Вопреки всему (гет)

Нахмурив брови, Драко смотрел на своё отражение в зеркале сквозь влажные пряди отросших волос и вспоминал.

Четыре года тому назад, получив от Лорда Чёрную метку, он был на седьмом небе от счастья. Его, несовершеннолетнего, не просто приняли в могущественную организацию, а признали равным, достойным великой цели, к которой вёл их Тёмный Лорд. А уж когда он узнал, что у Повелителя для него имеется персональное задание, то вообще раздулся от собственной важности. Ровно до того момента, когда выяснил, в чём конкретно заключалась его миссия...

Ему, шестнадцатилетнему мальчишке, поручили убить Дамблдора — одного из двух величайших волшебников, которого не мог победить даже сам Лорд? Каковы были шансы у Драко справиться с этим заданием? Уже позже, размышляя о "высоком доверии Лорда к его способностям", Драко понял, что дело было не в доверии — это было наказанием.

Малфой горько усмехнулся своему отражению в зеркале.

Каким же нужно быть восторженным идиотом, чтобы не понимать простейшего — всё это шоу было рассчитано на его отца, провалившего операцию в министерстве, что стало последней каплей для темного Лорда. Гениальное в своей подлости наказание — поручить сыну провинившегося заведомо невыполнимую задачу, а потом наслаждаться страданиями отца, вынужденного смотреть, как карают его единственного сына.

Драко с отвращением посмотрел на свою метку. Хоть и поблекшая, она навсегда осталась напоминанием о его глупости и жгла его кожу теперь даже, наверное, сильнее, чем раньше.

Недолго ему довелось гордиться этим "украшением". Уже после первого вызова, когда острая боль пронзила руку и не отпускала, пока он, сцепив зубы, что-то врал Блейзу, пытаясь придумать причину, по которой ему срочно требовалось уйти, а потом и на протяжении времени, которое ему понадобилось, чтобы дойти до границы аппарации, Драко понял, что для Лорда их метки — это всего лишь ещё один способ помучить своих слуг. А "Круцио", которое он получил за то, что заставил ждать Повелителя, только подтвердило всю глубину бездны, в которую он угодил.

Понимая, что ничего у него не получится, Драко был уже готов опустить руки и расписаться в своей несостоятельности, а там пусть с ним делают, что хотят, но мстительный Лорд предусмотрел и этот вариант, мягко, почти по-отечески, намекнув ему, что от выполнения этого задания зависит жизнь и здоровье родителей Драко. Это условие обрушилось на плечи и без того отчаявшегося парня неподъёмной тяжестью. Из-за своей слабости лишиться родителей и винить себя в этом всю оставшуюся жизнь он был не готов.

Две предпринятые им попытки едва не стали причиной гибели совершенно ни в чем не повинных людей, но ни на шаг не приблизили его к желаемому результату. Более того, Драко даже и не сомневался, что этим только насторожил жертву и вызвал к себе подозрение. Каждую минуту он ждал вызова в кабинет директора или авроров, которые схватят его и отправят в Азкабан. И то, что этого не происходило, только увеличивало панику. Наивно было рассчитывать, что Дамблдор не догадался, кто стоит за этими покушениями, и если Драко до сих пор не арестовали, то только потому, что его ждёт что-то хуже Азкабана.

Положение Драко усугублялось и тем, что дурацкий Исчезательный шкаф упорно не поддавался попыткам его починить. Да ещё и Снейп постоянно пытался влезть ему в душу и выпытать, в чём заключалось задание Лорда.

Нервное напряжение и целый ряд бессонных ночей привели к тому, что наследник Малфой вместе со знаменитой Плаксой Миртл рыдал в женском туалете. "Сектумсемпра" от Поттера тогда показалась благословением свыше, в какой-то момент, когда он истекал кровью, ему вдруг стало так легко при мысли, что больше на нём не лежит этот камень ответственности, что родители, скорее всего, будут живы после такого исхода, а Поттеру придется отвечать за содеянное перед его деканом. Это был отличный выход из, казалось, безвыходного положения, но и здесь не вовремя подвернувшийся Снейп умудрился вытащить его с того света, видимо, считая, что Драко ещё недостаточно испытал страданий и должен продолжить свою миссию.

Усмехнувшись, Малфой погладил шрамы на груди, и этот жест повторило его отражение в зеркале.

Ну, нет!.. "Сектумсемпра" для незадачливого убийцы — слишком лёгкая кара. Лорд приготовил для него более изысканное наказание. Приготовившись к смерти, Драко задействовал всю силу воли лишь на то, чтобы принять её с достоинством, как подобает мужчине и аристократу. Незнакомое, длинное заклинание, фиолетовым лучом ударившее ему в грудь, на миг опалило жаром всё тело и пропало, не причинив никакого видимого ущерба. Удивление сменилось радостью — не сработало?!..

Рано обрадовался. Это было проклятие отсроченного действия. Около года ничего не происходило, и Драко уже и думать забыл об этом странном наказании. Тем более, что и без этого хватало поводов для размышлений. Оживившиеся Пожиратели во главе с Лордом захватили министерство и взяли под контроль школу. Акции против маглорожденных, поиски Поттера и победа светлой стороны... У будущего наследника была масса дел, пока в нем зрело и набухало, отравляя его нутро, потустороннее существо. Оно заражало кровь и доходило до органов, пропитывая собой каждую мышцу, оно вгрызалось в кости и разливалось по венам в самые удаленные уголки и, наконец, добралось до самого сокровенного — до человеческой души.

