А это точно курорт (джен)

Все действия ведутся в Марселе, Франция. Потеряв многих друзей.

Площадь перед старой ратушей превратилась в кладбище. Не в прямом смысле — тел не было. Тела Саинса, Алма и Мейса исчезли, растворились, испарились, оставив после себя только пустоту, воспоминания и кровь на камнях. Кровь Саинса — несколько темных пятен на расплавленных плитах. Кровь Алма — ни капли, он исчез даже атомарно. Кровь Мейса — там, у фиолетовой дыры в пространстве, которая все еще мерцала на краю площади.

Фат стоял на коленях у воды. Его одежда была изорвана, прожжена, пропитана морской водой и кровью — своей и чужой. Плечо саднило после осколка, нога ныла, ребра болели при каждом вдохе. Но физическая боль была ничем по сравнению с той, что сжимала грудь.

Он потерял их. Одного за другим. Мейс — раздавлен ногой зомби-охранника. Саинс — испепелен лучом Дена. Алм — исчез, не оставив даже атома.

А Ден... Ден все еще был там. Стоял на берегу, мокрый, окровавленный, но живой. С новой пушкой на руке. С пустыми, чужими глазами. С приказом убивать.

Хок подошел к Фату. Его лицо, обычно беззаботное и улыбающееся, сейчас было серьезным. На лбу засохла кровь — последствие удара о сваи пирса. Шея все еще покраснела после того, как Ден отрубил ему голову. Но он был жив. Он всегда был жив. Это была его проклятая особенность.

Хок посмотрел на Фата. Потом на Дена, который стоял на берегу и перезаряжал пушку. Потом снова на Фата.

— Фат, есть только один план, и это свалить к черту, — сказал Хок.

Голос его звучал ровно, но в нем слышалась усталость. Не физическая — Хок никогда не уставал физически. Душевная. Та, что накапливается годами, а выливается в один момент.

Он смотрел на Фата, ожидая ответа. Фат поднял голову. В его глазах была боль, но не было страха.

Как тут в него прилетел лазер.

Ден выстрелил. Не из новой пушки — из старой, той, что осталась на левой руке. Тонкий, точный, ослепительно-красный луч пронзил воздух и ударил Хока в правое плечо. Точно в сустав. Точно в щель между пластинами брони, которые Хок так и не надел — потому что он никогда не носил броню. Ему она была не нужна. Скорость заменяла любую защиту. Но сейчас он стоял на месте. И заплатил за это.

И оторвал руку.

Плечевой сустав не выдержал. Луч пережег мышцы, связки, кости. Рука Хока — правая, та, которой он держал смузи, та, которой он сжимал кулак в бою — отделилась от тела и упала на камни с глухим, тошнотворным стуком. Кровь хлынула из культи. Не фонтан — мощная, пульсирующая струя, окрашивающая камни в алый цвет.

Хок даже не охнул. Он просто посмотрел на то место, где была его рука. Потом на руку, лежащую на земле. Потом снова на культю.

— Больновато, — сказал он буднично.

Но Хок быстро исцелил её.

Из культи вырвались те же тонкие, полупрозрачные нити, что и тогда, когда его голова была отделена от тела. Они потянулись к упавшей руке, обвили ее, притянули обратно. Кость срослась с костью. Мышцы сплелись с мышцами. Кожа натянулась, как новая. Через три секунды рука была на месте. Хок пошевелил пальцами. Все работало.

Он поднял глаза на Дена. И в его взгляде загорелось что-то новое. Не страх. Не ненависть. Решимость.

И напал на Дена.

Хок рванул с места с такой скоростью, что воздух взорвался ударной волной. Пятнадцать махов. Больше, чем когда-либо прежде. Он не думал о том, что его кости могут не выдержать. Не думал о том, что воздух, который он сжимает своим телом, может сжечь его легкие. Он просто летел. Как пуля. Как ракета. Как возмездие.

