Вопреки року (гет)

Высокие травы Ард-Галена, что быстро поднялись и воспряли с восходом нового светила, тихо шелестели на ветру, убаюкивая, усыпляя. Они словно бы гнали прочь все мысли о Враге и зле, о тьме и горе. Это обманчивое спокойствие казалось вечным — ничто не могло омрачить его погожим днем, когда Анар дарил всем живущим свое тепло, а легкий ветерок вносил некое разнообразие в звучание долины. Аман… это мог бы быть он, Благословенный покинутый нолдор край.

Однако стоило взглянуть на север, как все сомнения исчезали без следа — Ангамандо, твердыня Моринготто и три пика Тангородрим как напоминание о его власти и короне.

Финдекано упрямо приближался к месту, от которого старалось держаться подальше все живое в Эндорэ.

Порой мысль о невозможности происходящего все же закрадывалась, но он гнал ее прочь — предать друга, обрекая того на вечные мучения, было намного страшнее. Временами нолофинвион злился, вспоминая тяжкий переход через льды, однако посчитать, что Майтимо заслужил быть пленником Врага, он бы никогда не смог.

Когда же ветер и травы начинали вновь свой умиротворяющий напев, картины прошлого невольно вставали перед глазами: были там и прыжки с обрыва в воду, что взметали брызги аж до Таникветиль (как им тогда казалось), и состязания в ловкости, и разговоры, общие дела и заботы. Он почти видел золотые лучи, что озаряли их беспечную юность.

Свет Лаурелина резко померк — перед Финдекано возвышалась громада Ангамандо.

Притаившись за обломком скалы, коих было немало, он принялся выжидать и внимательно изучать стены, ища возможность проникнуть в твердыню.

* * *

— Пусти меня сейчас же! Немедленно!!! — Нолофинвэ пытался вывернуться из стального захвата рук Турукано.

— Нет.

— Это приказ!

— И снова нет. Ты не оставишь нас одних… втроем.

— Аракано стало лучше, Турьо, — разом перестав вырываться, ответил Нолофинвэ.

— Я рад, атто. Пойдем к нему, успеешь еще с Моринготто поквитаться, — продолжал вразумлять он отца.

— Я должен, обязан вернуть его или… погибнуть с ним. Он же ушел один!

— Кто? Финьо? Так он же недалеко, с арфой в лесу… так сказали дозорные, — недоуменно спросил Турукано.

— Читай!

Записка задрожала в руках нолофинвиона.

— Ненавижу! Почему еще и брат должен погибнуть по их вине!!! Мало что ли осталось во льдах. Эленвэ моей им мало!!! — до хруста и боли он сжал кулаки, словно желая разорвать, смять пальцами всех врагов своих.

— Теперь ты успокойся. Возможно, — Нолофинвэ выделил именно последнее слово, — все было иначе. Во всяком случае Финьо и Финдэ, бывшие там, — он неопределенно махнул рукой в сторону противоположного берега, — рассказывают другую историю. Пока не знаю, верю ли в нее сам, но именно Атаринкэ помог Арьо.

Турукано презрительно хмыкнул и продолжил уводить отца в сторону шатров.

* * *

Долгие часы наблюдений результата не принесли — попасть незамеченным внутрь твердыни Моринготто было невозможно. Все было напрасно — ему не спасти Майтимо!

Однако отчаяние было незнакомо старшему сыну Нолофинвэ. Выждав, когда золотое светило будет высоко и его жаркие лучи загонят тварей внутрь мрачной громады, он решил подобраться к стенам и обследовать их вблизи, а если получится, то и обойти вокруг.

Конечно, Финдекано продолжал передвигаться от камня к камню, стараясь сливаться с ними, а открытое пространство пересекать быстро. Пару раз ему чудился чей-то очень недобрый взгляд, рука сама тянулась к мечу, а мысли вновь и вновь возвращали его в благие дни, озаренные светом Древ. Кажется, именно они, эти образы навсегда потерянного прошлого, заставляли незримого наблюдателя смотреть в другую сторону, не искать ничего там, где, пусть лишь в памяти, мир озарялся дивными лучами.

