Розовая заря (гет)

— Ваша Светлость! — Ки Нян оглядела горящий зал. — Ваша Светлость!

Госпожа Пак не отозвалась — пришлось зайти поглубже внутрь. Слишком жарко. Нарисованные брови и белила с румянами плавились на лице. Одним движением Соннян стёрла краску, перемешанную с потом, и откашлялась. Из-за дыма было почти невидно, она позвала снова:

— Ваша Светлость! Пак Чи!

Никто не ответил.

«Придавило чем-то?» — забеспокоилась Соннян, всё же не теряя надежды найти её.

Где-то внутри издавались звуки, похожие на плач. Ки наконец обнаружила наложницу: за сценой была ещё одна дверь в кладовую с поломанными музыкальными инструментами и другими ненужными вещами. Дверь была заперта снаружи. Она сдвинула засов, долго не гадая, кто мог спланировать пожар.

«Танашири. Это могла быть только ты».

Соннян прищурилась, пытаясь разглядеть обстановку, обернулась на стоны и кряхтение.

— Чего не отзываешься, когда зову? Заживо сгореть охота? — мигом позабыв о титулах, она отшатнулась от рухнувшей на входе балки, затем отпихнула её ногой в сторону. Взяла наложницу за руки и потянула её вверх. — Поднимайся!

В ответ дама Пак только скорчилась от боли.

— Это роды… роды начинаются…

— Какие роды! Надо выбираться отсюда! — Соннян сердито сдвинула брови и перехватила внезапную роженицу поудобнее. — Вставай, говорю!

* * *

В то же время разразился ещё один «пожар», который Ван Ю уже почти не слышал, отправившись за Соннян под полу восхищённые, полу испуганные ахи женщин.

— Эта девчонка… — удерживая императора от попыток рвануть следом, Колта осёкся под взглядом своего владыки. — Дама Ки и дама Пак выберутся.

— Ваше Величество, здесь есть кому позаботиться. Отчего Вы придаёте столько внимания каким-то наложницам? Или речь идёт об одной? Чужой? — прекрасное лицо великой ханши исказилось в злобной гримасе.

— Императрица! — воскликнул император, словно в первый раз сталкиваясь с такой бессердечностью. Даже для дочери канцлера это слишком. Как эта женщина смеет! Закатила такой скандал, да ещё и позорит его перед слугами! — Ты что же это, угорела совсем? Ты станешь матерью наследника(1), ты первая должна волноваться о его сохранности! Ступай в свои покои сейчас же! — Тогон с презрением поглядел на родственниц канцлера. — Кто-нибудь уведите обеих в безопасное место!

Улантуе вместе со своими прислужниками пришлось подчиниться, но Танашири не отступила, когда один из евнухов направился к ней.

— Не с места, презренный раб, или я прикажу казнить тебя!

— Здесь ещё пока я император! — пуще прежнего разгневался Тогон. — Уведи эту женщину отсюда!

* * *

— Соннян! Госпожа Пак!

— Мы здесь! — откликнулась Соннян, чувствуя, что находиться в этом пекле было уже невозможно.

Ван Ю быстро оглядел девушек, заметив состояние наложницы императора, он поднял её на руки.

— Прошу простить, госпожа Пак. Иначе не дойдём.

В коридоре дыма было не меньше, а от шума, духоты и толпы людей, бегающих с вёдрами, кружилась голова. Что говорить — надышавшись, и сама Соннян уже видела перед глазами предобморочные мурашки.

— Живы! Хвала Небесам! — воскликнул Тогон, без разбору спеша и к одной, и к другой. — Соннян! Тебе плохо? Соннян!

— Лекаря!.. — внешне не показывая некоторой растерянности от ситуации, Ван Ю добавил в ответ на протяжный крик императорской наложницы: — Повитуху!

— Пустите! — Соннян от слёз размазывала по щекам белила, то зажимала рот от подступающей рвоты, другой рукой отмахиваясь от великого хана. — Прочь все! Отойдите от меня!

— Сейчас не время для гордости и приличий, ты на ногах не стоишь, — Тогон придержал её за локоть. Ему было невдомёк, что дело было даже не в гордости. Любимая императором курица в кисло-сладком соусе после отравления дымом просилась на волю.

— Очень… больно! — наложница Пак вновь закричала, перетягивая на себя внимание обоих правителей.

— Соннян… — Ван Ю, посмотрел на возлюбленную, жалея, что не может пойти следом. Живая ноша в его руках вновь напомнила о себе, на этот раз оглушив на одно ухо.

— Позаботьтесь… — сильная тошнота никак не унималась, — о наложнице Пак… господин.