За долю секунды он преодолел расстояние от Фата до Дена. Его кулак — правый, только что приросший — сжался, напрягся, покрылся коркой застывшей крови. Он ударил прямо в грудь Дена.

Ден отлетел назад, кувыркнулся в воздухе, но приземлился на ноги. Скривился — впервые за весь бой. Потому что удар Хока был не просто сильным. Он был разрушительным.

— Тебе хана, Ден, — сказал Хок.

В его голосе не было злорадства. Только констатация факта. Он собрал все силы. Он готов был закончить этот бой. Прямо здесь. Прямо сейчас.

И направил кулак всей силы.

Он разогнался по дуге, сделал круг, чтобы набрать еще больше скорости. Воздух вокруг него загудел, засвистел, начал светиться от трения. Искры посыпались с его кулака, как с наковальни.

Как и Ден.

Ден тоже поднял кулак. Не тот, с пушкой — левый. Простой, человеческий кулак, сжатый в бронированной перчатке. В нем не было никакой дополнительной энергии. Только сила. Только злоба. Только приказ убивать.

Они бросились друг на друга.

Их кулаки встретились.

Посреди площади, над расплавленными камнями, над кровью их друзей, над всем адом, который они пережили за этот месяц. Два кулака. Две воли. Два бывших друга.

Звук был такой, будто два поезда столкнулись лоб в лоб. Металлический, гулкий, сокрушительный. Ударная волна разлетелась во все стороны, сбивая с ног Фата, который стоял в десятке метров. Стекла в ближайших домах вылетели. Стены покрылись трещинами.

И началось противостояние кулаков.

Они не били друг друга — они давили. Кулак на кулак. Кость на кость. Ден на Хока. Хок на Дена. Воля на волю. Кто кого пересилит.

Ден был сильнее физически. Его бронированная перчатка, его усиленные мышцы, его паразит, который управлял телом и выжимал из него максимум — всё это давало ему чудовищное преимущество. Хок чувствовал, как его кости трещат под натиском Дена. Как мышцы начинают разрываться. Как кровь выступает из пор.

Но у Хока была скорость.

Не просто быстрота движений — скорость мысли, скорость реакции, скорость адаптации. Он видел, как Ден давит. Видел, как на секунду ослабевает его левая рука. Видел микроскопический зазор, которого хватило бы на удар.

И он использовал его.

Где Хок благодаря скорости выиграл.

Он не стал продолжать давить. Он убрал кулак — на долю секунды раньше, чем Ден ожидал. Ден потерял равновесие, клюнул носом вперед. И в этот момент Хок ударил. Не в грудь. Не в голову. В челюсть. Снизу вверх, с полного разворота, со скоростью, которую глаз не мог увидеть.

Ден взлетел в воздух. Перевернулся три раза и рухнул на землю в десятке метров.

Хок отступил. Тяжело дышал. Его кулак был разбит в кровь — кости треснули, пальцы сломаны. Но он выиграл эту схватку. Один раунд из многих.

— Отойди, — сказал Фат.

Голос его был тихим, но твердым. Он встал на ноги. Его руки, все еще мокрые после купания в море, поднялись перед собой. Пальцы растопырились.

Хок посмотрел на Фата. Кивнул. И отодвинулся. Отошел в сторону, оставляя поле боя Фату.

Фат закрыл глаза. Сосредоточился. Его способность — все элементы магий — была сложной. Требовала концентрации. Требовала спокойствия. А спокойствия сейчас не было. Но он заставил себя успокоиться. Выдохнул. Вдохнул.

И создал из рук воду.

Она появилась из ниоткуда — не из моря, не из воздуха, не из земли. Из его ладоней, из пор его кожи, из самой его сути. Вода была чистой, прозрачной, холодной. Она свернулась в шар, потом в сферу, потом в цилиндр. Фат сжимал ее, уплотнял, разгонял.

Которую выстрелил ровно в живот Дена.

Вода вырвалась из его рук с силой, которую могли создать только тысячи атмосфер давления. Это был не поток — это был таран. Снаряд из жидкой стали. Он ударил Дена прямо в солнечное сплетение.