Первый приступ случился у Драко как раз накануне последней битвы. Только что он разговаривал с отцом — и в следующий момент уже корчился на полу. Казалось, какое-то раскалённое существо пытается выбраться наружу из его тела, ломая и выворачивая кости. Целитель, вызванный перепуганными родителями, был бессилен. На Драко не действовало ни одно заклинание, призванное умерить боль, даже простое диагностическое оказалось бесполезным. Разжать сцепленные от боли зубы, чтобы влить зелье, тоже не удалось — вливали прямо так, но результата не последовало. Единственное, чем отец с целителем смогли ему помочь — это удержать бьющееся в судорогах тело, чтобы не позволить ему нанести себе увечья.

Приступ окончился так же, как и начался — внезапно, оставив после себя сильную слабость. Обработав заживляющим зельем ушибы и ссадины, целитель попытался снова наложить на Драко диагностические чары, и снова безуспешно. Недоуменно разведя руками, колдомедик заявил, что в первый раз в жизни сталкивается с таким случаем, и ограничился тем, что порекомендовал отдых и постельный режим.

Вот только у Лорда были другие планы...

Вместо отдыха Драко пришлось участвовать в битве за Хогвартс. Всё ещё слабый после приступа, он не мог сражаться, поэтому не придумал ничего умнее, чем проследить за Поттером, который тоже не участвовал в бою, а почему-то направился в Выручай-комнату. Сейчас Драко понимал, что это изначально было бессмысленной затеей. Если самого Малфоя влекло обычное любопытство, то тащить с собой фанатично преданных Лорду Крэбба и Гойла определённо не стоило. Только благодаря Поттеру и Уизли их глупость стоила жизни лишь одному Винсенту, а ведь всё могло закончиться гораздо хуже. Они вместе с гриффиндорцами могли изжариться заживо в той комнате, и тогда, без Поттера, Лорд, скорее всего, одержал бы победу, и магическая Британия захлебнулась бы в крови.

Драко вздохнул, вспоминая судебный процесс, в результате которого часть Пожирателей получили поцелуй дементора, а остальные — различные сроки Азкабана. Молодых обладателей меток, не успевших запятнать себя убийством, наказали блокированием магии до полного исправления. Сам Драко, несмотря на Чёрную метку, отделался лёгким испугом. Из-за его проклятия заклинание блокировки магии на него не подействовало. Прямо из зала суда он угодил в Мунго, где в течение почти полугода все целители пытались определить, какое именно проклятие было на него наложено и каким образом можно от него избавиться. Несмотря на все усилия колдомедиков, приступы происходили с завидной регулярностью. В конце концов целители растерянно развели руками и отпустили его домой, к матери, заявив, что колдомедицина здесь бессильна.

Оказавшись в такой плачевной ситуации, Драко сделал для себя ещё одно неприятное открытие. Здоровый, красивый и богатый наследник влиятельного рода Малфой оказался никому не нужен, когда его отца отправили в Азкабан, мать поселилась в Мунго, всё богатство конфисковало министерство, оставив ему нищенскую ренту по инвалидности и пару стареньких домовиков, отказавшихся покидать поместье, прожив в нём всю свою жизнь и считая его своим домом.

Бывшие друзья — Теодор Нотт и Грегори Гойл затаили на него обиду из-за того, что, по их мнению, хитрый Малфой умудрился ускользнуть от лап правосудия. В отличие от него, их магию заблокировали, а отцов приговорили к поцелую дементора. И, хоть вины Драко в этом не было, но, как говорится — должен же в их бедах быть хоть кто-то виноват, не себя же винить.

Бывшая невеста — Панси Паркинсон, не имевшая метки, свою магию сохранила и даже устроилась работать журналисткой в "Ежедневный пророк", несмотря на то, что её отец также разделил участь старших Гойла и Нотта. Панси не смогла простить ему расторгнутой помолвки.

А Гринграссы, ради младшей дочери которых отец Драко когда-то и отказал Паркинсонам, сразу же после победы светлой стороны сами расторгли помолвку. Зять-изгой без гроша в кармане им был не нужен. По слухам, Астория замахнулась на самого Гарри Поттера. И, хотя и Дафна, выскочившая замуж за Блейза Забини, умудрившегося не запятнать предплечье меткой, а биографию — тесной дружбой с Пожирателями, и её родители всегда были сторонниками чистокровных браков, но, видимо, против славы и денег национального героя ничего не имели.

Не то чтобы Драко питал какие-то светлые чувства к Астории. Вовсе нет. Он даже толком и не помнил, как она выглядела. Но было обидно, что и здесь Поттер его обошёл.

Малфой усмехнулся. Вечное соперничество с Мальчиком-Который-Опять-Выжил добавляло в его жизнь элемент азарта. А теперь даже такой сомнительной радости он лишился. Какой он теперь соперник Поттеру?

Драко грустно смотрел в жёлтые с вертикальным зрачком глаза своего зеркального двойника. Последние приступы уже не проходили бесследно, каждый раз оставляя после себя какие-то необратимые изменения во внешности. Вначале огрубела и стала шершавой, местами даже как будто в чешуйках, кожа на предплечьях и лодыжках. Теперь вот ещё глаза...

Из красивого, богатого аристократа он превращался в нищее, никому не нужное чудовище...