Каникулы в аду (гет)

На утро буря стихла, уступив холодному утреннему воздуху и слабеньким солнечным лучам. Бодрящий запах сырости распространился по всей комнате. Было тихо, только далекие детские голоса раздавались со стороны площади и столовой.

Урбан сидел за столом и мечтательно смотрел на мокрые кусты сирени. Он был в рубашке с расстегнутым воротником, в шортах и кедах. На столе перед ним стояла кружка кофе. Вожатый никуда не торопился, его ничто не тревожило почему-то. Детьми сейчас занимаются Ольга и Славя. Гром и Провал тоже где-то с ними возятся со своим "женским батальоном Бочкаревой". А он тут сидит, задумавшись о том, почему сирень фиолетовая, и попивает кофе. Вот и три бесконечности: огонь, вода и наслаждающийся мирной жизнью сталкер. И ведь действительно: состояние эвтюмии полностью овладело Урбаном и не хотело выпускать. Даже воспоминания о детстве в этом лагере, о друзьях, которых нет, не могли бы потревожить его. И почему все так резко и внезапно устаканилось в его психике? Как ни странно, но Урбана это тоже не волновало: он понимал причину, и она довольно прозрачная была.

Это началось после решения жениться на Ольге и покончить с Зоной. Такое простое, но и сложное решение. Бросить Зону означало адаптироваться к этому миру, но между ним и Урбаном пролегает непреодолимая пропасть. Это было понятно еще в начале, когда он только приезжал. Как говорится: «и тебя вылечат». Но эвтюмия не исключала того, что сталкер все-таки привыкнет и обживется. Но опять же — есть тысяча "но" — психологическую пропасть порой невозможно пройти. Как человек, для которого опасности стали обыденностью, так сказать, несносной легкостью бытия, примет покой и тишину? Как человек, привыкший прислушиваться к инстинктам и интуиции, доверится морали и логике? Не зря бывалые сталкеры говорят: Зона не выпускает. Урбан даже еле заметно утвердительно покачал головой, продолжая смотреть на сирень, но уже сосредоточенно и пристально. Нет, он не уйдет из Зоны — так, убегать на пару месяцев будет. Тем более ученые из Темной Долины вроде набирали группу проводников дальше к ЧАЭС и предлагали огромные деньги. Ничего, сейчас он отработает смену в лагере, поработает на ученых и вернется к Оле. Денег хватит на хорошую свадьбу и двухэтажный домик подальше от скопищ бетонных коробок1. Как же хорошо грезить, особенно зная, что грезы станут реальностью...

Урбан услышал знакомые голоса и вернулся в реальность. Он привстал, высунулся из окна, опираясь на подоконник руками, и увидел источник звуков — Гром и Провал прорывались сквозь душистые ветви сирени. Урбан отчетливо услышал мат от Грома в сторону Провала. Говорили об Ульяне.

— Да мне до лампочки, хочешь ее видеть, не хочешь; но я не хочу страдать! Я все ноги уже исцарапал, они у меня горят из-за крапивы этой, чтоб ее!.. Еще эта поеб... — громкий шелест цветков и сухой треск ветвей, — фиолетовая! Тебе-то хорошо: ты высокий, — а мне эти злоеб... — судя по звуку, Гром обломил какую-то ветку и еще пнул траву, — уже остох... О, Урб... То есть Илья, здорова!

— Доброе, — поздоровался Провал и привстал к окну, поставив локти на подоконник.

— Че шаримся с утра пораньше, как алкаши в субботу? — спросил Урбан.

— Да Ульянка до нашей каланчи докопалась, подарочек ему сделала, а он теперь шарахается от нее, обходит десятыми дорогами и еще меня за собой тянет!

— Я посмотрю на тебя, когда тебе Двачевская подарок сделает, — буркнул Провал.

— Не-е-е-е-т, брат, эта бой-баба подарки не делает. К тому же она слишком молода для меня! — Гром театрально отвернулся.

— Вот и стой так, воздухан. Мы на подмостки идем. Детей отправили на площадку в волейбол играть.

— Вот это да! Думаете, они настолько самостоятельные, что без вас будут просто в волейбол играть? Ну-ну, гадайте теперь, че они устроят, — ухмыльнулся Урбан и посмотрел на товарищей снисходительно.

