Восставшая из пепла (гет)

Утром Мор спустилась к завтраку, справедливо полагая, что раз Пруэтты отбыли вчера, то никаких сюрпризов не предвидится. Прыгая за угол, она вспомнила, что эта семья без сюрпризов жить не может.

На кухне, не обращая внимания на возню Олли, сидел Эрис, благо спиной к Морригане. Подперев голову рукой, он рассматривал какие-то документы. Рядом спал вчерашний найдёныш, которого Белла назвала котёнком. Спрашивать, что это за животное, Мор не стала, решив, что сама разберётся.

Котёнок запищал, видимо, проснувшись, и стал пытаться мять палец Эриса крохотными лапками, одновременно… кусая? Нет, понаблюдав с минуту, Мор поняла, что котёнок — животное млекопитающее и пытается выдавить из руки Эриса молоко. Прикрыв рот рукой, она беззвучно хихикнула. Эрис же, напротив, заворчал.

— Это ещё что? — спросил он, осторожно отнимая руку и поднимая котёнка с синей подушечки. — Я тебе не мамка, — зверёк жалобно запищал, пытаясь найти источник молока, глаза у него почему-то не открывались, Эрис вздохнул, откладывая документы. — Олли, давай пипетку. Будем кормить этот маленький пищащий дрянь.

Домовушка отвлеклась от своих дел, протянув ему странное маленькое приспособление с резиновым наконечником, и поставила блюдечко с молоком на стол. Набрав в пипетку молока, Эрис, держа котёнка в правой руке, поднёс её к мордочке. Писк то прекращался, то начинался, стоило Эрису отнять пипетку, чтобы набрать новую порцию молока. Наевшись, котёнок, который после того, как его отмыли, оказался рыжим, вновь уснул. Эрис вернул его на подушку, стараясь не разбудить, и осторожно погладил указательным пальцем по голове. Мор почему-то показалось, что он улыбается.

— Большой брат заберёт кота с собой? — осведомилась Олли, укрывая детёныша шерстяной тряпочкой.

— Нет. У отца аллергия, а ко Двору осени я его забирать не рискну, — отозвался Эрис, как показалось Мор, с досадой.

— Олли подыскать хозяев?

— Да… — начал было он, но остановился. — Хотя подожди. Отдай его Мор.

Фэйка сжалась. Её имя… Он впервые назвал её сокращённым именем, впервые произнёс его так... Нежно. Будто оно для него что-то значило, будто и не выплёвывал он его все эти годы словно ругательство. Женщина не знала, каких чувств в ней больше, злости и обиды или облегчения и глупой непонятной радости. Она преисполнилась желанием выжечь из себя эту радость, но Эрис продолжил.

— Не говори, что от меня. Вообще не упоминай меня, ладно? Скажи, что нашла его возле дома. Это не будет таким уж сильным враньём.

Все эмоции исчезли. Не хочет, чтобы она знала. Понимает, что только разозлит её. Стало быть, никакую цель не преследует? Мор взглянула на маленький рыжий комочек и вздохнула. Почему и нет? В конце концов, котёнок не принадлежал Эрису. Он его просто нашёл и хочет пристроить. Так что мешает ей заняться этим странным существом?

— Олли всё сделает, — пообещала домовушка, и Эрис засобирался домой.

Мор юркнула в ближайшую комнату и дождалась хлопка аппарации. Выждав ещё минут десять, она, наконец, отправилась завтракать.

Олли тут же принялась хлопотать, правда, тише обычного, а Мор неотрывно следила за посапывающим детёнышем. Всё сложилось более чем удачно. Она ведь сама хотела выпросить его у Нарциссы. В Притиании таких зверьков не водилось.

Олли заметила её интерес.

— Леди Морригана хочет забрать маленького кота себе?

— А можно?

Домовушка активно закивала.

— Олли всё-всё расскажет и покажет леди. Она научит, как ухаживать за маленькими котами.

— А… откуда он? — непонятно зачем спросила Мор.

— Олли нашла во дворе. Вымыла и принесла сюда, — пряча глаза, ответила Олли, и Морригана не стала на неё наседать.

После завтрака подушечка с котёнком была забрана в комнату. Олли подробно расписала, как и что делать с новообретённым питомцем, заверив, что будет и сама присматривать первое время, а затем откланялась.