Дена подбросило в воздух. Он перегнулся пополам от удара — даже броня не смогла полностью погасить силу. Он пролетел несколько метров и рухнул на спину, выбив облако пыли и щебня.

При огромном давлении.

Ден закашлялся. Изо рта пошла кровь. Удар был сильным — возможно, сломаны ребра, повреждены внутренние органы. Но паразит внутри него уже начал залечивать раны. Ткани сращивались, кости срастались, кровь останавливалась.

Фат не дал ему времени. Он поднял руки выше, сжал пальцы в замок, закрыл глаза.

После этого попробовал разорвать Дена пространством.

Это была сложнейшая техника. Высший пилотаж магии элементов. Фат пытался соединить воду, воздух и энергию земли в одно целое, чтобы создать разрыв в реальности. Такой же, какой Мейс создавал порталами, но без порталов — просто разрыв.

Он напрягся. Кровь пошла из носа. Глаза налились красным. Он тянул, тянул, тянул — но пространство не поддавалось. Оно было слишком плотным, слишком устойчивым, слишком живучим.

Но не получилось.

Фат опустил руки. Выдохнул. Кровь капала с подбородка. Он не смог. Пространство было не его стихией. Он мог управлять временем? Чуть-чуть. Пространством? Почти нет. Слишком сложно. Слишком тонко. Слишком не для него.

— Моя способность хороша против Дена, — сказал Фат.

Он говорил это не хвастаясь. Он анализировал. Оценивал. Искал слабые места.

Ведь его способность — все элементы магий.

Огонь, вода, земля, ветер. И всё, что от них можно получить — лед, пар, лаву, пыль, молнии. Всё, что состоит из этих четырех первоэлементов. Фат мог управлять природой. Мог вызывать ураганы и цунами. Мог заставлять землю разверзаться под ногами врагов. Мог создавать огненные смерчи.

Но управлять временем? Пространством? Это было слишком сложно. Сложнее, чем всё остальное. Требовало не просто таланта, а гения. Требовало жертв. Что Фат не может делать. Не потому, что он слабый. Потому что он не гений. Он просто очень сильный маг. Но у силы есть пределы.

Он вытер кровь с лица. Посмотрел на Дена, который уже вставал. Ребра срослись. Кровь остановилась. Паразит работал быстро.

— Кровь, сожмись, — сказал Фат.

Он сделал жест рукой — сжатие. Не воздуха, не воды, не камня. Того, что было внутри самого Дена.

Как вдруг в его теле кровь начала странно ходить.

Ден замер. Его лицо исказилось — не от боли, а от удивления. Он чувствовал, как внутри него что-то происходит. Кровь в его венах, артериях, капиллярах — она двигалась не так, как должна. Она пульсировала, перекатывалась, сжималась в комки. Организм пытался сопротивляться, но магия Фата была сильнее.

После чего он попал кровью в Дена.

Не внешней — внутренней. Фат не стрелял кровью извне. Он управлял кровью, которая уже была в теле врага. Он заставлял ее сворачиваться, нагреваться, закипать. Кровь Дена начала испаряться прямо внутри сосудов.

Ден схватился за грудь. Его лицо покраснело — сначала слегка, потом багрово. Из носа пошла кровь. Из ушей. Из уголков глаз. Температура его тела подскочила до критической.

Кровь в Дене начала испаряться.

Это было мучительно. Даже паразит, который управлял телом Дена, не мог справиться с этим быстро. Он перекрывал сосуды, пытался остановить потери, пытался охладить кровь — но Фат был сильнее. Он чувствовал каждую каплю крови в теле Дена. Он мог сжать ее, нагреть, остановить.

Но Ден отлетел.

Не сам — его отбросило. Паразит, поняв, что проигрывает в этой схватке, просто взял и выдернул тело Дена из зоны поражения. Резкий рывок — и Ден оказался в двадцати метрах от Фата. Он перекатился по земле, оставляя кровавые следы, и замер.