Стена была серой, словно покрытая копотью и пеплом, абсолютно неживая, словно и не возникла когда-то благодаря мелодии Аулэ, как и все горы этого мира. А впрочем, может, так и было, и своему появлению она обязана лишь внесшему диссонанс голосу Мелькора.

Финдекано продолжал идти и гнал прочь мысль о том, что на этот раз потерпел поражение. Он старался вновь вспомнить детство и юность, но почему-то память на этот раз показывала события менее отдаленные. Вот телеро накладывает стрелу, что в следующий миг должна отправить к Намо отца. Взмах меча. Алые капли на клинке, камнях и на нем самом.

— Осторожно! — крик Майтимо и стальной росчерк. Еще один эльда падает на брусчатку, а он, Финдекано, остается жив.

Нолофинвион даже потряс головой, прогоняя непрошеное видение. Не иначе как злые чары Моринготто, идущие от стен и скал, заставляют постоянно отвлекаться от цели — поиска пути внутрь.

Постепенно на идеально ровной серой поверхности стали заметны трещины и совсем небольшие уступы, а вскоре она превратилась в почти обычную скалу, на которую можно было забраться. Но только до определенного уровня — дальше, насколько удавалось разглядеть в вечном дыму и чаде, что окутывали твердыню Моринготто, начиналась отвесная и гладкая стена, словно падший вала своей злой волей взял и срезал кусок породы.

Финдекано решил подняться на ту высоту, какую позволит отсутствие снаряжения, и оглядеться уже оттуда. Подъем не был легким, однако и ловушек никаких не встретилось на пути нолофинвиона. Выбрав наиболее подходящий уступ, он принялся внимательно изучать окрестности.

Очень хотелось смотреть на зеленеющий Ард-Гален, однако необходимость заставляла до слез вглядываться в сумрак, царивший над Ангамандо. Нет, он не ошибся, когда внизу понял, что не суждено ему оказаться внутри крепости Врага.

— Прости, Майтимо, — прошептал он тихо и горько. И в этот миг что-то настойчиво толкнуло его в бок. Опустив взгляд, Финдекано увидел арфу. Решение пришло мгновенно, и тот час же скалы отразили и усилили лучи мелодии и свет голоса.

* * *

Боль. Есть только она. Больше ничего. Совсем. Нет. Есть Свет. И Клятва. Еще что-то? Возможно…

Порыв ветра. Холодно. До дрожи. Боль. Сильнее. Горячее. Не только в руке. Тело безвольно ударяется о ледяную скалу, которая почему-то словно обжигает. Кровь течет из старых ран, открывшихся от удара. Алые ручейки сбегают вниз и чертят странные узоры на скале. «Аммэ, а я неплохо научился рисовать и без красок…»

И тут же приказ себе: «Не думать! Ни о ком из родных. Не должен. Нельзя!»

Вновь порыв ветра и удар. Что-то опять лопнуло в правой руке. Должно быть больно, но он не чувствует уже ничего. Сознание медленно покидает Нельяфинвэ, услужливо напоминая, что стоит лишь признать Врага своим господином, как все закончится. «Нет», — твердо, но из последних сил в ответ.

И спасительное забытье приняло Майтимо в свои объятия.

* * *

Финдекано пел. Одна мелодия сменяла другую, восторг первых открытий этого мира сменялся задумчивым созерцанием творений Эру, страсть созидания превращалась в уют и гармонию отстроенных домов. Неизменным оставалось одно — свет Древ Валинора.

Голос то взлетал ввысь, пробиваясь сквозь злой дым и чад, то словно погружался в скалы и стены, желая дозваться до истинной сути камня, он становился шепотом, рассказывая о сокровенном, чтобы в следующий миг подобно морской волне разбиться о скалы тысячами сверкающих брызг-нот.

Нолофинвион пел, не зная, что за ним давно уже наблюдают две пары очень зорких глаз.

— Что ты задумала?

— Предупредить. Его схватят.

— И что?

— Мне жаль таких, как он.

— Всех не спасешь. Возвращаемся.