Мор опустила котёнка на кровать и села напротив, скрестив ноги по-турецки. Почему-то только сейчас мелькнула мысль, что котёнок будет напоминать ей об Эрисе. И почему-то эта мысль уже не пугала так сильно, как раньше.

* * *

— Тётя Белла! Тётя Белла! — утро первого дня третьей недели ознаменовало себя криками Доры, Мор как раз кормила котёнка, который уже смотрел на мир сквозь узкие щёлочки.

— Ну чего тебе, полукровка моя? — лениво отозвалась Беллатрикс, наблюдая за стараниями Мор.

Племянница скорчила рожицу и кинула тёте газету. Пробежавшись по ней глазами, Белла поперхнулась и вдруг закричала:

— Па-а-ап!

Сигнус моментально оказался рядом, бросил взгляд на газету и раздражённо выдохнул.

— Ты чего пугаешь? Я ж думал, напали.

— Рудольфус мёртв, — напряжённо сказала Белла, поджимая губы, рука у неё дрожала.

— Да ты что? — совершенно не искренне удивился Сигнус. — Надо ж такому случиться. И что пишут?

— Остановка сердца.

Напряжение росло. Мор переводила взгляд с одного на другого, практически забыв о ребёнке на своих коленях. Сигнус качал головой, цокая языком.

— Ц-ц-ц, какая неприятность. Азкабан не пошёл ему на пользу. Жаль, — совершенно равнодушно произнёс он и, кивнув им, удалился.

— Папа, зачем? — догнал его странный дрожащий голос Беллы.

— Он обидел мою дочь, — пожал плечами Блэк, а в следующую секунду уже прижимал к себе рыдающую дочь, ворча что-то о чувствительности женщин и проклятых журналистах.

Дора поспешила увести Мор из гостиной, прекрасно зная характер своей старшей тёти. Фэйка, уложив котёнка в домик, сделанный Олли, и сунув ему игрушечную кошку, обернулась к племяннице.

— Я чего-то не понимаю?

Дора мялась.

— Тётя Белла меня убьёт, — протянула она, — ну да ладно. Рано или поздно всё равно узнаешь. Когда-то давно Рудольфусу пообещали в жёны Молли, но её братья не позволили этой свадьбе свершиться, в частности большую роль сыграл Эрис. Однако Лестранж почему-то затаил обиду именно на Фабиана. Они с тётей… — девушка силилась подобрать слова. — Никто не может их понять, но, думаю, что они всё же любили друг друга. Просто Фабиан очень вдумчивый и серьёзный, а тётя Белла взбалмошная, даже слегка истеричная. Когда он сказал, что сначала нужно получить образование и устроиться на работу, сказал, что они поженятся позже, когда он будет твёрдо стоять на ногах, а не зависеть от отца, Белла вспылила. Не знаю, может, подумала, что он её обманул, она могла, — тяжело вздохнула Дора. — Тут как раз Рудольфус посватался, это был его шанс отомстить, отбив девушку у Фабиана. Белла написала дяде письмо, в котором сообщала, что она будет ждать его до самой последней минуты, но если он не придёт… Письмо не дошло. Рудольфус перехватил его и отправил другое, в котором сообщал, что тётя Белла знать его не желает. Тут уж вспылил Фабиан, — Дора надолго замолчала, Мор же думала о том, как удачно подобралась ей семья, ни одну из сестёр не обошёл злой рок, и все истории были сколь схожи, столь и различны. — Рудольфусу на самом деле не нужны были ни тётя Белла, ни тётя Молли. Его задел сам факт, что предпочли не его. Белла — отличный боевик, ты знаешь, однако, несмотря на свою взбалмошность, она всё же думает головой. К Лорду на службу она поступать не очень хотела, и тогда тот стал опаивать её любовным зельем. В вашем мире такого нет? Повезло. У нас вот есть. Ты становишься одержим человеком настолько, что забываешь самого себя.