Пошатываясь, Соннян поспешила выбежать на свежий воздух, а Ван Ю подумал, что сжимавшие его плечи руки, были сильнее, чем могли показаться. Да и держать долго беременную девушку было не очень-то легко. Вздохнув, Ван Ю продолжил нести Пак Чи до покоев. Редкий, почти исключительный случай, когда посторонний мужчина появлялся на территории гарема, вполне ожидаемо вызвал переполох у прекрасной половины императорского дворца. Охи и вздохи о мужественности и благородной стати бывшего короля Корё уже однозначно были восторженными. До чего же повезло наложнице Пак оказаться в объятиях такого красавца!

В покои госпожи Пак Ван Ю всё же не пустили, о чём он сильно печалиться не стал. Мучающуюся родами девушку пришлось вверить евнухам порослее. С чувством выполненного долга Ван Ю на прощание склонил голову перед императором и — неужели? — получил в ответ от него кивок.

Случай благодарности императора Тогон-Тэмура был ещё более редким. Стоило ли историкам занести это в летопись о его правлении?

К слову, участь быть выгнанным коренастой повитухой, причём в не особо вежливой форме, постигла и императора.

— В смысле, «нельзя»? — опешил Тогон. — Ты с императором говоришь, немедленно пропусти меня!.. Колта, скажи ей!

— Вот только Вас там ещё не хватало!

— Как ты смеешь проявлять непочтение к великому хану! — возмутился евнух. — Проси прощения, дерзостная, живо!

— Мужчинам нечего делать на родах, — ответила повитуха. — Я не собираюсь ещё и Вас в чувство приводить. Теперь выйдете из покоев, вы мне мешаете!

Двери захлопнулись, и Тогон остался в обществе служанок и евнухов. Видеть своими глазами рожающих женщин юному хану никогда не доводилось, поэтому он заметно нервничал даже с прибытием вдовствующей императрицы.

— Что за ночь сегодня? Столько событий сразу! — воскликнула Будашири, обхватив ладонями лицо племянника. — Хвала Будде, Вы остались живы и невредимы!

Тогон убрал её руки и рассеянно кивнул.

— Тётушка, неужели рожать ребёнка так больно?

Будашири снисходительно улыбалась, наблюдая, как Тогон расхаживал по коридору. Он резко остановился и совершенно не по-императорски приложился ухом к дверям, прислушиваясь к строгим наставлениям повитухи:

— …Тужьтесь и громко так не кричите, Ваша Светлость, а то ещё дитё своё напугаете. Что за девушки слабые пошли? Вот на-аше время стыдились вопить как ослица и рожали молча…

«Сама ты ослица!» — огрызнулся Тогон про себя. Он не был уверен, что на месте наложницы выдержал бы что-то подобное. Кричала Пак Чи правда громко, пронзительно, как кричат преступники под пытками калёным железом… Должно быть, повитуха была права, лишив его возможности лицезреть роды. Императору всегда становилось не по себе от вида каких-либо жутких картин, и поэтому он был тоже не против, если бы Пак Чи вдруг сумела переносить свои страдания потише.

— А вдруг это из-за пожара? Я даже не спросил, не поранилась ли она где-нибудь, не обожглась, — великий хан не мог сказать, что испытывает к ней то же, что и к Соннян. Но нежная и милая девушка с добрым нравом всё же была ему симпатична. Тогон бы не хотел, чтобы из его жизни ушёл человек, который не давит, не требует и принимает его таким, какой он есть. Как же будет совестно, если она вдруг не выживет из-за него. — Зря я устроил это представление…

— Всё хорошо, Ваше Величество, мы, женщины, все через это проходим.

— Всё равно что-то слишком долго, тётушка. Уже утро наступило…

— Так она-то ночью рожать начала, а дети так быстро на свет не появляются…

Сосредоточенно перебирая чётки из лакированного дерева, Будашири возносила свою молитву:

«Милостивый Будда, пусть у Пак Чи родится сын. Пожалуйста, пошли нам здорового мальчика».

В молельной тем временем Танашири тоже обращалась к Просветлённому с просьбой. Только о рождении уродливой и болезненной девочки.

Голоса в покоях наложницы в один миг стихли, и все там как-то суетливо забегали. Стоящие за дверью услышали плач младенца, объявившего всем о своём появлении на свет.

— Родился, Ваше Величество! Родился! — Будашири радостно потрясла императора за плечо и заспешила в покои Пак Чи.

«У-ух, жуть… — Тогон с неприязнью покосился на таз с краснющей водой и такие же окровавленные тряпки, что вынесли служанки. — Как-будто барана зарезали».

Он зашёл следом, как раз, когда повитуха запелёнывала ребёнка, а служанка вытирала лоб и шею его замученной и взлохмаченной матери.

— Это принцесса, Ваше Величество, — повитуха повернулась в сторону Тогона. — Взгляните только, какая красавица!

Император взял в руки маленький пищащий свёрток.

— Простите, что подвела Вас, Ваше Величество, — Пак Чи виновато склонила голову перед вдовствующей императрицей.

