Неправильно... или? - 13. Последняя игра. (гет)

Ее история Эрика потрясла. Вида он, конечно же, не подал — когда растешь в подвалах Оперы, поневоле станешь хорошим актером. Но многое стало понятно. Например, что для человека, который год жил в постъядерных пустошах и якшался с гулями — людьми, у которых от радиации слезла кожа, при этом называя многих из них «корефанами», человек с деформацией правой половины лица — это уже далеко не предел кошмара. Что опытный боец, которым она, по сути, была, не испугается фокусов фантома и не будет в панике метаться по зданию Оперы, ища спасения в темных закоулках, а с высокой вероятностью попытается Призрака поймать и «поговорить за жизнь», что она и сделала.

Иногда он представлял, что было бы, умей он летать. Сейчас он знал, каково это — парить высоко в ночном небе, разглядывая находящиеся далеко внизу огни. Ради этого мига стоило снять маску и надеть вместо нее плотный шарф и странные очки, края стекол которых были оснащены резиной, плотно прилегающей к лицу. Как сказала Рин — это чтобы ветром глаза не надуло. Сама она, впрочем, ни очков, ни шарфа не носила. Да и верхней одежды тоже — Эрик уже заметил, что девчонка выскакивает на улицу в легкой кофте и юбке, надетой поверх брюк. Юбка, впрочем, снималась при первой же возможности и с ненавистью запинывалась в дальний угол.

Тот вечер, когда они впервые познакомились, Эрик считал самым худшим в своей жизни. А потом, вдруг, каких-то несколько часов спустя понял, что он вдруг стал самым лучшим. Его Муза, Кристина, больше не боялась его и даже, кажется… кажется, она все-таки испытывает к нему какие-то чувства. А еще — у него в первый, самый первый раз в жизни появился настоящий друг.

У друга были золотистые волосы. Все время взъерошенные, придающие своей владелице, как она сама говорила, «пацанский» вид. У друга были серые глаза, на дне которых светился непонятный огонек то ли безумия, то ли любви ко всему живому, что было, по сути, одно и то же. Друг ничего не боялся и рассказывал Эрику о далеких мирах и своих друзьях. Видя некоторых из них в снимках памяти, переданных Другом, Эрик с трудом сдерживал нервную дрожь. Впрочем, после милого ксеноморфа женского пола по имени Хомяк, которая в человеческой ипостаси имела безобидный вид маленькой девочки, Призрак перестал пугаться других друзей своего друга.

Друг странно говорил и очень странно думал. Иногда приходил к выводам, которые не пришли бы в голову Эрику. Иногда словно считывал его мысли и чувства, хотя Эрик был уверен в том, что в этот момент их руки находились на далеком расстоянии друг от друга, а значит — «считать» Арэйн ничего не могла.

На языке ее родного мира «Арэйн» означало «ветер хаоса». Имя ей подходило. Порой ей приходили в голову сумасбродные идеи, исполнение которых не пришло бы в голову даже Эрику, а ведь он считал сам себя (и был прав!) гениальным изобретателем и тем еще сумасбродом.

— Кристина! Кристина!!! — в данный момент друг бежал за самой прекрасной девушкой во всей Опере, во всем мире.

— Кэт! — Кристина обернулась и уставилась на девчонку, лицо которой было на редкость встревоженным. — Что-то случилось?

— Да нет… То есть… ты письмо можешь проверить? Я просто одному козлу тут написала ответ, потому что не отвечать невежливо, ну а меня некому на грамотность проверить, а остальных просить — они же засмеют меня, твари… — девушка низко опустила голову.

— Боже мой… Конечно, я тебе помогу. Только… Наверное, это все-таки личное, и мне не следует…

Боже мой! Кристина прелестна! Этот кроткий, невинный взгляд. Эти белые зубки, которые покусывают пухлую нижнюю губу… Но что задумала Арэйн? Она не говорила ничего Эрику о письме, которое собирается писать «Старому другу». Это импровизация? Или она решила ничего ему не говорить, но почему? Не доверяет?!