Мор слушала с уже привычным ужасом. Раньше она думала, что ей выпала несчастливая доля. Теперь же не знала, кому из них четверых было хуже. Подумать только, если бы у них существовали любовные зелья… Она могла бы с радостью выйти замуж за любого. Стоило лишь подлить…

— В еду, в питьё его добавлял сам Рудольфус. Хорош муженёк, не правда ли? Нея и Злотеус помогли Белле излечиться, но на этом всё не закончилось. Когда Лорд пал, Рудольфус решил отправиться к Лонгоботтомам, чтобы выбить из них информацию. Белла отказалась, и тогда он наложил на неё Имеприо. Эту историю ты знаешь? Нет? — Дора тяжело выдохнула. — Ну хорошо.

И девушка набрала Нею. Спустя пару минут она стояла в комнате. Дора вкратце объяснила ей ситуацию. Вздохнув, целительница усадила Мор на кровать и начала рассказ. С самого начала.

Она говорила, говорила, говорила. Объясняла непонятные слова, забегала вперёд или, наоборот, возвращалась назад. Мор с досадой сознавала, кого они оскорбили недоверием. Кого обидели. Эта женщина такая же, как и все они, несчастная, надломленная, но непобеждённая. И так похожа на их храброго Риза, готового пожертвовать всем ради семьи.

Ей вдруг подумалось, может, оттого они и грызутся, что слишком похожи? Может, потому никак не могут прийти к соглашению, оба ведь недоверчивы, самоотверженны и порой чересчур радикальны.

А рассказ всё не заканчивался. Да и как можно было поведать об истории длиною в жизнь за несколько минут? Нея говорила до глубокой ночи, объясняя то или иное своё действие. Тайн больше не существовало. Мор стала полноценным членом семьи. И это было здорово. Пусть Риз дичится и думает, что хочет, а она станет действовать хитрей. Она поможет Нее примирить их семьи. Это не так уж и сложно. В их случае будет достаточно просто поговорить.

Нея шумно выдохнула.

— Ну и ну… Нет, больше я так делать не стану. Думосбор, только думосбор.

— А говорила, начнёшь с Азриеля, — раздался насмешливый голос, и Мор обмерла.

Айрес.

— Ну знаешь! — возмутилась Нея. — Во-первых, я за тебя тут отдуваюсь. А во-вторых, человек предполагает, а жизнь располагает.

— Айрес, — выдохнула Мор.

— Вера, — сощурилась девушка. — Меня зовут Вера.

Морригана замялась, но кивнула. Вера, значит, Вера. Кто она такая, чтобы учить их жизни. Со своими бы проблемами разобраться, особенно… Она вдруг осознала, что Нея умело обошла всё, что касалось Эриса в их истории.

— Нет, — словно прочитав её мысли, улыбнулась волшебница. — Он должен сам попросить.

Мор фыркнула, пряча досаду. Она знала, что спорить бесполезно.

— Как скажешь. Тогда другой вопрос. Почему Белла так отреагировала?

Стихии переглянулись.

— А ты не догадалась? — усмехнулась Ай… Вера. — Это Сигнус убил Лестранжа.

— Сигнус… Что!? — до неё вдруг дошёл смысл сказанного.

— Ну а что? — веселилась Нея. — Не вчера Эрис сказал: «Будь Морригана Блэк, на границе с Двором осени лежал бы я, а не она».

Мор, кажется, даже рот приоткрыла. Будь Морригана Блэк… Её вдруг разобрал дикий нервный смех. Нея поглаживала её по спине, улыбаясь. Вера куда-то отлучилась, а Мор всё смеялась, смеялась, смеялась…

Ну надо же, как в воду глядел.

* * *

Двадцать пятого февраля Игнатиусу Пруэтту исполнялось семьдесят лет. Поэтому последние два дня в домах царила лёгкая суматоха. Нам предстояло наведаться к Пруэттам. Юбилей Лорд изъявил желание праздновать в сугубо семейном кругу, а это и так толпа народа, поэтому чистокровным семьям были разосланы письма с извещением о том, что Лорду нездоровится, что в принципе не было враньём. Игнатиус и правда в последнее время выглядел уставшим. Лукреция даже предлагала отметить торжество, но он заупрямился, как истинный гриффиндорец, и она махнула рукой.

Я как раз вернулась из Леса, рассказав, наконец, маме о том, что у неё будет внучка или внук. Получилось это спонтанно. Оказавшись дома и дав Мор время на адаптацию, я откланялась. Позвать она меня могла в любой момент, а провести время с дочерью мне в последнее время удаётся всё реже.

