва поговорить с Надирой.

— Хорошо.

Аврора посмотрела на него так, будто ждала возражения.

— Ты даже не спросишь, где мы остановимся?

— Сначала можно найти место, где не придётся спать в повозке. Остальные вопросы решим после этого. У нас наконец появится стол, за которым ничто не подпрыгивает на каждом повороте.

Она издала короткий смешок и закрыла книгу. Альбедо не стал говорить, что чувствует облегчение. Ему хотелось, чтобы Аврора хоть на несколько минут перестала думать о предстоящем разговоре. Но он подозревал, что сам слишком хорошо помнит, как невозможно бывает отложить вопрос, от которого зависит привычное представление о себе.

Караван вошёл в город в середине дня. Они расплатились с возницей, получили ящик с приборами и оба дорожных мешка. Один из торговцев, распрощавшись с ними, крикнул, что в следующий раз возьмёт две ложки, если алхимик обещает не читать лекцию о стекле. Аврора засмеялась так искренне, что несколько прохожих обернулись.

Потом смех закончился.

Вокруг было слишком много узнаваемого. Альбедо не мог видеть того, что видела она, но различал, как изменялась её походка. Аврора уверенно сворачивала в нужную сторону, прежде чем прочитать указатель, а затем вдруг останавливалась, встречая какую-нибудь неприметную арку или лестницу. Однажды она резко свернула к прилавку с сушёными фруктами и только там остановилась, словно вспомнила, что не собиралась ничего покупать.

— Здесь раньше продавали сладости, — сказала она, заметив его взгляд. — Я часто брала их для Лилы. Она уверяла, что не любит засахаренные фрукты, но почему-то каждый раз съедала половину по дороге домой.

Продавец, совсем молодой парень, терпеливо подождал, пока они отойдут. Аврора рассматривала прилавок с таким видом, будто ожидала увидеть за ним знакомого человека.

— Я могу купить, если хочешь попробовать, — предложил Альбедо.

— Нет, спасибо. Не уверена, что почувствую вкус. И, наверное, не хочу проверять это именно здесь.

Она сама двинулась дальше. Альбедо пошёл рядом, не пытаясь сократить молчание очередным советом.

На большой площади у дороги их задержал людской поток. С противоположной стороны шли студенты с папками под мышками, кто-то на ходу спорил о переводе древней надписи, другие торопились к лестнице, ведущей на верхние ярусы города. Аврора вдруг остановилась перед большим объявлением, прикреплённым к деревянному щиту.

Альбедо прочёл первые строки. Сообщение касалось открытого обсуждения новых переводческих методов. Никакой опасности в нём не было, если не считать того, что под заголовком стояло название даршана, в котором училась Аврора.

— Раньше я бы обязательно пошла, — сказала она. — Даже если тема совершенно не касалась моей работы. Вдруг кто-нибудь задаст вопрос, на который я не смогу ответить?

— И что было бы, если бы ты не смогла?

— Ничего. Скорее всего, вообще ничего. Но мне казалось, что каждый пропущенный разговор оставляет меня позади остальных.

Она пробежала глазами список выступающих и узнала лишь одно имя. Альбедо не спросил, чьё оно.

— Теперь тебе, наверное, легче пропускать ненужные собрания, — заметил он.

— Не уверена. Иногда мне всё ещё хочется войти в зал и доказать, что они зря сочли мою работу бесполезной.

— Это понятное желание.

— Но если я пойду туда только ради того, чтобы они передумали, вряд ли они передумают именно сегодня.

Аврора сама отошла от объявления. Альбедо последовал за ней и лишь через несколько шагов понял, что она выбрала самую трудную для себя дорогу из двух: не ту, где предстояло встретиться с прошлым, а ту, где нужно было пройти мимо него.

Им нашлись две маленькие комнаты в доме на одной из боковых улиц, недалеко от торгового квартала. Хозяйка без любопытства приняла плату, показала умывальник и предупредила, что в часы сильного дождя шум воды под окнами бывает громче людских разговоров. Альбедо выбрал комнату, где можно было безопасно поставить приборы, а Авроре досталась соседняя, с узким столом и окном на лестничный проход между домами.

Когда вещи были внесены, она задержалась на пороге его комнаты.