Фат хотел добить. Поднял руку. Но не успел.

Исцелившись, он снова напал.

Паразит внутри Дена работал на полную мощность. Он залечил сосуды, восстановил кровь — частично, но достаточно, чтобы двигаться и атаковать. Ден вскочил, поднял пушку — ту самую, новую — и выпустил заряд энергии прямо в Фата.

Фат едва увернулся. Заряд прошел в сантиметре от его плеча, расплавив угол здания за спиной.

Ден уже бежал к нему. Кастеты сменили режим — теперь это были не сабли и не молоты, а что-то среднее, тяжелое, дробящее. Он замахивался.

— Нам его не победить никак, — сказал Хок.

Он стоял в стороне и смотрел. Смотрел, как Фат едва уклоняется от ударов Дена. Как его способности тают на глазах. Как он устал, как кровоточит, как медленно проигрывает.

Фат пропустил удар. Кастет врезался в плечо, и он отлетел к стене.

Хок понял. Понял, что если они останутся здесь еще на минуту, то умрут. Оба. Без вариантов. Ден не остановится. Паразит не устанет. Вирусолог будет смотреть и смеяться.

Как вдруг он схватил Фата.

Подбежал, перехватил его за пояс, закинул на плечо, как мешок с картошкой. Фат дернулся, попытался вырваться, но сил не было.

И побежал обратно на базу в Реймс.

Хок разогнался до предела. Двенадцать махов. Не пятнадцать, не двадцать — двенадцать. Потому что на пятнадцати Фата бы разорвало воздухом. Потому что на двенадцати он еще мог дышать. Потому что на двенадцати — это быстро, но не смертельно для того, кого несешь.

Они летели над Францией. Над разрушенными городами, над сожженными полями, над реками, в которых плавали трупы зомби. Ветер свистел в ушах, слезил глаза, срывал одежду.

Со скоростью 12 махов в Реймс.

Хок не сбивался с курса. Он знал дорогу наизусть. Каждый поворот, каждый холм, каждую разбитую заправку. Он пронесся над Лионом, над Авиньоном, над пустыми трассами, на которых они останавливались несколько дней назад.

Фат висел на его плече, потеряв сознание от перегрузок, от боли, от потери крови. Хок держал его мертвой хваткой.

Они добрались всего за 2 минуты и 50 секунд.

Хок влетел на базу в Реймсе — старый ангар, заросший плющом, с проржавевшей крышей и бетонным полом, покрытым пылью. Он сбросил Фата на старый матрас, который валялся в углу. Тот не проснулся.

Хок опустился на колени. Тяжело дышал. Его легкие горели — двенадцать махов с грузом на плече — это не прогулка. Его кожа была красной, глаза слезились, волосы встали дыбом.

Но он сделал это. Он вытащил их.

-

Реймс. База. Ангар.

Через несколько минут Фат очнулся. Он сидел на матрасе, держась за голову. Вокруг него были разбросаны старые ящики, пустые бутылки, остатки снаряжения. В углу дымилась сломанная пушка. На столе лежала карта — старая, пыльная, с пометками красным маркером.

Хок сидел напротив. Он был спокоен. Слишком спокоен.

— Вот мы и дома, — сказал Хок. — Драться против Дена бесполезно.

Он развернул карту на столе. На ней были отмечены десятки точек — красных, синих, зеленых. Крестики, кружочки, стрелки. Пометы на французском, немецком, английском.

— Зато я добыл карту, где поставлена база Вирусолога, — продолжил Хок. — Она есть на каждом континенте, но самая близкая — в Берлине.

Он ткнул пальцем в точку на востоке Европы. Берлин. Столица Германии. Логово врага.

Фат поднял голову. Его глаза были мутными, красными — кровь еще не до конца отошла от глазных яблок. Он смотрел на карту, на Берлин, на Хока. Кивнул.

И Фат кивнул.

Он понял. Берлин — это цель. Берлин — это конец. Берлин — это либо победа, либо смерть. Третьего не дано.

