Не место среди нас (джен)

Коукворт, 1959 год

Месяц жениховства истекал. Все приготовления к предстоящему венчанию были закончены. Эйлин, во всяком случае, больше не могла найти себе занятия. Вместе с Тобиасом они, насколько это было возможно, привели в порядок дом, украсили комнату, служившую гостиной, кое-как совладали с зарослями на заднем дворе — на случай, если кто-то решится зайти к ним после церемонии. По деревенскому обычаю Тобиас пригласил всех и каждого прийти и поздравить молодоженов, но, как и предполагала Эйлин, желающих выпить за их счастье в Коукворте не нашлось. С того дня, как она стала официальной невестой Тобиаса, в ее жизни мало что изменилось. Первоначальное потрясение, вызванное у горожан известием о его женитьбе на странной и неприятной чужачке, которой многие до сих пор оглядывались вслед, давно улеглось, уступив место привычным сплетням. Куда бы ни пошла Эйлин, ей никто не улыбался и не желал благополучия в предстоящем замужестве; и не было того, кто не одарил бы ее недоумевающим, холодным, оценивающим взглядом, будто вопрошающим, как же ей это все удалось. Эйлин по-прежнему не обращала внимания на ядовитые перешептывания и гордо проходила мимо соседей, напоминая себе, что они всего-навсего маглы и отвечать им — ниже достоинства урожденной волшебницы. Такая тактика окончательно настроила против нее Коукворт и не оставила шанса на возможность примирения в дальнейшем.

Если бы не серебристо-жемчужное платье и вуаль, которые купил ей Тобиас и торжественно вывесил в гостиной, да еще табличка «Снейпы», собственноручно сколоченная и водруженная им на почтовый ящик, Эйлин могла бы подумать, что вовсе ничего особенного в ближайшее время ее не ждет. Но каждый раз, когда она возвращалась домой, ее глаза против воли прикипали к этой табличке, и на секунду-другую она застывала посреди дороги как громом пораженная. Миссис Снейп. Такой еще не было в природе; ей только предстояло появиться на свет божий такого-то числа во столько-то минут девятого, и никто не мог сказать, будет ли ее жизнь долгой и счастливой. Эйлин чувствовала, что ее лихорадит — от спешности всех приготовлений и той перемены, которая должна была вот-вот произойти в ее судьбе. Но была и еще одна причина, день ото дня усиливающая ее и без того тревожное и взволнованное настроение.

Эйлин так и не собралась с духом, чтобы рассказать Тобиасу правду о себе. Не раз и не два она честно пыталась взять себя в руки и поговорить с ним, но эти попытки ни к чему не привели. За то время, что они провели под одной крышей, Эйлин успела убедиться, что ее жених настроен категорически против всего, что не укладывалось в догмы церкви. Тобиас не отличался особой набожностью, но тем не менее каждое слово из проповедей пастора считал непоколебимой истиной. Поначалу Эйлин удивляла такая приверженность религии, потом она лишь пожимала плечами, когда в воскресенье он уходил в церковь. Несколько раз она видела, как Тобиас сурово отчитывал магловских детей, затеявших какую-то игру в колдунов или глупые гадания на картах.

— Чтоб больше таким не занимались, — чеканил он осуждающе. — Все эти штучки — грех. Нельзя ими, даже в шутку, заниматься порядочным христианам.

Нетрудно было догадаться, как он отреагировал бы на заявление Эйлин о том, что она — чистокровная ведьма не в первом поколении, окончившая школу магии и когда-то подававшая большие надежды.

Эйлин без конца твердила себе, что Тобиас — ее будущий муж, с которым она будет всю оставшуюся жизнь делить горе и радость, что у нее не должно быть от него секретов, тем более таких, но так и не нашла в себе сил признаться ему.

Ночью накануне венчания Эйлин приснилась покойная мать. Гневная и резкая, она бранила дочь на чем свет стоит, размахивала палочкой и сыпала проклятиями. Эйлин подскочила с гулко бьющимся сердцем и колотящейся в висках мыслью, что совершает огромную ошибку. Бегство в Коукворт, жизнь в Паучьем тупике с Тобиасом и грядущая свадьба — все это в одно мгновение показалось ей диким безумным сном. В страшном смятении она метнулась к своему старому чемодану, достала волшебную палочку, которая после долгих недель безделья легла в руку совсем неласково. Эйлин была готова броситься в комнату Тобиаса — они по-прежнему спали в разных концах дома — и в слезах умолять простить и отпустить ее. Она не могла ответить на его чувства и быть ему женой, не могла остаться здесь и провести всю жизнь в окружении маглов. Последние несколько месяцев были безумием, но наконец ее разум прояснился и она вновь стала самой собой.