— Здесь слишком много места, — заметила она.

Альбедо оглядел стол, кровать и шкаф.

— По сравнению с твоей комнатой на Хребте?

— Удивительно, что ты понял это без расчётов.

— Мне достаточно вспомнить, сколько раз ты задевала плечом дверной косяк.

— Это не повод считать меня неуклюжей. Просто в нормальной комнате дверь не должна находиться так близко к кровати.

— Разумное замечание. Я учту его, если нам когда-нибудь понадобится перестраивать домик.

Она посмотрела на него внимательнее. В его голосе не было обещания, он просто предполагал, что через какое-то время они вернутся к знакомой двери, столу и печи. Альбедо увидел, как постепенно ослабло напряжение в её плечах.

— Не собирайся ничего перестраивать без меня, — сказала Аврора.

— Даже если полка снова начнёт наклоняться?

— Полку можешь чинить. А вот стены трогать не смей.

Он кивнул с самым серьёзным видом.

Пока хозяйка готовила им воду, Альбедо разложил на столе карту окрестностей. Он хотел записать расположение больницы и ближайшей почтовой службы, но обнаружил, что Аврора уже нарисовала нужные улицы по памяти на обороте ненужного листа. Рисунок был сделан уверенными линиями, почти без исправлений.

— Здесь можно пройти короче, — объяснила она, заметив его интерес. — Только если после дождя лестница не скользкая. На ней всегда скапливалась вода.

— Давно ты там не была?

— Очень давно. И почти каждый день до того, как меня изгнали.

Она некоторое время рассматривала свой рисунок, словно проверяла, не подменяет ли память настоящее.

— Забавно, — добавила Аврора. — Я боялась, что забуду дорогу, а теперь думаю, что слишком хорошо её помню. Если пойти на одну улицу выше, выйдем к дому, где жила моя семья. Я не собиралась даже вспоминать этот поворот.

— Тогда пойдём здесь, — предложил Альбедо, показав на её собственную линию. — По той дороге, которую ты выбрала сегодня.

— Ты никогда не устаёшь от моих переменчивых решений?

Он задумался.

— Они не кажутся мне переменчивыми. Ты помнишь старые дороги и выбираешь новые по другой причине. Это вполне последовательное поведение.

Аврора выдохнула с тихим смешком.

— Человек, который способен объяснить даже мой страх как последовательность. Однажды мне придётся проверить, найдётся ли явление, на которое у тебя совсем не будет ответа.

— Я почти уверен, что такие явления существуют, — ответил он. — Просто ты пока не всегда замечаешь, когда я не знаю, что сказать.

Она подняла на него глаза. Альбедо опустил карту и не стал добавлять подробностей. В этой паузе было больше личного, чем в десятке их прежних споров о взаимных обязанностях. Аврора аккуратно свернула лист с рисунком города и положила его в дорожную папку.

К вечеру Аврора сама предложила пройтись до Бимарстана и узнать, когда можно будет встретиться с Надирой. Она взяла лишь письмо, удостоверяющие бумаги и дорожный блокнот. Альбедо не стал напоминать о медицинском наборе: тот был нужен в дороге, а не для каждого короткого выхода. Пока Аврора собиралась, он упаковал своё оборудование и оставил на столе чистую бумагу. Ему было непривычно не раскладывать приборы в первый же час после прибытия.

По пути Аврора вела их короткими знакомыми переулками. Они шли мимо лестниц, вырезанных в камне, и небольших лавок, в которых пахло бумагой, благовониями и свежей краской. Наверху, сквозь зелень, мелькали более строгие стены Академии. Ни разу она не предложила свернуть к ним.

У входа в Бимарстан она остановилась.

— Я пойду сама, — сказала Аврора.

Это было произнесено без вызова, и Альбедо понял, сколько ей потребовалось решимости, чтобы сохранить именно такой тон.

— Я буду здесь, — ответил он. — Если потребуется подтвердить, что мы приехали из Мондштадта, позови меня.

— Не уходи далеко.

— Не собирался.

Она зашла внутрь. Альбедо остался у невысокой колонны, где посетители обычно оставляли мокрые плащи. Отсюда было видно часть приёмного помещения. Он слышал голос Авроры, но не мог разобрать слов. Сначала она говорила спокойно. Затем в её интонации возникла та особая настойчивость, с которой она когда-то спорила с ним о праве носить собственное имя.