— Не, мы Персунова с ними оставили за главного.

— Кого? Челкастого увальня этого? — с иронией спросил Урбан. — Вы бы еще Снежану оставили смотрящей… А зачем вам на подмостки?.. Стоп, здесь сцена есть?

— Ты сам-то че сидишь тут, как барин в поместье, пойдем с нами, — предложил Провал.

— Не, мне в район надо сегодня уехать с детьми. Договорился с водителем на десять. — Урбан посмотрел на часы, они показывали полдесятого. — А вам зачем на летнюю сцену?

— Хотим посмотреть что там да как, — ответил Гром.

— Врешь, — с ходу заявил Урбан и посмотрел Александру Громову прямо в глаза.

— Это твое право мне не верить, но я говорю так, как есть, — без сомнения в голосе произнес тот.

— Значит, точно врешь. Ну ладно, идите, только за детей по шее получать будете вы, я вас прикрывать не буду.

— Нахер ты нам сдался, — сказал Гром с улыбкой.

— Ах ты мудозвон! Попроси меня еще о помощи, я тебе тоже самое скажу, черт: «Нахер ты мне сдался!»

Троица сталкеров весело и дружно посмеялась, как в старые добрые в бункере на Тихих Холмах, но разошлась, как обычно, очень серьезно.

— Будь на связи, Коготь2, ночью была не просто буря. Думаю, скоро мы влипнем в настоящее дерьмо, — негромко, но твердо сказал Провал. Урбан понял, что это не просто дружеское наставление, раз Эрик впервые перешел на прозвища.

— Ты до вечера уезжаешь? — спросил Гром.

Но Урбан этот вопрос проигнорировал.

— Почему не просто буря? — Взгляд сталкера помрачнел.

— Мне удалось протащить из Зоны детектор. Я оставил его в домике. Вчера ночью заходим, уже легли, ветер бушует, дождь льет как из ведра, Саня храпит, я уже дремлю и вдруг обращаю внимание на какой-то знакомый до тошноты звук. Я понимаю, что это звук откуда-то оттуда, и вспоминаю про детектор. Достаю его из рюкзака, бужу Саню, показываю прибор. — Провал прочистил горло и как можно тверже сказал: — Урбан… Ночью была не буря, а выброс.

В подтверждение слов Провала Гром покивал.

Эвтюмия испарилась.

До отъезда оставалось не так уж много времени: где-то тридцать минут. В рюкзак Урбан положил только важные и ценные вещи. Но голова была занята отнюдь не комплектованием рюкзака. Сталкер отчаянно хотел верить, что показания детектора — остаточные: не мог же все это время — от Зоны до сегодняшнего дня — без подзарядки работать, фиксируя значения. Даже если он действительно работал, то почему только ночью запищал? Потому что выброс. Видать, парни не обманули. Но не меньше Урбана беспокоил вопрос: зачем Провал взял с собой детектор? Тут уже можно строить сколько угодно теорий и домыслов, но время поджимает. Повесив рюкзак на плечо, Урбан взял из тумбочки возле кровати Ольги свои документы и направился к остановке.

По пути он огляделся, пытаясь заметить хоть какие-то изменения, указывающие на последствия выброса. Трава примята, но это мог сделать и обычный ураган с дождем. Птицы вроде поют где-то; аномалий не замечено, муравьи не выросли. Если ночью действительно был выброс, то очень странный. Урбан досадовал теперь, что подробней не расспросил Провала и Грома. Возможно, повысился радиационный фон и кислорода стало меньше в воздухе — вот и все изменения. Но такой минимализм не свойственен выбросам.

Уже зайдя в автобус, сталкер вспомнил, что не предупредил Ольгу об отъезде. Хотя девочки вроде говорили, чтобы он ничего ей не рассказывал про поездку. Или ему показалось? Теперь он до обеда не успокоится. А вдруг как раз к обеду и начнут проявляться изменения после выброса? А может все это одна большая, разработанная до мельчайших подробностей ловушка? Урбан обладал очень хорошей интуицией, она его никогда не подводила, но сейчас он ей впервые не доверился. Во-первых, здесь не Зона и законы, по которым происходит жизнь, здесь отличные от тех, что в ЧЗО. Во-вторых, сейчас он сильно волнуется и в какой-то степени, можно сказать, паникует, не зная, как реагировать на услышанное от Провала. Итог: провидение сейчас излишне.