— Хорошо. Хорошо. Только… Давай отойдем в сторону, — снова улыбнувшись Арэйн, Кристина было протянула руку вперед, но вовремя ее одернула — видимо, вспомнила, что Кэтрин не любит чужих прикосновений.

А Эрик знал, что действительно не любит. Знал, что ей порой могут быть неприятны чужие эмоции. «Представь, что ты сидишь, кушаешь свое любимое блюдо, а тебе наливают в тарелку пусть даже другое хорошее блюдо, хорошенько смешивают, а в итоге получаются помои. С соединением чувств и эмоций также» — сказала она ему однажды.

Эрик неслышно шел за ними по мосткам, а потом — по тайному проходу в стене. Вот они дошли до пустующей сейчас гримерки и Кристина приняла из рук Кэтрин белый конверт.

— Милый Якоб, — начала она читать. — Ты это хотел от меня услышать, козел?

Щеки Кристины немного покраснели, но парой секунд спустя она взяла себя в руки и продолжила.

— Ты появляешься много лет спустя и, как ни в чем не бывало, начинаешь мне признаваться в великой любви и надеешься, что я поверю твоим словам, как какая-нибудь наивная глупая девчонка? Где была твоя любовь, когда я подыхала от голода, скитаясь по подвалам после гибели своих родителей? Ты интересовался моей судьбой, любовник ты наш героический?! Ты мне хоть раз помог?! И вот когда ты меня случайно встретил, да еще и узнал только после того, как я к тебе подошла и напомнила, кто я такая, ты начинаешь вдруг клясться мне в вечной любви до гроба. Ты ведь знаешь, куда тебе идти, Якоб, верно? В ту же глубокую и темную дыру, в которой благополучно жила твоя «любовь» до нашей повторной встречи. Не твоя Кэтрин.

— Ну как?

— Тебе не кажется, что это все-таки слишком жестоко? — тихо произнесла Кристина. — Все-таки, если человек говорит, что любит, то… не может же он в самом деле не любить, верно?

— Слова к делу не пришьешь, — фыркнула Рин. — Нафига мне человек, который забыл обо мне на несколько лет, а сейчас «я тебя люблю» начинает петь. Ну, то есть, понимаешь, если бы еще сказал сейчас «я тебя встретил и решил, что ты красивая, давай встречаться», то это было бы еще хоть в какие-то ворота, а врать о том, что чувствам много лет, хотя на самом деле ни разу мне не помог и даже не поинтересовался, как я там…

— Ну… Но… — Кристина покраснела. А в глазах ее, Эрик отчетливо заметил, появилась влага. — Но ведь он же… Он просто не мог, вот и все! Ты не знаешь, а он не мог…

— Кристина… Не мог он мне виллу в Испании подарить, вот это уж железно. Но он из нормальной семьи, оба родителя работают, на жизнь хватает… ну, то есть даже лет в десять для него не было проблемой отправить раз в году по почте письмо и пачку самых дешевых леденцов в знак внимания. Да даже и без леденцов… Вот ты знаешь каково это — когда у тебя такое ощущение, что ты вот здесь и сейчас абсолютно одна? Что все, что было до этого — это какой-то хороший сон, а теперь сказка кончилась и в твоей жизни раз и навсегда — одна большая беспросветная задница. Знаешь, ведь в такие моменты жизнь хочется отдать, чтобы хоть кто-то дал тебе понять, что ты на самом деле не одна, что все неприятности и все плохое в твоей жизни временно, что где-то там еще есть люди, которым ты дорога… Вот скажи, что, неужели так трудно хотя бы один… Один чертов раз в год, мне на день рождения, или на рождество, прислать письмо, в котором узнать, как у меня дела, что со мной происходит… Я уже молчу про то, что в пятнадцать-шестнадцать лет можно было бы и попытаться отыскать меня, так как я особо не пряталась, и начать знаки внимания уделять… ну там, не знаю… Цветов на какой-нибудь клумбе нарвать, спеть серенаду под окном… Ведь когда любишь, то… Хочешь ведь, чтобы любимый человек был счастлив. И можно же хоть какие-то усилия для этого приложить…