Узнав, что мама останется на целый месяц, Алёна тут же выдала список сверхважных дел, которыми мы и занимались, когда с Сириусом, а когда и с мамой.

В один из таких вечеров дочка вдруг внимательно посмотрела на меня, а затем, ткнув пальцем в живот, заявила:

— У тебя там бабочка. Бабушка, у мамы в животе бабочка!

— Да я догадывалась, — с улыбкой отозвалась мать. — Учитывая то, что этой бабочке на днях захотелось почти пропавших консервированных зелёных помидоров.

Я кашлянула. Ну захотелось, с кем не бывает. Да, с недостатком витаминов надо что-то делать. Иначе при Дворе ночи могут возникнуть ненужные вопросы. Хорошо хоть с настроением всё в порядке, благодаря дедушке.

Спровадив внучку, мама повернулась ко мне.

— Ну, рассказывай, какой срок?

— Восьмая неделя пошла.

— Маленький, молчи и дальше.

— Да уж молчу. Алёнка ещё б не палила…

Мама улыбнулась и обняла меня.

— Вот видишь, а ты боялась. Раз дитя под сердцем носишь, значит, всё будет хорошо.

Мне очень хотелось ей верить.

Сириус потряс меня за плечо. Я обернулась, столкнувшись с его вопросительным взглядом.

— Умотал меня наш ребёнок, — отмахнулась я, вызвав у мужа улыбку.

— Это всё потому, что братика у неё нет, — заявила свекровь. — Правда, милая? — Алёна энергично закивала головой, но хоть за это душа не болит.

— Тёть Валь, как только, так сразу, — пообещала я с довольной улыбкой, заслужив подозрительный хмык, но развить эту тему не дала, убежав собираться.

Меня, конечно, очень напрягало то, что нас теперь постоянно прослушивают, с ума бы сошла, если б не блоки. Зато остальные дружненько решили объявить меня параноиком. Даже Сириус как-то странно отнекивался. Мне только и оставалось, что бессильно рычать и думать. И вот как тут не тянуть всё на себе? Тьфу!

Убрать жучков — дело плёвое, но пока я не знаю, кто и зачем это делает (вернее, кто я знаю, но зачем?), лучше, чтобы он был уверен в своей непогрешимости. Хорошо хоть удалось убедить своих проявлять осторожность и важные вопросы обсуждать только в Лесу.

Словно по заказу раздался звонок. Хотя звонком это, конечно, назвать было трудно. Браслет пускал по руке лёгкую дрожь, заставляя обратить внимание. «Снимая трубку», ты переключался на мысленный диалог, но мы предпочитали разговаривать вслух, так привычней как-то.

— Да, тётя Лу?

— Разговаривай с ним сама! Я устала биться! — раздражённо ответила она мне, и я шагнула к камину, беря порох.

Моему взору предстала интереснейшая картина. Эрис буквально забился в угол, насупившись, сложил руки на груди. Напротив стояла донельзя разгневанная Лукреция.

— Нет, — повторил Эрис. — Тётя Лу, это неразумно…

— У твоего отца юбилей! — рявкнула она. — А ты ведёшь себя, как маленький.

— Мальчик Эрис не хочет идти на детский утренник? — осведомилась я.

— О, тяжёлая артиллерия подоспела, — буркнул он.

— Я так понимаю, что проблема в том, что Блэки тоже приглашены?

— Там будет Мор. Мы не можем пересекаться, праздник будет испорчен.

— Ты испортишь отцу праздник, если не придёшь!

Эрис упрямо поджал губы, я лишь головой покачала. Знал бы он, что в этот самый момент похожий разговор происходит в доме Блэков. Единственное отличие в том, что Мор заперлась в комнате и ее никак не могут оттуда достать. Дай Мерлин терпения Сигнусу.

— Тётя Лу права, Эрис, и ты это знаешь. Не гневи небо. Я ведь уже объясняла тебе там, на скале…

— Я помню. Ты решила, будто я завидую, а это не так. Кому-то везёт больше, кому-то меньше. И к делу это не относится.

Ошибаешься, братец, ещё как относиться. Ты пока не понимаешь, как тебе повезло. Или за столько лет так привык, что забыл об этом. А с магией шутки плохи. Зависть, неблагодарность, уныние — прямой путь к болезненному уроку: «Что имеем, не храним, потерявши, плачем». И ты в шаге от него. В одном крохотном шаге.