Урбан сел на кресло рядом с водителем и еще раз взглянул на часы. Уже скоро отъезд, а Слави с Женей нет. Он вздохнул и посмотрел на дорогу, в даль, в которую она ведет.

Дверь спереди открылась, и немолодой мужчина с густыми седыми волосами и добрыми серыми глазами уселся на водительское кресло, положив в бардачок небольшой контейнер.

— О! Вы уже здесь! А я отходил, чтобы взять поесть: путь-то не близкий да еще сколько там будете! — оживленно и быстро проговорил водитель.

— Я сам только зашел, Юрий Палыч, — сказал Урбан ровным голосом. Если бы не этот жизнерадостный дядька, он бы так и тревожился дальше по любому малейшему поводу.

Странно все-таки день начался.

Слишком странно для этого мира. В Зоне, это было бы, скорее, обыденностью.

— А где ж остальные пассажиры? — удивился Юрий Палыч.

— Да уж должны подойти.

Урбан обернулся, посмотрел в не прикрытое занавеской окошко в сторону лагеря и увидел, как две девушки мчатся к автобусу. Они были не в пионерской форме — в каком-то подобии повседневной городской. Женя была в футболке и джинсах, а Славя — в спортивных кофте и штанах. На улице поднимается жара, в автобусе уже стоит духота — какие, к черту, джинсы и кофта? Это единственная мысль, которая возникла у Урбана, нарядившегося в рубашку с пальмами и пляжные шорты. Он был в тех же кедах. Из грудного кармана рубахи торчали солнечные очки.

Девушки поднялись в автобус и сели аккурат напротив своего вожатого. Тот испытующе на них посмотрел и поинтересовался, почему долго не было. Славя как активист проводила для пионеров очередное мероприятие, а Женя долго искала ключ от библиотеки, чтобы ее закрыть. Только Урбан им до конца не поверил, потому что у него сразу же вспыхнуло в голове предположение, что они что-то недоговаривали (Илья был уже спокоен к этому времени, и интуиция вновь заработала). Но докапываться до правды он решил позже. Сейчас в приоритете доехать до райцентра, погулять там, не забывая про девочек, которые поехали покупать косметику. Это Урбан узнал случайно, подслушав их разговор в первые минуты пути. Но и этому он не поверил. Неужели у них, девушек, собой хотя бы какой-то помады или туши нет с собой? Звучит неправдоподобно.

— Думаете, две девушки сами до города не доехали бы? — Юрий Палыч усмехнулся. — А еще двадцать ребят без вас проживут теперь?

— По шапке не хочется получать, — выкрутился Урбан. Почему-то продолжать разговор ему не хотелось.

— Вы не подумайте, что я как-то смеюсь над вами или придираюсь. Наоборот, я поддерживаю такое решение. Молодежь нынче какая пошла! Вон, в мае, перед экзаменами одноклассница моей внучки пов…

Урбан не слушал водителя, потому что вой двигателя заглушал голос, и теперь расслабленно смотрел на дорогу, вновь отдавшись мечтам…

Отрезвил его невысокий силуэт, правда, поздно. Несколько мгновений Урбану было дано, чтобы разглядеть его. Вроде мальчик в пионерской форме. Посреди дороги. Заградил путь автобусу. Сталкер только и успел крикнуть «Стоп!», но теперь, через несколько секунд, в этом не было смысла. Водитель вжал педаль тормоза. Славя и Женя засуетились. Этого пацана либо намотало на колеса, либо припечатало к морде автобуса. Какие бы сейчас ужасные картины не рисовало воображение Урбана, все они оказались нереальными. Характерной турбулентности или тяжелого удара не последовало. Когда автобус остановился, водитель спросил, выходя из него вместе с вожатым:

— Что случилось?

Пекло неплохо на улице. До зенита оставался всего час, но жара уже была невыносимой мукой. Урбана спасал только неприятный холод, струившийся по всему телу. Сталкер обошел вокруг автобуса несколько раз, три раза заглядывал под него, внимательно осматривая колеса. Никаких следов того мальчика. Неужто галлюцинация?