— А ты разве…

— А я его не любила никогда и в любви ему не клялась. Написала один раз, года через полтора после того, как нас развело по разным городам, но ответа так и не дождалась. Вот так-то. И спрашивается — нахрена он мне нужен сейчас? Работа у меня есть. Зарплату, конечно, третий месяц уже не платят, но по крайней мере сплю в тепле и жру как не в себя, а это уже само по себе хорошо — другим, кто на улице, тем еще хуже. Друзья у меня здесь тоже есть, какие-никакие. Жизнь бы я им не доверила, конечно, но потрепаться есть с кем, бухнуть, опять же. Может, и ухажер появится, свято место пусто не бывает. А всякие там приветики из прошлого мне не нужны — я не дура какая-нибудь, чтобы позволить себе на уши навешать лапши и сидеть улыбаться при этом, принимая ее за чистую монету. Ты знаешь, я ведь рассказала ему, как ко мне тут один придурок прицепился — то за задницу ущипнет, то к стенке прижмет и щупает, так он мне чуть ли не в лицо рассмеялся: мол, не верю. Ну и нафиг он мне нужен? Тем более, что с придурком я уже сама разобралась. Видала, небось, какой у Марка фингал под глазом? Моя работа. Так что ответ я этому дураку напишу, а если он ко мне полезет — то я ему вот такенный синячище нарисую. Только между ног и ногой, — довольно завершила Рин. — Так что, ошибки там есть?

— Да. Вот, смотри, — темная и светлая головы склонились над листком бумаги так низко что стало не слышно, о чем они говорят. Развязки Эрик ждать не стал — отправился в свое убежище, поскольку вид его Музы вдохновил его на новое творение. Он наконец-то решил написать Оперу. И если до этого у него возникали сложности с характером одного из второстепенных героев, то кажется, сегодня он нашел самый подходящий типаж.

Несколько часов работы — и вот, у него начало получаться что-то действительно стоящее. Впрочем, вдохновение исчезло также быстро, как появилось и мужчина не придумал ничего лучше, кроме как пойти прогуляться. Однако, едва он вышел на безлюдную улицу, как с крыши чуть ли не на него прыгнула подвижная тень.

— Привет, Эрик! — махнула рукой она. У тени был голос Рин.

— Здравствуй, — чуть усмехнулся он. — Что ты тут делаешь?

— Тренируюсь. Паркур, полеты… Ну и просто гуляю.

— Ночью? Между прочим, это не самый благополучный район Парижа.

— Еще какой благополучный! Смотри — часики золотые, пять тысяч франков наличными, стилетик вот с украшеной рукояткой и это всего лишь с одной банды, решившей, что именно эта девчуля будет подходящим объектом для ограбления и изнасилования… — Рин вытащила из карманов добычу, продемонстрировала ее Эрику и тут же запихнула обратно. — Ну, правда, это было три часа назад, а сейчас я просто гуляю. Составишь компанию?

Он кивнул. А Рин, как зачарованная принялась смотреть наверх. Подставила ладонь и несколько секунд спустя на ней оказались хлопья снега.

— Обалдеть! Снежок в Париже, в конце сентября… Я думала, что последние несколько дней были… единичным случаем.

— Здесь всегда так, — мужчина пожал плечами. Его снег не трогал. Верней, иногда во время снежных бурь было холодно, но в эти дни он просто старался не выходить на улицу.

— Какой-то неправильный этот Париж… — жалобно пробормотала Арэйн. Впрочем, в следующий момент от страдальческого тона не осталось и следа — девчонка практически побежала спиной вперед, кружась под падающим снегом.

— Можно подумать, ты снега никогда не видела, — сейчас Рин казалась Эрику смешной.

— Видела, — деланно обиделась Рин. — Но он все равно красивый.