— Я останусь.

— Упрямая! Нас ждут наши дети.

— Я вернусь. Но позже. Мне нравится его фэа.

— Что???

— Прекрати. Ты смешон, когда так взъерошен. Но посмотри сам…

— Хорошо. Останемся вместе. Но ненадолго.

* * *

Что-то настойчиво тормошило, будило, возвращало к реальности из спасительного небытия. Звало и приказывало открыть глаза, умоляло вернуться. Порой нечто становилось грозным, пугающим, но не разрушительным. Странно… На этот раз это не были злые чары Врага, что порой продолжали мучить пленника и здесь, на скале. Майтимо был уверен, что знал, что это, помнил… когда-то давно, очень давно. Свет! — Воспоминание ярчайшей вспышкой пронзило его всего насквозь, навылет. Свет и песня! Аман. Дом. Финьо.

Собрав все силы и волю, Нельяфинвэ закрыл глаза, растворяясь в мелодии и запел.

Пересохшее горло сипело, сорванные связки почти не могли издавать нужные звуки, но фэа не желала молчать. Ее пламень, ее огонь придавали сил, на короткий миг позволив измученному хроа присоединиться к голосу друга.

* * *

В первый миг Финдекано не поверил услышанному и замер, замолчав. Песня продолжалась. Она доносилась откуда-то сверху. Неужели… Он завертел головой, ища.

— Нееет! — полный отчаяния то ли крик, то ли стон невольно вырвался наружу. — Нельо! Я иду.

Он бросился к возвышающейся громаде, надеясь взобраться и освободить друга. Финдекано цеплялся за мельчайшие уступы, всаживал свой нож в едва различивые трещины, ранил ладони и пальцы, не замечая боли. Ему даже удалось взобраться на достаточно приличную высоту, когда крошечный камешек, что немного выступал из стены, повинуясь злой воли своего господина, отделился от основного массива и упал вниз. Стоящая на нем нога нолдо соскользнула и тот, на мгновение повиснув на пальцах, сорвал ногти и полетел следом.

Удар о землю был сильным. Воздух со свистом вылетел из легких и оставил лежать нолофинвиона неподвижно. На небольшой осколок брызнуло алым, а налетевший ветер принялся трепать косы Финдекано.

Майтимо, увидевший падение друга, закричал так, как не слышали еще застенки Ангамандо. Его фэа рвалась прочь из хроа — это он, он убил друга, только его вина в этом! Пора уже услышать зов Намо… Кровь вскипела, пробежав по телу огненной волной, каждым ударом пульса выплевывая слова Клятвы.

Финдекано пошевелился и застонал, после чего попытался сесть. Со второй попытки удалось. Мир кружился, а все тело болело, но другу было во много раз хуже, а, значит, встать!

Покачиваясь, он вернулся к стене. Тогда ему казалось, что он был почти у цели. Теперь же видел, что не преодолел и трети пути.

— Финьо, — донеслось откуда-то сверху. — Уходи! Уходи немедленно!

Голос оборвался. Майтимо собирался с силами.

— Скоро… твари… обход… уходи!

— Нет, Нельо! Я спасу тебя. Держись.

Время шло. Анар опускался все ниже и ниже, а Финдекано так и не смог подняться выше площадки, на которой остались его лук, стрелы и арфа. Отчанье было совсем близко, оно уже сжимало своей безобразной лапой храброе сердце старшего сына Нолофинвэ.

— Пристрели. И уходи, — вновь ветер донес голос друга.

— Что? — неверяще переспросил Финдекано. — И не думай! Я смогу, найду способ.

— Уходи! Скоро… придут. Оборви… муки…

Слезы застилали глаза, а руки непривычно дрожали.

«Неужели Нельо прав? Должен же быть выход, должен», — размышления нолофинвиона прервал низкий гул, идущий со стороны врат Ангамандо.

«Кажется, выхода действительно нет».

Руки больше не дрожали, а вмиг заледеневшие пальцы оттянули тетиву.

«Прости, друг и брат», — шепот слился с сухим щелчком тетивы.