Альбедо невольно сделал шаг к двери и остановился. Она просила его не вмешиваться без необходимости.

Прошло довольно много времени. Наконец Аврора вышла, держа в руках маленькую записку.

— Надира сегодня не работает с посетителями, — сообщила она. — Её предупредят о моём приезде. Утром мне предложили прийти снова. Копии писем приняли, оригиналы остались у меня. И никто не попытался сказать, что я не имею права спрашивать.

— Это хорошее начало.

— Особенно учитывая, что я заранее придумала семь способов спорить с регистратором.

— Надеюсь, ты сохранила их на всякий случай.

— Первый я всё-таки использовала. У человека было такое лицо, будто он хотел спросить, не собираюсь ли я устроиться здесь работать.

Альбедо улыбнулся. Аврора опустила записку в папку, но не двинулась с места. Она смотрела на вход, на аккуратные ступени и на людей, которые приходили сюда по собственным делам, совершенно не подозревая, что для неё эти стены существуют как длинная пустота в памяти.

— Я думала, что узнаю хоть что-нибудь, — сказала она. — Запах, цвет стен, даже звук шагов. Но здесь нет ничего знакомого.

— Ты была без сознания, — напомнил Альбедо мягко.

— Знаю. Просто, когда идёшь так далеко, начинаешь ждать, что само место заговорит с тобой. Как в старых легендах.

Он стоял рядом и долго не отвечал. Аврора уже решила, что он не станет рассуждать на эту тему, когда Альбедо сказал:

— В легендах место обычно говорит так, чтобы его услышал тот, кто заранее знает правильный ответ. Мне больше нравится, что ты приехала искать человека, который готов рассказать, что видел своими глазами.

— Да. Это, наверное, честнее.

Они пошли обратно другой дорогой. Аврора сама выбрала её, хотя она была длиннее. Теперь город казался ей немного менее враждебным. Не потому, что страх исчез, а потому, что она сумела войти в Бимарстан и выйти оттуда, не потеряв ни одной своей мысли.

У ближайшего уличного торговца они купили тёплую лепёшку и разделили её на двоих. Аврора почти не различала добавленные травы, зато ощущала тепло теста. Альбедо, несмотря на её возражения, отдал ей большую половину.

— Это потому, что я меньше ростом? — спросила она.

— Потому что ты утром почти не завтракала.

— Прекрасно. Теперь за мной следят и во время еды.

— Наблюдение было совершенно случайным.

Она подозрительно прищурилась, но лепёшку взяла.

Вернувшись в свою комнату, Аврора достала дорожный блокнот. Она могла записать, во сколько пришла в больницу, с кем говорила, когда должна вернуться. Всё это было полезно. Вместо этого на чистой странице она вывела: «Я не забыла город. Я забыла, что он способен жить без меня».

Потом перечитала и поморщилась. Фраза казалась излишне торжественной. Она зачеркнула вторую половину и написала ниже, гораздо проще:

«Сегодня я дошла до Бимарстана сама».

Из соседней комнаты раздался тихий звук закрываемого футляра. Альбедо наконец закончил разбирать приборы. Аврора прислушалась, улыбнулась и поставила точку.

Утром, когда они снова вошли в Бимарстан, ожидание перед встречей оказалось тяжелее самой дороги. Аврора сидела на скамье у внутреннего двора, держа письмо Надиры, хотя давно знала его почти наизусть. Мимо проходили посетители с узелками лекарств, женщины с маленькими детьми, усталые мужчины, которым было трудно подняться по ступеням. Несколько раз она поднимала голову на звук шагов, ожидая увидеть сестру или кого-нибудь из прежних знакомых, и каждый раз чувствовала облегчение, когда проходивший оказывался чужим.

Альбедо сидел рядом, положив на колени закрытую книгу. Он спросил, не хочет ли она выйти на воздух, и больше не возвращался к этому вопросу. Аврора была благодарна, хотя, возможно, не сумела бы объяснить почему. Ей не хотелось, чтобы её утешали перед встречей с человеком, от которого она ждала правды. Но и оставаться одной на этой скамье тоже не хотелось.