— Согласен, — Эрик задумчиво уставился на падающий снег. — Просто я за тобой не замечал раньше какой-либо любви к прекрасному.

— Это зависит от того, что считать прекрасным. Если ты думаешь, что я должна визжать с помпезной архитектуры, такой же помпезной мебели, восторгаться сценическими выступлениями и все в таком духе, то этого не будет никогда. По крайней мере, не в таких реальностях. У нас дома, конечно, вот этого всего нет: барельефов, шикарных платьев, резной мебели… Хотя, кто-то, я знаю, увлекается и сам себе делает что-нибудь прикольное, но в целом — все спят на однотипных койках, ходят в однотипной одежде, а искусство откинуто в развитии век на пятнадцатый. То есть, в качестве хобби можно собраться или попеть что-нибудь, но вакансии музыканта или певца нет. Кинематограф тоже любительский: народ там что-то снимает, другой народ при желании ходит смотрит…

— Мне кажется, что ваша База и окрестные развитые миры находятся в Темных веках, — передернулся Эрик. Представить, что где-то существует место, в котором нет оперных театров, великолепных зданий и сооружений…

— Окей, согласна. Это темные века. Темные века, в которых медицина позволяет залечивать любые травмы, сложные переломы позвоночника срастаются за несколько дней, максимум — недель. Темные века, где нет инвалидов и нищих, больных, обездоленных, где никто не умирает с голоду. Темные века, где на предложение выделить огромные средства на постройку храма с золотыми куполами правительство покрутит пальцем у виска, зато каждый, кто прибывает на работу на Базу или в другой мир по контракту сразу же получает приличное жилье. Темные века, Эрик? По-моему, темные века тут как раз у вас. Вот это все… Ты хоть понимаешь, сколько это денег стоит? Ты хоть понимаешь, что без этого вот дерьма можно запросто прожить — ни от кого бы не убыло, если бы на выступление приходили в простое здание, а разница была бы потрачена на постройку того, что действительно нужно: школ, больниц, новых домов. Что тогда, при нормальном развитии, образовании, воспитании людей не возникало бы таких проблем, как голод, перенаселение и безработица, не нужны были бы эти ебучие войны… А так, конечно! У нас темные века, кто же спорит! И снег красивей, чем дурацкая лепнина, потому что, по крайней мере, за то, чтобы пошел снег, не отдана была жизнь невиновного человека, а так… Короче, все. Закрыли тему, — смяла разговор Рин.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Ты не обидел. Я привыкла, что большинство моих друзей обладает некой узколобостью мышления за счет происхождения из низших технических и магических миров. Я просто пояснила тебе свою точку зрения. По крайней мере — постаралась это сделать. А чтобы меня всерьез обидеть, надо очень сильно постараться. Поскольку первое, что я научилась — адекватно воспринимать слова окружающих.

— Это как же?

— А это с высоко поднятым средним пальцем, — отозвалась девчонка. Неожиданно она нагнулась, быстро слепила руками снежный комок и кинула его в спину Эрика. — Твоя очередь!

— Что?

— Ты что, в снежки никогда не играл? — изумилась она.

Не играл. Он только смотрел, как играют другие. Иногда, еще до того, как попасть к цыганам, он пытался поиграть с другими детьми, но его каждый раз унижали и отталкивали, либо дразня из-за шрамов, либо же — из-за маски.

Быстро нагнувшись, он слепил снежок и запустил его в грудь стоящей напротив Рин. К тому моменту, как они добрались до безлюдного ночного парка неподалеку от Оперы, оба успели основательно вывозиться в снегу и намокнуть. Впрочем, Рин сразу же по окончании возни высушила их потоком теплого воздуха и, вдобавок, создала вокруг тел что-то вроде облака. По крайней мере, если не высовывать резко руку вперед, то можно было оставаться в тепле.