Эйлин даже сделала несколько шагов к двери, но вдруг замерла. Сомнение пронзило сердце ледяной стрелой, и холод от нее медленно расползался по всему телу. Ей некуда бежать и негде скрыться. Ее не ждут ни в одном доме, кроме этого. Никто не подаст ей руку. И только Тобиас Снейп, недалекий магловский юноша, один во всем мире любит ее. Она будет настоящей свиньей, если сбежит от него накануне свадьбы — и это после всего, что он для нее сделал. Эйлин сжала виски ладонями и заставила себя вернуться в постель.

Безумие. Безумие. То, что я делаю — настоящее безумие.

Он даже не знает, кто я такая!

Наутро Эйлин стало еще хуже, однако она была готова к этому. Сразу после того, как взошло солнце, она приступила к сборам. За стенкой что-то радостно напевал Тобиас — он встал еще раньше, чем его невеста; слышать это было невыносимо. Его жизнерадостность и откровенное счастье сегодня особенно действовали на нервы. Эйлин усилием воли взяла себя в руки, облачилась в венчальное платье, постаралась как можно лучше уложить волосы и прикрепила к ним вуаль. Тобиас несколько раз подходил к ее двери, деликатно стучал и, не получив ответа, уходил. Эйлин поймала себя на том, что старается делать все как можно медленнее, чтобы по возможности оттянуть момент встречи с ним.

Наконец у нее не осталось повода оставаться в комнате дальше. У самой двери Эйлин обернулась: в зеркале она увидела худую фигуру в светлом платье и вуали и не узнала себя.

Тобиас ждал ее в коридоре. На нем был его обычный воскресный костюм — новый был ему не по карману, поскольку все деньги он потратил на приготовления к свадьбе и платье Эйлин. К пиджаку он приколол бутоньерку, щеки его раскраснелись, глаза сияли — она моментально устыдилась своего ночного желания сбежать. Тобиас взял ее за руку, крепко сжал между ладоней.

— Ты прекрасна.

Эйлин не нашлась, что ответить, и молча склонила голову ему на плечо. Завтракать никто из них не мог.

Тобиас повлек ее на улицу так стремительно, что Эйлин едва поспевала за ним. Она не заметила, какой был день — ясный или пасмурный, не могла смотреть ни на небо, ни на землю, ни на своего жениха — только перед собой. Несмотря на ранний час и выходной день, кто-то шел им навстречу, но ни поздравлений, ни добрых пожеланий услышать не довелось. На полдороги Тобиас неожиданно остановился, обнял Эйлин за талию и поцеловал долгим, нежным поцелуем. Эйлин закрыла глаза. На несколько секунд она забыла о всех страхах, о всех тревогах, и почувствовала себя почти легко. Из этого состояния ее не вывел даже запах бренди — очевидно, перед выходом Тобиас сделал несколько глотков. Когда он отстранился, глядя на нее счастливыми глазами, она улыбнулась, и они продолжили путь.

Странная это была свадьба — ни шаферов, ни родственников, ни друзей. Никого, кроме жениха с невестой, священника и причетника. Церемония прошла спокойно, но не без курьеза: при обмене клятвами Эйлин, знавшая не меньше сотни длинных и сложных магических формул, растерялась и напутала фразы. Священник и бровью не повел, тем более что Тобиас отчеканил свою часть без запинки.

— Я прошу и требую: если кому-либо из вас известны препятствия, из-за которых вы не можете сочетаться законным браком, откройте это, ибо те, кто соединяется иначе, чем это дозволяет слово божье, богом не соединены и брак их не считается законным.

«Я — ведьма, а Тобиас — магл, — подумала Эйлин. — Если это не считается препятствием, то, пожалуй, возразить нечего, отче».

Других препятствий не нашлось, и они стали мужем и женой.

На выходе из церкви их ждал муниципальный фотограф, который немедленно защелкал камерой. Потом Эйлин видела снимки: ей не понравилось. На них она выглядела напуганной, бледной и еще более тощей, чем в жизни. Зато Тобиас, румяный и улыбающийся, получился очень хорошо. Одну из фотокарточек она спрятала в свой чемодан. Куда бы ни пришлось отправиться, память об этом дне должна остаться с ней.

Фотограф приподнял шляпу и пожелал им счастья — первый и единственный человек за этот день. Тобиас украдкой сунул ему смятую купюру. Он хотел проделать все незаметно, но от Эйлин не укрылось это движение.