— Но нам надо было отдохнуть перед долгой поездкой, — сказал Хок.

Он встал, потянулся. Его кости хрустнули — плечо, шея, позвоночник. Даже с его регенерацией усталость накапливалась.

Фат тоже встал. Он не хотел отдыхать. Он хотел вернуться. Вернуться в Марсель. За Деном. За теми, кого они бросили.

— Бро, ты понимаешь, ты их бросил? — сказал Фат.

Его голос дрожал. Не от страха — от ярости. От бессилия. От чувства вины, которое разъедало его изнутри.

— Я вернусь туда. — Он сжал кулаки. Его руки начали светиться — слабо, едва заметно, но светиться. Вокруг пальцев заплясали искры.

Он хотел быть готов. Он хотел вылететь через ветер — поднять себя воздушным потоком и рвануть обратно в Марсель, к Дену, к Вирусологу, к смерти. Ему было все равно. Он не мог бросить их. Он не мог оставить Дена там, в лапах паразита.

Но Хок оглушил Фата.

Резкое движение — и ребро ладони Хока опустилось на затылок Фата. Не сильно. Точно. Профессионально. Фат даже не понял, что произошло. Мир перед глазами потемнел, ноги подкосились, и он рухнул на пол без звука.

Из-за чего тот упал в беспамятстве.

Хок стоял над ним. В его глазах была боль. Настоящая, глубокая, которую он никогда не показывал. Он смотрел на Фата, который лежал на бетонном полу ангара, и медленно качал головой.

— Прости, Фат, — сказал Хок. — Мне не нужно, чтобы погибли все.

Он поднял Фата, отнес обратно на матрас, накрыл старым одеялом, которое нашел в шкафу. Поправил подушку — тряпку, свернутую в рулон.

Осталось только двое. Хок и Фат. Двое из шести. Если Фат вернется в Марсель — останется один. А один не справится.

Хок не мог этого допустить.

-

База. Ужин.

И пошел готовить есть.

Ангар был стар, но не пуст. В углу, за железным стеллажом, Хок нашел мешок с картошкой. Не гнилая, не проросшая — обычная, свежая картошка. Кто-то из прошлых жителей базы запасся впрок. Спасибо им.

Он быстро собрал прям с грядки картошку.

С грядки — громко сказано. За ангаром, в зарослях бурьяна, сохранились несколько картофельных кустов. Диких, одичавших, но с клубнями. Хок выкопал их голыми руками — земля была мягкой после ночного дождя. Набрал штук пятнадцать.

И пошел жарить её.

У костра. Прямо в ангаре, на старом противне, который нашел среди хлама. Костер разжег зажигалкой — нашел в кармане куртки, висевшей на стене. Картошка шипела, трещала, покрывалась золотистой корочкой. Пахло домом. Пахло детством. Пахло тем миром, которого больше не существовало.

После чего приготовил ужин.

Не просто жареную картошку. Он нашел банку тушенки — русской, с быком на этикетке. Открыл ножом. Разогрел на том же противне. Картошка с тушенкой. Солдатский ужин. Лучшее, что можно было приготовить в этом аду.

И сел поесть.

Хок сел на ящик, поставил противень на колени, и начал есть. Медленно, с чувством, с расстановкой. Тушенка таяла на языке. Картошка хрустела. Тепло разливалось по телу, согревая изнутри.

И приготовил свое любимое смузи.

Он всегда готовил смузи. Где бы он ни был, в каком бы аду ни находился. Смузи был его ритуалом. Его якорем. Его связью с нормальной жизнью.

Сегодня он нашел на полке запылившийся блендер — старый, но работающий. В морозилке — ничем не примечательная, но работающая — лежали кусочки замороженного манго. Шоколад нашелся в шкафу — плитка темного, с орехами. Молоко — пакет тетрапак, срок годности которого истек месяц назад, но молоко еще не скисло.

Хок загрузил всё в блендер. Манго. Шоколад. Молоко. Лед — из ведра, которое стояло под крышей и собирало дождевую воду. Включил.