Вслух, однако, я этого говорить не стала.

— Эр, ты отца любишь? Вот и кончай дурить. Семья большая, народу будет много, затеряетесь.

Он переводил взгляд с меня на Лукрецию, а затем, горько вздохнув, опустился в кресло. Лукреция подошла ближе, сжав его плечо.

— В самом деле, не обижай отца. Всё будет нормально. Проигнорируете с девочкой друг друга. В первый раз, что ли?

— Любая наша встреча оборачивается скандалом, — устало отозвался он.

— А ты, братец, держи язык за зубами, глядишь, и не поссоритесь, — не удержалась я.

— У моря со мной точно ты была? — не остался в долгу он.

— Кто знает, — ухмыльнулась я. — Ладно, пойду я, а то меня там ещё одна нервная ждёт.

С этими словами я переместилась к Блэкам. Ох, может и стоило ей всё рассказать… Хотя ладно, не горит. Ждала пятьсот лет, подождёт и ещё немного. Я всё-таки дождусь того, что Эрис попросит. А пока… Я посмотрела на уставшего Сигнуса, что-то втолковывающего через закрытую дверь. Пока выкорчуем её из комнаты.

* * *

На юбилей и Эрис, и Мор всё же явились и теперь отчаянно старались не смотреть друг на друга из разных концов зала. Получалось из рук вон плохо. Так что на сегодняшнем мероприятии мы имели счастье наблюдать не только за Фабианом и Беллой. Только и мелькали ехидные взгляды старшего поколения, перебегающие с одной пары на другую. Причём самым ехидным был взгляд тёти Кассиопеи, и что важнее, её взгляд был ещё и задумчивым, а это добром точно не кончится. Впрочем, пока я надеялась на русский авось.

К тому же меня гораздо больше интересовал Игнатиус. Что-то он в последнее время совсем сдал. Косметика, конечно, творит чудеса, но, поскольку он ей никогда не пользовался, я рискнула выйти на второй уровень магического зрения. Это мне пока удавалось.

Что и требовалось доказать. Бледный, синяки под глазами, похудел… Ой, как бы я права не оказалась. Эрис, судя по напряжённому лицу, думал о том же и от отца старался не отходить. Они вовсю обсуждали, как провести образовательную реформу. Это вызвало во мне улыбку и дарило надежду, что, возможно, моя задумка удастся. Нечего братцу при Дворе осени жизнь прожигать. Вон как глаза горят, когда о школе речь заходит. А из практики известно, что для счастья достаточно любимой работы.

Я перевела взгляд на Ласэна. Вот кто ещё волновал меня. С той нашей встречи я будто забыла о нём, а теперь что-то не давало покоя. Не мог он не замечать, что с отцом плохо. Почему же тогда так спокоен? Волновать не хочет? Не-е-ет, что-то тут нечисто, прослушка эта ещё, будь она не ладна. Ох, где найти на всё время…

Заиграла музыка, и у меня вдруг мелькнула шальная мысль. Я отловила Сириуса и стала шептать ему на ухо план действий. Ухмыльнувшись, он кивнул и стал пробираться к Мор. Спустя пять минут она обернулась и, хитро улыбнувшись, кивнула. Я проследовала к Эрису.

— Не пора бы подстегнуть решимость Фаба?

Его глаза озорно сверкнули, на миг из тела исчезла напряженность.

— А я всё ждал, когда ты за них возьмёшься. Что нужно делать?

Всегда бы все так слушались. Отправив его за Беллой, я пробралась к Сириусу. Он уже о чём-то говорил с дирижёром. Волшебник кивал, улыбаясь. Ну что? Попытка не пытка.

— Ты грустишь…

— Ха…

— Я грущу…

— Ха…

Родственники удивлённо оборачивались, заслышав наши голоса, а танцующие пары старались подстроиться под новый мотив. А мы тем временем действовали увереннее.

— Осенью, как всегда, небо с проседью,

Пустота, все прохожие исчезли вдруг,

Городом правит ненастье…

— Ты грустишь и глазами печальными

Провожаешь отчаянных, красивых птиц,

Улетающих так далеко…

В зале царила изумлённая тишина, и лишь Елизавета с Друэллой понимающе переглядывались, кидая глаза на хмурящихся детей. Фабиан и Белла, кружась в танце с партнёрами, глядели только друг на друга. От стен эхом отлетали слова нашего с Сириусом музыкального диалога, впиваясь острыми иглами в души разлучённых некогда влюблённых.