Когда Надира наконец подошла, Аврора обнаружила, что встала прежде, чем успела решить, что скажет. Все подготовленные вопросы будто отступили. Перед ней находился живой человек, который однажды видел её беспомощной и с тех пор хранил этот случай в памяти. От этого было не легче и не страшнее, чем от документов. Просто иначе.

Надира оказалась моложе, чем Аврора представляла по письму. Ей почему-то виделась пожилая женщина с седыми волосами, привыкшая не удивляться ничему после долгих лет у больничной постели. Теперь перед Авророй стояла женщина средних лет в простом светлом халате, с собранными волосами и следами усталости у глаз. Она остановилась у двери небольшого служебного кабинета, изучила лицо Авроры и не сразу заговорила.

— Вы совсем не изменились, — произнесла Надира.

Аврора почувствовала, как всё внутри неприятно сжалось.

— А ведь прошло достаточно времени.

— Простите, — смутилась женщина. — Я хотела сказать, что сразу вас узнала. Наверное, не следовало начинать с этого.

Они вошли в кабинет. Здесь не было ничего примечательного: узкий стол, два стула, шкаф с перевязанными папками и открытое окно, откуда тянуло тёплым влажным воздухом. За стеной слышались шаги посетителей, чей-то кашель и голос, перечислявший лекарства. Обычная больница. Аврора никак не могла примирить это здание с девятью часами, которые долгие месяцы представлялись ей чуть ли не провалом в самой ткани мира.

— Я попросила разрешения показать вам записи, относящиеся к моему дежурству, — сказала Надира. — Руководство разрешило ознакомить вас с копией листа наблюдения и временем возвращения в палату. Но распоряжение об использовании четвёртого помещения хранится отдельно. Его я не видела тогда и не могу показать сейчас.

Аврора кивнула. Ей уже знакомо было это сочетание доброй воли и закрытой двери. Она приготовилась спросить, кто именно может выдать разрешение на следующий документ, но Надира вдруг посмотрела на стоявшего рядом Альбедо.

— Прошу прощения, вы родственник?

Аврора опередила его с ответом.

— Нет. Альбедо — мой коллега и человек, которому я доверяю. Я хочу, чтобы он остался.

Надира сразу согласилась и принесла ещё один стул. Альбедо поставил его чуть в стороне, предоставив Авроре место прямо напротив собеседницы. Усадив гостей, Надира не стала тянуть время и вынула из папки лист, аккуратно переписанный из старого дежурного журнала.

— Сначала я расскажу, что помню без всякой бумаги, — сказала она. — Потом вы можете спросить о медицинских отметках и всем, что посчитаете нужным.

Аврора невольно подняла голову. Ей понравился этот порядок. Его не предложил бы человек, желающий добиться заранее известного ответа.

— Спасибо. Я готова.

— Тогда начну с вечера. Я была второй на смене и должна была принять несколько пациентов после обследований. Про вас предупредили утром: сказали, что переведут в другое помещение, а вечером вернут в обычную палату. Я не спрашивала, кто назначил процедуру. У больницы были свои правила, я была младшей сестрой, и меня редко посвящали в такие решения.

Аврора стиснула руки под столом. Надира заметила движение, но не отвела взгляд.

— Носилки привезли поздно. Я хорошо помню это потому, что мы уже собирались заканчивать вечернюю раздачу лекарств. Двое служащих оставили пациентку у дверей. Ни один не представился врачом. С ними были бумаги, но я не получила никакого заключения. Мне сказали, что всё необходимое оформят наутро.

— Вы видели их лица? — спросила Аврора.

— Да. Но если бы увидела этих людей сейчас, я не уверена, что узнала бы их. Один был выше другого. Этого недостаточно, чтобы указывать на конкретного человека, тем более спустя столько времени.

— А голоса?

— Обычные голоса. Простите, я понимаю, что вам хочется услышать хотя бы какую-нибудь подробность, но я не стану выдумывать то, чего не помню.

Аврора отвернулась к окну. Она столько раз представляла разговор, в котором свидетель назовёт хотя бы один яркий признак неизвестных людей, что теперь простое признание бессилия показалось почти отказом помочь. И всё же Надира не умолкала, не пряталась за должность или чужое разрешение. Ей было трудно, но она продолжала.