Смесь зажужжала, закрутилась, превращаясь в гладкую, тягучую, сладкую массу. Цвет — желто-коричневый, как заря над разрушенным городом.

Хок перелил смузи в высокий стакан — единственный уцелевший в этом ангаре. Воткнул соломинку.

С манговыми кусочками и шоколадом.

Он отпил. Его глаза закрылись от удовольствия. Сладко. Густо. Холодно. Идеально.

-

Тишина.

Ангар погрузился в тишину. Только потрескивал костер, в котором догорали угли, да где-то за стеной шумел ветер.

Хок сидел, пил смузи и смотрел в пустоту. Перед глазами стояли лица. Мейс, которому раздавили голову. Саинс, который сгорел в луче Дена. Алм, который испарился без следа. Ден, который стал марионеткой.

— Хах, — тихо сказал Хок. — Манго. Манго. Манго. Манго. Манго. Манго. Манго.

Он повторял это как мантру. Как заклинание. Как попытку заглушить боль, которая разрывала его изнутри. Слово «манго» не имело смысла. Оно просто было. Оно заполняло пустоту.

Включил себе фонк Хок на наушники.

Из кармана он достал старые, затертые наушники — беспроводные, с отколотым левым амбшюром. Вставил в уши. Включил музыку. Фонк. Тяжелые басы, рваный ритм, однообразный мотив. Он любил эту музыку за то, что она отключала мозг. Заставляла тело двигаться, а голову — молчать.

Громкость на максимум. Басы били по барабанным перепонкам. Мир исчез. Остались только ритм, смузи и пустота.

Смотря в пустоту.

Он смотрел перед собой — на стену ангара, покрытую граффити и трещинами. На свой стакан с смузи. На дремлющего Фата, который лежал на матрасе и не шевелился.

Он не думал о завтрашнем дне. Не думал о Берлине. Не думал о Дене. Он просто сидел и смотрел в пустоту.

Как тут Фат очнулся.

Глаза Фата открылись. Сначала он не понял, где находится. Потолок ангара. Ржавые балки. Пахнет дымом и картошкой. Он попытался сесть — голова закружилась. Рука нащупала затылок. Шишка. Он вспомнил. Хок его вырубил.

— Ты... — начал Фат.

Голос его был хриплым, злым. Он повернулся к Хоку. Тот сидел на ящике, пил смузи и смотрел в стену. В ушах — наушники.

Фат встал. Шатаясь, подошел к Хоку. Злость клокотала в груди. Он открыл рот.

И начинает на него орать.

Фат кричал. Не слова — просто звуки. Звуки ярости, боли, отчаяния. Он кричал о том, что Хок их бросил. Что Хок не дал ему вернуться. Что Хок бросил Дена. Что они могли спасти его. Что они должны были попытаться.

Он кричал, пока не сорвал голос. Кричал, пока слезы не потекли по лицу. Кричал, пока не понял — бесполезно.

Но Хок этого не слышал.

В наушниках гремел фонк. Басы перекрывали любые звуки. Хок видел, как шевелятся губы Фата. Видел, как его лицо искажается от крика. Видел злость в его глазах.

Но он не слышал ни слова.

И может быть — это было к лучшему.

Хок отпил смузи. Посмотрел на Фата. Слегка улыбнулся — той самой улыбкой, которая не достигала глаз.

Потом перевел взгляд на стену. И снова ушел в пустоту.

Фат стоял рядом. Обессиленный. Разбитый. Потерявший всех.

И понял — Хок прав. Сейчас не время для криков. Сейчас время для отдыха.

Завтра они поедут в Берлин. Завтра они убьют Вирусолога. Или умрут сами.

Фат сел рядом с Хоком. Взял с противня остывшую картошку. Начал есть.

В ангаре было тихо. Только фонк тихо играл в наушниках Хока, да ветер шумел за стеной.

Двое. Последние из шести.

База в Реймсе. Ночь перед Берлином.

Продолжение следует