— Поздравляю тебя, дорогая, — сказал Тобиас и привлек ее к себе.

— И я тебя.

Эйлин взяла его под руку, когда совсем близко чей-то голос отчетливо произнес:

— Ведьма! Ты — ведьма! Чтоб тебе провалиться!

Эйлин вздрогнула. Ее нервы отозвались на это слово так, как не отозвались бы и на самый сильный удар грома. Невольно она отступила назад, покрепче вцепилась в локоть Тобиаса и не сразу увидела говорившего. Он стоял прямо перед ними; очень старый, худой, с всклокоченными седыми волосами и горящими темными глазами. Эйлин потребовалась целая минута, чтобы узнать в нем местного юродивого по имени Томас Скраммбл. Она иногда видела его на городской окраине, но никогда не говорила с ним. Он жил, где придется, и предпочитал держаться вдали от людей, хотя в Коукворте к нему относились с сочувствием, давали хлеб и одежду. Относились намного лучше, чем к Эйлин.

Порой Томас забредал в пивную и веселил забулдыг нелепыми выходками и заявлениями.

И вот сегодня он решил прийти на свадьбу Эйлин.

Томас не сводил с нее глаз и уже открыл рот, чтобы, вероятно, повторить тираду, когда вперед выступил Тобиас.

— А, это ты, старина, — сказал он мягко. — Рады тебя видеть! Только не пойму, что это на тебя нашло, Том?

— Ведьма, — хрипло повторил старый Томас. — Неужто ты не видишь, парень? Неужто не понимаешь, что она с тобой сделает?

— Брось, старина. Ты, видать, совсем свихнулся, — тем же ласковым тоном продолжил Тобиас. Он стоял гордо выпрямившись и только сжал руку Эйлин в своей. — Какая ж это ведьма? Это моя жена, миссис Снейп. Вот, только с венчания. Можешь нас поздравить!

— Ведьма, — твердил свое юродивый. — Ведьма, ведьма… Беги от нее, пока не поздно. Пока она не сожрала твою жизнь!

Оставшаяся краска схлынула у Эйлин с лица. Она пристально всмотрелась в желтое, сморщенное, перекошенное лицо Томаса и попыталась почувствовать искру магической энергии. Может, он сквиб? Давно брошенный родственниками-магами и забытый ими? Или даже одинокий больной волшебник, который вместо больницы святого Мунго каким-то образом очутился здесь?

Эйлин прислушивалась к себе и, когда ей стало казаться, что она улавливает нечто похожее на магическую ауру, Тобиас резко повел ее вперед.

— Нам некогда слушать твою болтовню, Том, — сказал он уже прохладно. — Иди куда шел. А сейчас не до тебя. Знаю, что ты не в уме, а так я бы как следует тебя отделал за такие слова о моей жене. Идем, Эйлин.

— Ведьма, ведьма, ведьма, — бубнил им вслед старик.

Скажи ему, скажи ему, скажи ему — пронеслось в голове у Эйлин.

Тобиас шагал быстро, наклонив вперед голову и плечи. Эйлин заглянула ему в лицо и поняла, что лучше ничего не говорить.

Потом. Непременно скажу, но потом.

Нет. Сейчас. Именно сегодня и именно сейчас.

— Старый псих, — пробормотал Тобиас, когда они подходили к Паучьему тупику. — Надо же — притащиться в церковь и нести такую чушь. Надеюсь, он не расстроил тебя?

— Нет, — ответила Эйлин. — Но… я хочу сказать, что… — она запнулась. Потом набрала в легкие побольше воздуха: — Хочу сказать, что он не так уж… ошибся.

— Чего? — он повернулся к ней. — О чем ты?

— Он не так и ошибся... Ну, когда говорил, что я... — она пресеклась под его взглядом.

— Том не ошибся? — переспросил Тобиас. Они уже подходили к дому. — Том? Бога ради, Эйлин! Что за дурь? Тоже умом тронулась?

— Ты не понял, — Эйлин несмело подняла на него глаза. — То, что он сказал...

— Эйлин, не хочу об этой белиберде говорить! — раздраженно оборвал ее Тобиас. — Нашла чем голову забивать. Все, хватит! Сегодня будем праздновать. Идем.

Под эти слова Эйлин Снейп, бывшая дочь Эдмондуса Принца, переступила порог дома, в котором проведет многие годы, в котором сделает первые шаги ее сын, в котором она будет несчастна, но который спустя много лет оставит с тяжелым сердцем.

Скажу ему. Потом.

Непременно, но потом.