— Я в последний раз в снежки в Скайхлолде играла. Правда, нам тогда Жозефина всю малину испортила: «Миледи Инквизитор, вас ждут послы, немедленно переоденьтесь и примите приличный вид!». А я ведь до этого сказала, что пусть с этой бюрократией возится она сама, ну или подключает Родерика…

— Инквизитор? Это, в смысле, та самая Инквизиция, которая жгла людей?

— Ну нет. В том плане, что религии у нас там особо не было, мы просто одного мудака по кличке Корифей останавливали, да и заодно разбирались с разрывом между миром и подмиром… Короче, началось все с того, что мы с Дашкой бухали на днюхе. А потом нас перекинуло неожиданно в другое измерение, причем на самый замут…

Пока Рин болтала, Эрик решил слепить снеговика. Верней, сначала он хотел сделать снеговика, а потом пришла в голову идея поинтересней.

Рин идею одобрила, но помогать отказалась, объяснив, что руки у нее во всем, что касается художественных потуг, вдруг начинают расти из того самого места. Но зато она придала его работе несколько завершающих штрихов, которые позволили бы уберечь снежную статую Кристины в полный рост от рук малолетних вандалов. Какой-то защитный воздушный барьер или что-то в этом роде.

— А у тебя клево получается, — выдала она, когда они, отойдя на пять метров от завершенной работы, принялись ее разглядывать. Эрик — придирчиво, а Рин — с каким-то странным блеском в глазах. — Ты должен показать ее Кристине, — внезапно безапеляционно заявила она. Потом что-то прикинула в мыслях. — И знаешь, лучше это сделать прямо сейчас. Подъем у нее на рассвете, а репетиции почти в обед, так что стаскай девчонку на демонстрацию, ну и заодно погуляйте по улицам, побеседуйте за жизнь… Вон, птичек покормите, а то они бедные-несчастные мерзнут на этом снегу, а Кристина у нас душа жалостливая…

Наивный! Он попробовал отпираться! Он даже немного сопротивлялся, как будто еще не понял, что тайфун под названием «Арэйн Шеллад» нельзя остановить, особенно если ей в голову пришла какая-то сумасбродная идея.

* * *

Мадам Жири привычно прогуливалась под окнами общежития, когда услышала в отдалении спор двух довольно знакомых голосов. Первый принадлежал девчонке, которая убиралась на сцене. Даже несмотря на то, что мадам обычно не обращала внимания на всяких уборщиц, на эту внимание не обратить было трудно. Кэтрин… Фамилию Антуанетта не знала, или забыла, навряд ли можно было бы назвать обычной девушкой. По крайней мере, именно благодаря ей прекратились нападки рабочих на девочек из кордебалета. Несколько раз Антуанетта видела на лицах сально облизывающихся мужиков синяки, некоторые из них хромали или же не могли полноценно использовать одну из рук. Иные передвигались неестественно маленькими шажками в течение недели… И больше никто из них не смел даже полушутя притянуть какую-нибудь из хористок или балерин за талию.

Антуанетта не понимала, что могло заставить орду практически неподконтрольных мужиков бояться эту молодую женщину, которая была, в общем, примерно того же возраста, что ее подопечные. Тем не менее, ее боялись. А она не боялась никого. Об этом свидетельствовала непринужденная перепалка с мужчиной, при звуке голоса которого Антуанетту прошибла нервная дрожь.

— Мне не нравится эта идея!

— А я тебе говорю — лезь! Тут всего лишь второй этаж, даже если навернешься — ничего страшного с таких сугробах с тобой не случится.

— Да, но… — в голосе Призрака Оперы послышалось неведомое доселе смятение.

— Слушай, ты на свиданку Крис приглашать собираешься?

— Да, но я могу пройти через потайной ход…

— А я тебе говорю — лезь через окно!

— Рин, это абсолютно по-идиотски.

— Согласна, но это нравится девочкам. Я с Эцио десять лет тусовалась, а это знаешь какой кобель был — не одной юбки не пропускал! И уж он-то точно знал, как понравиться девчонке — всегда лазал к ним в окно с букетами в обнимку, ну и коплименты, прогулки, все такое прочее… А, еще надо выслушивать весь их треп и не перебивать. Короче, взял веник в зубы и пошел, пока не пришел какой-нибудь виконт и…

— Уже иду, — последовал тяжкий вздох, после чего Эрик, судя по всему, принялся взбираться к окну спальни Кристины по лепнине на стене.