— Вас вернули без сознания. Я проверила дыхание, пульс, температуру кожи. Потом заметила отметину на груди, над солнечным сплетением. Она была похожа на четырёхконечную звезду. Ни крови, ни явной раны вокруг не было. Я подумала, что прежде просто не замечала её. Но в первоначальном описании отметины не значилось, и я решила спросить у врача.

Аврора опустила глаза на свои сложенные руки. Даже сейчас, под тканью блузки, ей казалось, что она чувствует очертания шрама. Он не болел. Просто существовал как настойчивое напоминание о вопросе, которого тогда не могла задать.

— Вы написали, что на руке была повязка, — произнесла она. — Где именно?

— На правом запястье. Она закрывала небольшой участок кожи. Я сняла её только потому, что следовало осмотреть всё, прежде чем заново уложить вас. Никакого разреза или повреждения под ней я не увидела. Осталось немного вещества, похожего на раствор для обработки. Я промыла кожу и наложила чистую ткань, чтобы не раздражать её во время ночи.

— Вы можете описать вещество?

— Светлое, почти бесцветное. На ощупь липкое. Но у меня не было оснований брать пробу, да и не подумала бы тогда об этом. Если назвать его алхимическим реактивом сейчас, это будет догадка, не воспоминание.

Альбедо впервые вмешался.

— А кожа была обычной температуры?

Надира задумалась.

— Холоднее, чем я ожидала. Я записала это в своём листе, посмотрите. Но у человека после длительного беспамятства может быть множество причин для охлаждения. Я не связывала его с повязкой.

Она повернула лист. В колонке наблюдений значилось: «Конечности прохладные. Кожа без видимых повреждений. Дыхание самостоятельное». Ниже стояло время ночной проверки.

Аврора провела по строке кончиком левого пальца, не касаясь чернил. Печать на копии подтверждала, что эти слова действительно существовали в больничном журнале. Ей захотелось ухватиться за них как за доказательство, что весь прошедший год был не напрасен. Потом она вспомнила, почему приехала.

— Вы утверждаете, что отметина уже была, когда меня вернули?

— Да. Это я помню ясно.

— Вы не знаете, когда именно она появилась?

— Нет.

— И не видели, что со мной делали в те девять часов?

— Не видела.

Аврора медленно кивнула. От точности ответов становилось не легче, а больнее. Перед ней сидел человек, добросовестно пытавшийся помочь, и этот человек тоже стоял по неправильную сторону двери.

— Почему вы тогда ничего не добились? — спросила она вдруг. — Почему не настояли, чтобы пришёл врач, чтобы кто-нибудь объяснил, что это было?

Надира побледнела.

Альбедо не пошевелился. Аврора поняла, что произнесла вопрос резче, чем намеревалась, но отступать не стала. Это было не обвинение, которое она могла легко забрать обратно. Она хотела знать.

— Я спросила старшего дежурного, — ответила Надира. — Мне сказали, что заключение принесут утром. Я сделала то, что могла сделать в палате: осмотрела вас, сообщила о новых признаках, оставила запись. А на следующий день исполнила свои обязанности и перестала задавать вопросы. Тогда мне казалось, что этого достаточно. Теперь понимаю, что вам никто не объяснил даже тех обстоятельств, которые мы обязаны были сообщить.

— Вы боялись потерять работу?

Женщина не сразу ответила.

— Боялась ошибиться. Боялась, что молодая сестра обвинит старших врачей в том, чего не понимает. И да, вероятно, боялась неприятностей. Я не могу оправдать этим молчание. Могу только сказать, что помню его.

Аврора поднялась. Ей стало тесно в комнате, где никто не кричал и не запрещал ничего говорить. Она прошла к окну. За ним два человека спорили о том, кому первым пройти по узкому коридору с корзиной лекарств. Один рассмеялся, и спор закончился. В жизни больницы всё продолжалось, будто не существовало никакой причины останавливать обычный день.

— Я думала, что буду благодарна, когда найду вас, — сказала Аврора. — И благодарна. Но, кажется, ещё и злюсь.

— Вы имеете на это право, — ответила Надира.