— Ну что мне сделать,

Как помочь тебе его забыть?

И это время, что пришлось нам пережить?

Пусть ночь сковала всё вокруг

Тоской немыслимой,

Шумит осенний дождь, он смоет все следы.

Фабиан рвано выдохнул, уводя Мор с пути соседствующей пары, и глаза его странно заблестели. Фэйка мудро делала вид, что ничего не замечает. К тому же у неё были и свои проблемы.

— Я научусь тебя любить,

Я научусь любить,

Но каждый день тебе я это буду говорить:

Не оставляй меня одну,

Не отдавай меня ему,

Об этом я-я-я…

— Об этом так молюсь…

Белла резко отвернулась, чуть ли не прячась за Эрисом. Тушь грозилась поплыть по щекам, испортив весь вид, стерев с лица надменность и явив миру то, что она так долго прятала, в первую очередь, от самой себя.

Боль.

— Ты грустишь…

— Ха…

— Я грущу…

— Ха…

Пары расступались, освобождая пространство для маневра основных двух, а те подбирались друг к другу всё ближе. И чем меньше становилось расстояние, тем сильнее росло напряжение. Между каждым из четверых. А говорят, нельзя убить двух зайцев одним выстрелом…

— С горечью понимаем, была в ничью

Сыграна эта партия, но тем сильней

Нас тянет сегодня друг к другу…

Эрис повёл Беллу вперёд, прокрутив под рукой. Мор, будто убегая от Фабиана, спиной двигалась им навстречу.

— Полчаса, полчаса до полуночи,

Мы с тобой, словно две свечи,

Сгорим дотла в бесконечности нашей любви…

Мор ловко вильнула в сторону, и Эрис, прокрутив Беллу в последний раз, практически вбросил её в объятья Фабиана, поймав за руку побледневшую, но вполне довольную ошарашенным видом сестры Мор.

— Ну что мне сделать,

Как помочь тебе его забыть?

И это время, что пришлось нам пережить?

Пусть ночь сковала всё вокруг

Тоской немыслимой,

Шумит осенний дождь, он смоет все следы.

Фабиан и Белла неотрывно смотрели друг на друга, каким-то чудом продолжая танцевать, но, кажется, уже не замечали никого вокруг. Наши тактично отворачивались, понимая, что они не выдержат. Теперь тех, кто не понимает происходящего, не было. Повернувшись, Сигнус благодарно кивнул и вдруг подмигнул.

— Я научусь тебя любить,

Я научусь любить,

Но каждый день тебе я это буду говорить:

Не оставляй меня одну,

Не отдавай меня ему,

Об этом я-я-я…

Стоило грянуть первым нотам проигрыша, как Фабиан, отринув всякие приличия, поймал лицо Беллы в ладони и с трепетной страстью поцеловал. Из закрытых глаз обоих текли слёзы.

Эрис, передавая Мор Нарциссе, махнул рукой, и иллюзия скрыла целующихся от любопытных, ехидных, но облегчённых взглядов.

А мы с Сириусом допевали:

— Я научусь тебя любить,

Я научусь любить,

Но каждый день тебе я это буду говорить.

Не оставляй меня одну,

Не отдавай меня ему,

Об этом я-я-я…

Об этом так молюсь.

Постепенно затихала музыка, мы с Сириусом спускались в зал, прислушиваясь к разговорам. Всё произошло внезапно. Тихий радостный шёпот вдруг прервался громким криком Лукреции и был подхвачен отчаянным:

— Отец!

Я резко развернулась, глядя на то, как Эрис подхватывает держащегося за сердце Игнатиуса. В глазах фэйца застыл настоящий животный ужас. Фабиан и Белла уже выскочили из иллюзии, и Пруэтт кинулся к дяде. Глаза Лорда закатились, на отчаянные, пробирающие до костей крики он уже не отвечал.

— Отец! — оттащить Эриса не представлялось возможным, он вцепился в отца мёртвой хваткой. — Папа!!!

А ведь я предупреждала…