— Ну и долго будете тут стоять и ушки греть? — неожиданно раздался рядом с ней непринужденный вопрос. Прямо за спиной. И непонятно, как именно эта девушка умудрилась оказаться за ее спиной абсолютно незамеченной.

— Что? Я вовсе не…

— Какие милые оправдания. И такие же нелепые. Вообще-то это очень некрасиво — подслушивать чужие беседы и любой другой бы огреб бы за это по шее. Яблочко будете?

— Благодарю, но нет, — с трудом выдавила из себя женщина. Над их головами раздался изумленный женский вскрик, а потом — звук открываемого окна. Судя по всему, Кристина не испугалась Эрика за окном и, судя по восхищенным возгласам — по-достоинству оценила то, что Рин называла «веником».

— Так, ну все, мы тут явно лишние. Может, уже, пойдем внутрь уже? — неожиданно голос уборщицы стал писклявым и словно детским. — Ах, да, у вас же этот прикол еще не знают…

— Ты… Откуда ты знаешь про Эрика? Знаешь, девочка, что бы ты там не думала себе, я не рекомендую тебе связываться. Он очень опасный человек.

— Он мой друг, — резко обрубила Кэтрин. Ее глаза сощурились и, мадам Жири была готова поклясться, что видела в них какой-то стальной отблеск. — И если уж точно не хотите схлопотать, советую не говорить мне про него гадости. Всего хорошего, — все дружелюбие исчезло, будто его и не было, после чего Кэтрин развернулась и первой зашла в двери театра.

Мадам Жири пожала плечами, после чего почувствовала одновременно и облегчение и странную тревогу. Конечно, с одной стороны хорошо, что Эрик все-таки нашел себе друга, пусть это всего-лишь невоспитанная хамка, моющая полы. Но с другой — Эрик жуткий человек, который держит в страхе весь театр уже около двадцати лет…

Подготовка к репетиции вытеснила из разума мадам Жири все мысли о странном дуэте и ближайшие несколько дней она об этом событии не вспоминала.

* * *

Кристина стояла рядом с Эриком, глядя на ледяную версию себя и смущенно краснела — слов у нее не было, да и, судя по всему, мужчина в этом не нуждался. Когда полчаса назад раздался стук в окно, Кристина чуть не перепугалась. Потом увидела на подоконнике Ангела и поспешила пустить его внутрь. А тот предложил отправиться с ним на прогулку. Почему она согласилась, девушка сама не понимала, но о своем согласии не пожалела.

Эрик задавал ей вопросы о ее делах, о жизни в театре, интересовался ее проблемами и предлагал помощь в их решении. Сейчас он предложил прогуляться в парк, полюбоваться на природу и покормить птиц. Подумать только… Какой он все-таки романтичный. А Рауль…

Девушка нахмурилась. Рауль. Почему она не в первый раз начинает сравнивать Призрака Оперы и Рауля? С одной стороны, она знает о чувствах к ней, которые испытывали оба мужчины: не надо быть умней да Винчи, чтобы понять — она их привлекает, как женщина. Оба ухажижвали за ней, оба были готовы ради нее если не на все, то на очень многое.

А вот как к ним относится она? Рауля она… Любит. Или думает, что любит? Кристина снова прокручивала в голове обрывки письма, которое писала своему бывшему ухажеру девочка, моющая сцену. Будучи на пару лет старше Кристин, она явно была более жесткой, в чем-то даже жестокой. Например, она легко могла ударить другого человека, легко могла выругаться матом на того, кто ей не нравится и… И вообще вела себя очень неприлично.