* * *

Осанвэ застало ее в гостиной.

«Он приехал!» — коротко сообщил Тар, и Лехтэ вскочила, не глядя кинула свиток с песнями на диван.

Ждать пришлось Нгилиона не так уж долго. Едва дедушка Нольвэ помог ей осознать выбор, брат послал осанвэ приятелю, честно предупредив, что приглашает не ради праздной прогулки, но для серьезного разговора, чтоб помочь сестре. Телеро имел все возможности отказаться, и его никто бы, конечно, не осудил, но он сказал: «Да, ждите». Решение свое тот сообщил не сразу, но Тар и не уточнял, как долго он ожидал ответа — просто сообщил результат. Впрочем, к легкой беседе Лехтэ и не готовилась.

Притворив дверь, она пробежала через цветущий сад и выскочила на улицу. В ранний час было довольно пустынно. Впрочем, в Тирионе теперь и днем можно было пройти весь путь от въезда до дворца и никого не встретить.

Она бежала, размышляя, что будет делать, если телеро не согласится. Конечно, Тар прав, и переход через Льды полностью исключен. Тогда что же? Строить корабль самой? Но сколько на это уйдет лет? Ведь, хотя мастера среди нолдор еще остались, конструировать суда никто не пытался.

«Значит, надо уговорить телеро, — в который раз сказала она сама себе. — Ждать сто или двести лет я, само собой, не могу. Уж проще пешком через Льды».

Но, ведь если он был бы настроен против, то не согласился бы приехать? С этой ободряющей мыслью она и вбежала в сад брата. Поднявшись на крыльцо, толкнула дверь и прошла внутрь.

— Alasse, Тэльмиэль, — поприветствовал Нгилион, поднимаясь на ноги.

Вид у весельчака-телеро был непривычно серьезный. Никогда прежде она его таким не видела. А он обернулся к Тарменэлю и сказал немного ехидно, приподняв брови:

— Ох послать бы вас нолдор туда, куда Мелькора не посылали. И всех вместе, и каждого по отдельности. Но уж раз приехал, то что же делать. Выйдем в сад?

Последние слова были обращены уже к Лехтэ. Она кивнула, и оба отправились на веранду.

— Ну, рассказывай, маленькая гордая нолдиэ, что случилось?

Та вздохнула и широким жестом указала на плетеный диван. Нгилион сел. Тэльмиэль встала, облокотившись локтем о деревянный столб, и принялась объяснять — все то, что уже говорила брату и дедушке, ничего нового.

Цвели деревья в саду, синело небо, легкий ветер доносил запах трав. Но на фэар беседующих было тяжело и муторно.

— Я не буду сейчас вспоминать, чья ты жена, — заговорил в конце концов Нгилион. — Я приехал к другу и разговор идет с его сестрой. Хотя, конечно, вы нолдор… такие нолдор. Однако Тару я не могу отказать. Но тебе придется нелегко.

Лехтэ обернулась и посмотрела вопросительно. Нгилион продолжал:

— Во-первых, корабля у меня, как ты понимаешь, нет. Откуда бы ему взяться, если ваши уже все забрали? Значит, надо его построить. И ты, малышка, будешь помогать. И не просто присутствовать и радовать пением или угощать вкусным обедом, а таскать доски и забивать гвозди.

— Согласна, — кивнула Тэльмиэль.

— Очень хорошо. И второе — когда прибудем в Эндорэ, корабль ты отдашь мне. Тебе он будет уже вроде как ни к чему, а я еще домой хочу попасть.

— Разумно. Согласна и с этим. Корабль после переправы будет твоим.

— Тогда договорились.

Нгилион встал, и Лехтэ подумала, что разговор получился не так уж сложен и страшен, как она ждала. А собственно, это и логично — ведь он друг брата.

— Потом решим, где устроим верфь. Но, само собой, подальше от Альквалондэ. А пока…

Телеро вздохнул, и на губах его заиграла уже привычная веселая, озорная ухмылка:

— Вернемся в дом? Зря я сюда что ли ехал? Должен же я попробовать пирога Россэ, что мне обещал твой брат.