Аврора сжала челюсти. Альбедо, услышав знакомые слова, не вмешался. Надира, в отличие от него, не пыталась дать разрешение. Она говорила о собственной вине, и Аврора наконец это услышала.

— Мне не нужно, чтобы вы называли себя плохим человеком, — произнесла она после долгой паузы. — Мне нужно понять, кто решал за меня тогда, когда я даже не могла открыть глаза.

Надира кивнула.

— Я постараюсь помочь вам в этом настолько, насколько смогу.

Она подождала, пока Аврора вернётся к столу, и показала последнюю колонку. В ней было отмечено утреннее обращение к старшему врачу и время внесения отметины в историю болезни. Именно эта запись позже оказалась в присланной из Бимарстана выписке.

— Значит, отметка появилась в официальной карте не тогда, когда вы её заметили, — сказала Аврора.

— Да. Следующее утро и следующий день были разными вещами. Я понимаю, почему при чтении копии у вас возникло иное впечатление.

Аврора посмотрела на Альбедо. Тот внимательно рассматривал две записи, но ничего не говорил. Она поняла, что впервые сумела уточнить временную границу собственных воспоминаний без какого-либо нового приступа, без крио и без необходимости подвергать своё тело очередному опыту.

— Я хочу узнать, кто получил доступ к помещению номер четыре, — сказала она Надире. — У меня есть копия журнала перемещений, но там не указано имя распорядителя. Вы знаете, где хранится оригинал?

— Да. Архивные книги Бимарстана находятся в другом отделении. Я могу показать, куда обратиться, и помочь подать запрос на просмотр. Я не обещаю, что вам позволят листать всё подряд, но ваша запись — веская причина хотя бы проверить оригинальный разворот.

— И вы пойдёте со мной?

— Если смогу отлучиться после смены. Я уже попросила заменить меня на несколько часов завтра.

Аврора долго смотрела на неё. Когда она приехала, то ожидала получить от Надиры имя. Теперь ей предлагали совсем другое: присутствие человека, который не исправит прошлое, но больше не собирается отводить глаза.

Она собрала бумаги. Надира достала чистый конверт, чтобы копия листа наблюдения не помялась в дороге. Аврора взяла его обеими руками, чувствуя слабое онемение в пальцах правой, но на этот раз не стала записывать наблюдение. Не каждую минуту нужно было превращать в строчку.

У двери Надира остановила её.

— Вы помните что-нибудь из того вечера? Я понимаю, что вопрос странный, вы ведь были без сознания. Просто иногда пациенты рассказывают о звуках или запахах.

Аврора увидела перед собой женщину с золотыми глазами, тёмный лес и фигуру маленького дракона, которую никогда не могла проверить. Все эти образы принадлежали ей и одновременно словно чужой истории.

— Помню кое-что, — сказала она. — Но пока не уверена, что именно.

Надира не стала расспрашивать.

Надира хотела ещё что-то добавить, но вместо этого осторожно поправила складку на своей манжете. Аврора заметила, что у женщины дрожат пальцы. Всё время разговора та держалась уверенно, пусть и с трудом подбирала слова. Теперь стало видно, как много сил ей стоило вернуться к прежнему дежурству.

— Я не обещаю, что смогу простить вам всё сразу, — сказала Аврора.

— Я и не прошу, — ответила Надира. — Но если вам когда-нибудь понадобится снова поговорить, я не стану избегать встречи.

Это было не примирение и не конец разговора. Аврора протянула ей руку, и Надира пожала её очень осторожно, словно боялась причинить боль. На мгновение Аврора вспомнила о своём онемевшем правом запястье, о повязке, которую эта женщина снимала в ту ночь, но не отстранилась.

Когда они вышли в коридор, Альбедо приблизился, но не взял Аврору под руку. Она была благодарна ему за это. Только на ступенях, уже за дверью, Аврора остановилась и протянула ему копию листа.

— Посмотри ещё раз. Я хочу убедиться, что ничего не пропустила.

Он взял бумагу.

— Мы прочтём вместе, — ответил он.

Она услышала в этих словах не обещание разгадать тайну и не попытку успокоить. Он просто предлагал разделить работу, которую она выбрала сама.

Впервые с момента приезда Аврора смогла глубоко вдохнуть, не заставляя себя делать это нарочно.