Будашири не ответила, держась без прежней теплоты и расположения к своей подопечной, а сам Тогон не понял пока, как должен отреагировать на своё отцовство. К дочери он сейчас не чувствовал ни нежности, ни умиления, ни отвращения. От того, что матери этой девочки больше ничего не угрожало, он только испытал облегчение. Уже кое-что.

Будашири же так и оставалась в стороне от окруживших постель женщин. Она мрачно взглянула на императора, затем повернулась к наложнице и покачала головой с нескрываемым осуждением.

«Девочка… Дочь канцлера будет теперь три месяца потешаться надо мной. Ничего, попробуем до тех пор, пока не получится. Танашири, эта змея, никогда не сможет забеременеть, а подходящих девушек, которые могут родить сына, во дворце ещё много. Сегодня же займусь поиском достойной».

— Самое главное, что ребёнок родился здоровым, Дама Пак, — ответил Тогон и посчитал, что нужно добавить к этому ещё что-то искреннее: — Я благодарен, что и ты в порядке.

Наложница улыбнулась ему и тихо ответила:

— И благодарна Вам, господин… за нашу дочь. Она так похожа на Вас.

Совсем уж потеряв интерес, Будашири обратилась к императору:

— Надеюсь, Вы простите меня, если я покину Вас? В последнее время накопилось столько дел, которые требуют моего участия.

Тогон отпустил её, хотя ему показалось не очень правильным, что тётушка так рано засобиралась, не оставшись, чтобы помочь подобрать достойное имя. Речь шла о ребёнке хана. Пусть и дочери. Пусть и рождённой от корёсской наложницы. Пра… внучку Чингисхан Темучжина уж при всём желании не назовёшь «Гао», «Чжун», «Шу» или «Цзи»(2).

— Ваше Величество, Вы уже придумали ей имя?

Тогон озадачился, глядя на дочь. Пока он не замечал сильного сходства маленького красного лица со своим. Разве что капризно выпяченные губки были такими же пухлыми. Малышка вновь закричала, очевидно требуя, чтобы её покормили. Да, голосом она пошла явно в свою мать… Что же придумать?

— Пусть будет… Маилайти. Да. Так звали мою мать.

* * *

— Скажи, уважаемый, с ней будет всё в порядке? — Ван Ю внимательно следил за тем, как пожилой лекарь хмурится и прислушивается к пульсу Соннян.

— Уже всё хорошо, не стоит так беспокоиться, — сказала Ки, чтобы не нагнетать обстановку. Голова почти не кружилась, но волосы и одежда насквозь пропахли дымом, отчего её всё ещё тошнило. Соннян с нетерпением ждала возможность, когда все разойдутся, чтобы дать ей помыться и избавиться от этой невозможной вони.

— Она сильно надышалась дыма, но опасности для её жизни нет. А вот… — лекарь поднял голову, обращаясь уже к Соннян: — Скажите, голубушка, как давно у Вас облака заслоняли луну?

Слово «месячные» во дворце считалось очень грубым в употреблении его между собой даже женщинами. Мужчина-лекарь, обращаясь к наложнице вана(3), тем более был обязан выдумать поэтичное иносказание.

— Опаздывают на третью неделю. Разве это имеет значение? — удивилась Соннян. У неё и раньше случались задержки, ещё до первой близости с Ван Ю, поэтому она не придавала этому большого значения. — Мне же просто стало плохо во время пожара.

— Ещё как имеет, голубушка, Вы носите дитя.

Ван Ю, словно не веря в услышанное, переспросил:

— Это точно?

Лекарь кивнул и довольно пригладил свою бородку.

— Да, вы оба станете родителями. Ошибки тут быть не может.

Ван Ю широко улыбнулся. Наследник… или принцесса. Ребёнок от любимой женщины. Настоящая радость для него самого и для правящей семьи Корё, не видящей за последнее время ничего хорошего. Будда в самом деле благословил сегодняшний день!

— А сам ребёнок в порядке?

— У матери сегодня была слишком сильная нагрузка. Некоторое время нужно будет принимать лекарства, — лекарь снова заговорил Соннян со всей серьёзностью: — Женщины вроде вас — очень крепкие, как дерево, уходящее корнями глубоко в землю… Понимаю, это Ваш первый ребёнок, но, голубушка, я бы всё же советовал Вам воздержаться от таких потрясений. В следующий раз это может плохо закончиться.

Лекарь посмотрел на будущих родителей, убеждаясь, что они поняли его наставления.

— Уважаемый господин, я напишу, как именно следует принимать необходимые травы.

Примечания:

(1) В семейном устройстве Древнего Китая первая, законная жена считалась полноправной матерью всем детям своего мужа, даже если они были рождены от наложниц.

(2) Гао, Чжун, Шу, Цзи (кит. дословно: Старшая, Вторая, Третья, Младшая) — обычай Древнего Китая называть дочерей указанием на их возраст среди всех детей в семье.

(3) Ван (кит. 王) — титул принца или удельного правителя.