Дайе снова вздохнула. Когда она в разговоре с Кэтрин попыталась защитить своего жениха… То есть, она, конечно, пыталась подыскать оправдания для Якоба, но сама-то знала, что пытается обелить не только ухажера Кэтрин, но и Рауля. И когда она пыталась это сделать, все ее жалкие аргументы были расколоты, как орехи.

«Не мог он мне виллу в Испании подарить — это уж точно»… А ведь Рауль бы мог. Может быть… Может быть, он даже смог что-то сделать… Почему не попытались найти родственников Густава Дайе в Швеции? Может быть, кто-нибудь из них согласился приютить Кристину и ей не пришлось бы жить в старом общежитии оперного театра. Ведь до тех пор, пока она не начала выступать в балете, хоть и на третьих ролях, у нее порой не было даже нормальных туфель! А сейчас… лишь десять лет спустя после того, как умер ее отец и Кристин осталась совсем одна, вдруг появился Рауль как ни в чем не бывало и заявил о своем желании бросить весь мир к ногам девушки. Но… Но почему?

«И почему он не заметил тебя, когда шла репетиция?» — эти слова в голове почему-то произнес голос Кэтрин. Сейчас Кристин все чаще слышала его. Почему — она и сама не могла понять. Вроде бы как уборщица не была ей близким другом вроде Мэг… Да она, начать с того, вообще не была ей другом! То есть… ну да, Кэтрин выручила ее пару раз, Кристина за это ее отблагодарила коробкой конфет, но они же за все время общения едва ли двумя десятками фраз перекинулись!

«А может быть, девочка, все дело в том, что Кэтрин такая, какой хотелось быть тебе? Ты только представь — самостоятельная, сильная, уверенная в себе, умеющая принимать решения и нести ответственность за их последствия».

Принимать решения и нести ответственность за их последствия… Эту фразу Кристин тоже случайно услышала у Кэтрин, когда та разговаривала с кем-то. Вроде бы как она сказала что-то вроде «Жизнь — это процесс принятия решений и получений за них последствий». Вместо последствий было вставлено другое слово на букву «п», но Кристин не рисковала повторить его даже в мыслях.

Принять решение… Принять решение… Их двое. Эрик ее немного пугает… Пугал? Он ведь объяснил, почему… Интересно, если бы у нее на лице были страшные шрамы, она бы тоже закрывала лицо, чтобы над ней не издевались? Скорей всего да. И злилась бы ведь, если бы кто-то пытался посмотреть под маску. Эрик… она сама виновата. И… И он ведь ее не тронул? То есть, он мог бы ударить ее всерьез, а он только оттолкнул, потом… Канделябры швырял, кричал, но… Но ее НЕ ТРОНУЛ. И с Буке… Буке нашли связанным. Можно ли верить его словам? Наверное, нет. Потому что… Кристина не знала, почему. Может быть потому, что ей уже не хотелось верить Буке.

Ангел Музыки… Десять лет он был рядом с ней. Именно он утешал маленького плачущего ребенка. Именно он учил ее петь. Если бы не он… То есть, конечно, ронять на Карлотту задник было… Но ведь без этого Кристин бы не смогла спеть, не стала бы известной и… И да — без этого бы Рауль ее не узнал… Или бы продолжил делать вид, что не узнал? Конечно, в день репетиции было очень много девушек на сцене и все они были примерно одного возраста, в одинаковых одеждах… Но если любил, то почему не узнал? Почему не… не написал раньше?

— Кристин, что-то не так? Прости, но ты так долго молчишь, — раздался рядом бархатистый голос.

— Что? Простите, я просто задумалась… — нога подвернулась и девушка полетела вниз. Мгновенно сильная рука подхватила ее под локоть, впрочем — стоило Кристине выпрямиться, как мужчина руку тут же убрал. Неожиданно сама для себя девушка схватила его за руку.

— Тут скользко и я не хочу снова упасть, — решительно произнесла она. Краска залила лицо, внутренний голос произнес, что это было сказано слишком резко.

— Как скажешь, — покорно произнес обладатель голоса и пошел медленней, чтобы девушке было удобней идти рядом, держась за его руку.