— Что случилось? — повторил свой вопрос Юрий Палыч.

Урбан неопределенно вздохнул и сел на ступеньку автобуса.

— Я видел какого-то мальчика. Он встал прямо перед автобусом. Я думал, что мы его сбили.

Из салона показалось встревоженное лицо Слави.

Она сказала:

— Илья Григорьевич, вы помните, почему я вас попросила не говорить Ольге Дмитриевне про выезд в поселок?

— Помню. Она бы не отпустила, — не поворачиваясь к ней, ответил Урбан.

— А почему бы не отпустила? Помните, я вам вчера про один инцидент рассказывала, когда автобус перевернулся?

— А! — дошло до сталкера. — Это призрак того пацана?

— Какой вы проницательный. Вы верите в потусторонний мир?

— Конечно, каждый день пью с дьяволом на брудершафт3.

Урбан прошел немного дальше, к тому месту, где предположительно стоял призрак мальчика. Он посмотрел в покрытую густой, сочной травой низину и увидел плешину прямоугольной формы на этой полянке. Там, видимо, лежал автобус какое-то время.

— А где перевернувшийся автобус?

— Ну забрали его еще в том году, — ответил Юрий Палыч.

— А кто водителем был?

— Он в больнице скончался от полученных травм через полдня после произошедшего, — ответил серьезно водитель. — Хороший был мужик, семья у него огромная была…

— А вы к чему это спрашиваете? — спросила Славя.

— До сегодняшнего дня призрака кто-нибудь когда-либо видел? — опять проигнорировал вопрос Урбан.

— Мы не знаем…

— А все-таки, зачем вы допытывались? — спросил Юрий Палыч.

— Интуиция подсказывает: скверное дело приключилось. Неспроста мы призрака увидели.

Через час Илья сидел в полупустом кафе и ждал свой заказ: кофе и пара пирожков с вишней. Девочки отправились по магазинам, а водитель остался на стоянке недалеко от кафе. Лучи солнца жгли, как лазер, по сравнению с тем, что было утром. Небо перекрыли пушистые облака. Тишина. Словом, идиллия. Как утром. Но и здесь спокойствию и грезам суждено было рассыпаться на мельчайшие осколки, на крупицы.

Когда красивая и скромная девушка принесла заказ, Урбан решил сразу же расплатиться, но обнаружил, что наличных у него с собой нет, все на карте. Он, спросив, где ближайший банкомат, выбежал из кафе, пробежал несколько десятков метров, зашел в отделение банка, где стояли банкоматы. Сталкер делал все быстро. Скорее не он с техникой на ты был, а она с ним на вы. Урбан почти снял эти несчастные двести пятьдесят рублей, как вдруг в банк зашел мужчина и объявил с ходу:

— Всем оставаться на местах! Это ограбление!

А голос до ужаса знакомый! Снова из Зоны. Урбан обернулся. Это был Фантом. Средний рост, широкие плечи, темные волосы, зачесанные назад, бессмысленные голубые глаза, мужественные черты лица, максимально глупый и ничего не понимающий взгляд; потертая зеленоватая футболка и штаны цвета хаки — вот и все, что можно сказать об этом сталкере. Биография, наверное, у него самая короткая в мире. Он не человек, а результат генетического эксперимента. На вид ему тридцать, но фактически существует он полгода. В реальном мире разбирается хуже не только Урбана, но и младенца. Это все, что знал про него Урбан.

— Урбан? — округлил глаза Фантом.

Подбежали охранники.

— Спокойно! Извините, он, наверное, солнечный удар получил. Это мой друг, он со мной, я попросил его на улице подождать, но ему, видно, плохо дается жара... Еще раз извините меня, моего друга… — оправдывал Фантома Урбан, толкая его к выходу.

Они оказались на улице под палящим солнцем. Вдруг Фантома реально еще солнечный удар хватит?

— Ты какого черта тут оказался? Ты не должен здесь находится, ты должен был уйти на Агропром!

— Погоди, сейчас все объясню. Меня перенес сюда телепорт, открывшийся ночью…

1 — Урбан так называет города

2 — "левая" кличка Урбана, использовалась им для скрытия от "Долга"

3 — отсылка на песню группы Mech — Pilem z diablem bruderszaft (пол. — Пью с дьяволом брудершафт)