Мой любимый мятеж (джен)

Ил продолжал петь.

Эзра, зажимая уши ладонями, вжался спиной в стену и зажмурился так сильно, что заломило виски. Он хотел заткнуть уши еще сильнее, но боялся пошевелиться — безумный маг перед ним выглядел пугающе сосредоточенным на своем вокальном терроре. Найриэль не спала уже с первого аккорда. Она сидела, обхватив колени руками, и хмуро смотрела на Ила из-под спутанной челки. Ее зеленые глаза сузились до щелок, анализируя этот внезапный приступ музыкального энтузиазма, но эльфийка молчала. В этом доме сумасшедших она была единственным зрителем, сохранившим рассудок.

Торбин же просто начал ворчать себе под нос, пытаясь перекрыть вой барда:

— Да чтоб тебя демоны взяли, менестрель недоделанный... У меня от твоего визга коренной зуб треснул! Где мой абак?! Кто видел мои счеты?!

Бреннан, чьи нервы были закалены годами службы, медленно сел. Потряс головой, прогоняя остатки кошмара о гниющих упырях. Посмотрел на поющего Ила. Перевел взгляд на Эзру, который явно молился всем забытым богам. Рыцарь тяжело вздохнул, поднялся на ноги и принялся методично скатывать свой спальник. Для него пронзительный фальцет Тирана стал самым адекватным будильником в мире: если это чудовище орет — значит, утро наступило, можно жить дальше.

Риза села, подтянув колени к груди. Она смотрела на Ила и хмурилась. Снова. Этот человек был парадоксом, завернутым в лохмотья. Только что он стоял между ними и пастью бездны, излучая абсолютную власть, а теперь кривляется как ярмарочный шут. Она совершенно не понимала, как себя с ним вести. Бить? Бояться? Жалеть? Все варианты казались одинаково неправильными.

Ил заметил ее взгляд. Почувствовал повисшее в воздухе недоумение. Ему нравилось пугать их, видеть трепет, держать дистанцию ледяным барьером цинизма. Но сейчас, когда он попытался включить режим «безумного деда», реакция оказалась смазанной. Они не испугались песни. Они смотрели на него со смесью ужаса и жалости за то, что увидели там, в подвале. Эта мысль ударила по лицу невидимой плетью. Ил потускнел. Уголок вновь нарисованной улыбки дрогнул, едва заметно пополз вниз, обнажая ту самую холодную пустоту, которую он так старательно прятал.

Маг взял себя в руки. Резко. Мышцы лица свело судорогой, возвращая карикатурную гримасу веселья. Нельзя давать им повод для жалости. Жалость опаснее ненависти.

— Подъем, мертвецы! — взвизгнул он, вскакивая на ноги одним текучим движением. — Вы слишком долго спите! Уже почти полдень! Половина империи успела сгнить, пока вы считали овечек!

Он театрально всплеснул руками, чуть не сбив стоящий на полу котелок.

— А пудинг! Вы подумали о пудинге?! Он же стынет! Прямо на столе стоит! Остывает! Пропадает! Такой чудесный пудинг с вишней пропадает зазря! Вперед, мои унылые мешки с костями! Солнце высоко, пустошь близко, а желудок требует жертвоприношений!

Не дожидаясь ответа, он метнулся к растерянному барду. Бесцеремонно впихнул тому в руки целую лютню (которую восстановил магией до идеального состояния). Эзра машинально прижал инструмент к груди, глядя на мага выпученными глазами.

А затем Ил буквально выпрыгнул за дверь. Не вышел — вылетел наружу серой тенью, оставив после себя лишь запах дыма и ошарашенную тишину.

Снаружи послышался его бодрый, заливистый свист, удаляющийся в сторону дороги.

Внутри дома висела пауза. Риза стояла посреди комнаты, сжимая в руках свою сумку, и смотрела на закрытую дверь. Ей хотелось одновременно догнать его и прибить, или сесть на пол и плакать. Она ничего не понимала.

— Я ненавижу этого человека, — глухо произнес Бреннан, закидывая мешок на плечо. — Всем сердцем.

— Плюс один, — просипел Эзра из своего угла, все еще белый как мел.

— Плюс два, — мрачно добавил Торбин, проверяя завязки на сапогах. — Если он еще раз запоёт, я засуну ему его пудинг туда, где солнце не светит.

Найриэль подошла к двери, выглянула наружу. Ил прыгал по грязи метрах в тридцати впереди, размахивая руками и продолжая распевать похабные частушки утреннему туману.

— Плюс три, — тихо сказала эльфийка, плотнее затягивая капюшон, и шагнула следом за отрядом во влажное утро.