«Что ты делаешь? А если тебя увидят? А если увидят знакомые Рауля?» — лихорадочно метался внутренний голос, но Кристина практически мгновенно заставила его замолчать. Здесь действительно скользко. Ей только ногу подвернуть перед премьерой не хватало! К тому же… Это ведь ничего не значит. То есть, конечно, она держит Эрика за руку, но ведь будь на его месте другой мужчина и будь тут также скользко, она ведь тоже держала бы его за руку, верно? Наверное, да… Или не осмелилась бы?

Эрик. Он очень странный. Живет в подземном убежище, прячет половину лица под маской. Он очень одинокий. Когда это было упомянуто, Кристин почувствовала сострадание к этому странному человеку. Он так заботился о ней все эти годы, делал ей различные трогательные подарки. Конечно, она считала, что ей приносит их ангел, но на самом деле и платье на карнавал, и новые туфли, и даже милые украшения для волос — все то, на что не было денег у маленькой сироты и за отсутствие чего ее дразнили другие дети, вдруг появлялось словно само собой. Именно Эрик развил ее талант. Он… Он надежный. Он точно не предаст, не забудет, сделает ради нее все и даже больше. Но она его практически не знает… В смысле, как человека. А Рауль для нее — открытая книга.

Рауль — он… Он знатный, богатый, красивый. Все считают его идеальным женихом. Да и сама Кристина так считала. Вот только… Вот только почему же лучший друг, которым в детстве она считала Рауля, бросил ее? Почему действительно не написал? Может ли это говорить о том, что при следующем неприятном происшествии он возьмет и бросит ее? Или… Но… Кристина чувствовала, что еще немного — и она просто сядет в снег и разревется. Потому что она уже дала слово Раулю выйти за него и… Да, но это только слово. Если она поговорит с ним и объяснит, что приняла решение необдуманно, под влиянием момента, что была слишком напугана…

Слишком. Сейчас Кристина вспомнила еще одну важную вещь. Виконтессе не подобает выступать на сцене оперного театра. Из-за ее происхождения у нее и так может быть много проблем в высшем обществе. И ей придется оставить Оперу. Сейчас, когда ее карьера только начала складываться. Когда она была близка к своей мечте. Рауль еще не заводил разговора об этом, но он должен был состояться. Ведь незадолго до этого Кристина отказалась с ним встречаться (только лишь встречаться!) из-за того, что отношения с Раулем ставили крест на ее выступлениях. Но ведь… Да, если бы было опасно, если бы Эрик действительно оказался тем, кем казался ей в тот момент, то она могла бы сбежать и…

«Так что, я просто использовала Рауля?»

«Молодец, милочка! Ты определенно делаешь успехи!» — раздался в голове очередной голос. На этот раз была Карлотта. Та самая Карлотта, которая меняла любовников, как перчатки и которая на всех мужчин смотрела только через призму «что с них можно получить». Неужели Кристина в тот момент, когда согласилась выйти за Рауля, невольно уподобилась Карлотте? Ужас-ужас-ужас…

Ей срочно надо было поговорить. Раньше у нее был Ангел, которому можно было не таясь рассказать о всех переживаниях, но сейчас этого по понятным причинам было делать нельзя. Хоть брать и искать вместо ангела демона… Демона. Точно. Хитрого, ядовитого и саркастичного демона, который, тем не менее, мог бы дать дельный совет. Один такой демон у девушки на примете был.

Приняв решение, Кристина принялась наслаждаться прогулкой как ни в чем не бывало. Эрик был интересным собеседником, больше не надо было бояться упасть, а до репетиции оставалось еще около полутора часов. Правда, завтрак она пропустила. Эрик эту проблему решил легко, заведя Кристину в кафе и, не слушая никаких возражений, накормив самой вкусной выпечкой, которая только предлагалась в ассортименте. С одной стороны девушке было неловко, с другой — почему-то нравилась эта забота. Такая милая и теплая, а не «собирайся, мы едем в ресторан!»…